Who is who?

Домой Проул попал едва ли не к полуночи, просмотрев все видеозаписи и терпеливо дождавшись их копирования. Оверлорд, к счастью, над душой не стоял, предложив ему кофе и удалившись к какому-то позднему клиенту. Оставлять полицейского одного в рабочем кабинете он очевидно не боялся. Либо рассчитывал на порядочность, либо, что более вероятно, знал, что красть там было совершенно нечего. Даже ноутбук был не первой свежести, а уж двадцатилитровые бутыли воды для бойлера и вовсе не стоило считать материальной ценностью. Тишина в конце дня и спокойная дорога по ночному городу сделали свое дело. Головная боль после дневного параноидального допроса улеглась, и Проул наивно решил, что достаточно хорошо себя чувствует, чтобы ответить на поздний звонок на мобильный. — Проул, неужели ты взял телефон? — И тебе доброго вечера, папа, — отозвался полицейский, ощущая, как в виске снова начинается болезненная пульсация. — Ночь на дворе, — ворчливо отозвался отец, но, очевидно, он был настроен на разговор длительнее двух дежурных фраз. — Трубку весь день не брал. Опять на работе допоздна? — Было срочное дело, — уклончиво отозвался Проул, уже пожалев о своем решении поговорить с семьей на ночь глядя. Родители, конечно, желали ему добра, но даже с возрастом полицейский все еще не был склонен принимать чужие догмы о личном счастье, особенно в форме упреков и бесконечного давления. — Все они у тебя срочные. Жизни ты за своей работой не видишь. Проул промолчал, ожидая, когда привычный поток наставлений закончится и перейдет к сути. Семья редко так настойчиво пыталась до него дозвониться, обычно было достаточно самому совершать один-два дежурных звонка в месяц. Не то чтобы Проулу было интересно: кроме родителей, которые оба, очевидно, в порядке, других родственников у него не было, чтобы было о ком переживать или ждать новостей. — Помнишь Виндблейд? Дочка наших друзей, она сейчас переводчик-экскурсовод и переезжает в твой город. Полицейский закурил, бесшумно открыв форточку на кухне и выдыхая в нее дым. Начало разговора ему уже не нравилось. Виндблейд он, разумеется, помнил. Они прожили в одном доме до совершеннолетия, пока Проул не уехал учиться. Но сказать, что были друзьями — было бы очень сильным преувеличением. Скорее, просто соседи, знающие друг друга в лицо. Впрочем, ее в лицо знала чуть ли не половина города, потому что, будучи подростком, Виндблейд увлеклась макияжем и ходила в школу разрисованная, как сто тысяч индейцев, сколько бы раз преподаватели ни заставляли ее смывать чересчур яркую косметику с этническими мотивами. Ежедневная практика, однако, давала результаты, и несмотря на то, что количество нанесенного на лицо макияжа не менялось, уровень качества определенно повышался — в коридорах переставали шарахаться учителя и одноклассники. Родители были уверены, что с такими интересами Виндблейд прямой путь в индустрию красоты, а она взяла и пошла учиться на переводчика. Проулу даже стало любопытно: прошло столько лет, она до сих пор рисует эти красные линии на выбеленном лице? — Помню, жила с родителями на пятом этаже, — нейтрально отозвался Проул. Как бы ни были сильны ностальгические чувства у родителей, вряд ли новость о переезде стоила того, чтобы настойчиво пытаться ее сообщить ночью, а, значит, новость была только поводом, за которым скрывался какой-то подвох. — Да-да, это малышка Винди. Так вот, она переезжает уже на следующей неделе, но в ее квартире не закончился ремонт, поэтому ей пока негде жить. Она могла бы остановиться у тебя на какое-то… Проул чуть не проглотил сигарету от неожиданности, бросив взгляд в сторону спальни. От мысли о том, чтобы проснуться в постели с незнакомой девушкой со странным макияжем, становилось не по себе. — Это невозможно, — холодно перебил полицейский. Отец, однако, был явно готов к сопротивлению: — Почему? Ты живешь один, твоей холостяцкой квартире пойдет на пользу женская рука. Виндблейд — хорошая девушка из приличной семьи, а тебе давно пора жениться. — Я не готов пустить в свою квартиру незнакомого человека, — парировал Проул. — Она не незнакомая! Вы учились в одном классе! — Я полицейский и регулярно вижу, как знакомые хорошие девушки из приличных семей женской рукой обносят квартиры, — Проул даже сам удивился собственной убедительности. — Ты оставишь девушку ночевать в пустой квартире среди банок краски и голых стен? Мысленно Проул отметил, что ночевать ее у себя он точно не оставит ни при каких обстоятельствах просто ради собственного спокойствия. — Разумеется. Там наверняка есть дверь, запирающаяся на замок. Если девушка решила переезжать, то она должна была подумать о безопасном месте для ночлега, а не искать его в постели первого попавшегося незнакомого мужчины, который может оказаться маньяком. — Ты же полицейский! Проул ухмыльнулся, вжимая окурок в пепельницу на подоконнике. — Хочешь, спрошу своего коллегу? Он полицейский и живет один. У него бессонница, недиагностированный алкоголизм и проблемы с гневом иногда, но с ним она точно будет в безопасности. Глаз с нее не сведет всю ночь. — Ты безнадежен! — рыкнул очевидно разозленный таким отношением глупого сына отец. — Я дам ей твой номер и скажу, чтобы обращалась при необходимости. — Можешь дать рабочий, — хмыкнул Проул. — Быстрее дозвонится до полиции. При необходимости. — Хотя бы на свидание ее своди! Проул сбросил звонок и выдохнул в форточку остатки дыма. В голове снова поселилась головная боль, обещая там задержаться на неопределенное время. Агрессивные попытки семьи облагодетельствовать свое неразумное дитя не угасли со временем, хотя Проул искренне надеялся на то, что стабильная работа в полиции заслуживает достаточно уважения, чтобы было чем хвастаться соседям. Но, очевидно, родители все еще не теряли надежды женить сына и хвастаться уже внуками. Сам Проул искренне не понимал, в каком месте он может считаться удачной партией: отнимающая кучу времени небезопасная работа, сложный характер и вредные привычки. Было даже слегка неловко, будто семья пытается подсунуть наивной девушке фальшивку без права возврата. Отмахнувшись от идеи снова закурить, Проул закрыл форточку. Звонок стал последней каплей в отвратительном дне и, возможно, обеспечил ему бессонницу, но он мог хотя бы попытаться отдохнуть. В конце концов, пока что только он решает, кто будет спать в его кровати. *** Кейд не любил, когда Проул брал выходные. В последнее время он стал чаще вспоминать о том, что они существуют не для того, чтобы спокойно работать, игнорируя звонки от руководства, и, хотя напарник стал выглядеть несколько лучше, Беррикейд откровенно скучал в одиночестве в кабинете. Разумеется, если бы случилось что-то интересное, то Проула бы мгновенно вызвонили не только с выходного, но даже с того света, но день будто нарочно был откровенно тихим и от этого стрелки часов буквально прилипали к циферблату, не желая двигаться. Коллеги, зная, что у Проула выходной, не горели желанием общаться, так что к обеду Кейд уже успел досмотреть всю коллекцию конфискованного на месте ограбления видеоматериала: и того, который скопировал и прислал ночью Проул, и того, которым баловался охранник, вместо того, чтобы наблюдать за ювелирным магазином. Как ни странно, но денег на внешние камеры эксцентричный владелец тату-салона не пожалел: удалось даже рассмотреть номера автомобилей, что давало надежду на то, что поиски не будут бесплодными. И когда Кейд уже собирался поехать и пообщаться с владельцами авто, попавших в кадр, дверь кабинета неожиданно распахнулась. — Проула нет, — сразу сообщил полицейский. Все вопросы, требовавшие разговаривать с людьми, решал напарник, и Кейд не собирался портить себе день, нарушая эту маленькую, но очень полезную для всех традицию. — Но нас отправили к вам, — парень, вошедший первым, споткнулся на полуслове, озадаченно почесал рыжую макушку и обернулся на своего спутника. — Ошиблись, наверное, кто отправил, тот пусть и разбирается, — хмыкнул Кейд, показательно надевая куртку и всем своим видом демонстрируя, что уже уходит. Однако, вошедший следом высокий брюнет в костюме, очевидно, не собирался так просто сдаваться. Полицейскому хватило одного быстрого взгляда, чтобы на уровне ощущений понять, что перед ним кто-то вроде Проула: не отстанет, пока не получит желаемое, еще и вынесет мозг при этом. — Значит, это не вы ведете дело о «Доме Солнца»? — холодно поинтересовался брюнет, окончательно уверяя Кейда, что с Проулом они бы точно поладили. Отчетливо представилась картина, как эти двое в своих костюмах с каменными лицами и безо всяких интонаций несколько часов беседуют о какой-то ерунде и расходятся с деловым рукопожатием. Расстройство от отсутствия напарника накатило новой волной. Однако, вопрос был задан правильный, Кейд даже перестал натягивать на себя куртку. Дело о милом наркоманском домике в пригороде давно и прочно обосновалось в папке с висяками. Да, конечно, они накрыли тогда идейного лидера секты с кучкой последователей, но корень зла, по мнению Проула, от них ускользнул. Не то чтобы Кейд надеялся на какой-то внезапный прорыв в расследовании, но стало интересно. — Да, мы с напарником. Вы по какому вопросу? — вошедшие парни выглядели слишком уж непохожими, чтобы быть родственниками, и слишком адекватными, чтобы быть адептами солнечных наркоманов. — Есть мысль, что наркотики все еще в деле, — хмыкнул рыжий, пристроившись на край стола Кейда так ловко, что тот даже не успел ничего сказать по этому поводу. Пафосный брюнет сел на стул для посетителей. — Есть несколько фактов, которые возможно ускользнули от следствия и которые мы бы хотели сообщить. Конечно, можно было бы выпереть обоих и заняться горячим делом, но, представив реакцию Проула на сообщение о том, что он выгнал потенциальных свидетелей, Кейд мгновенно скинул наполовину надетую куртку и плюхнулся назад в свое кресло, всем видом демонстрируя готовность слушать. — Представьтесь, и расскажите, что вам известно. — Хей, мне тоже представляться надо? — с удивлением поинтересовался рыжий, все еще сидящий на столе. Кейд решил его оттуда не сгонять, предлагать сесть на место Проула было себе дороже — не дай бог зацепит какие-то документы. — А тебе что, отдельное приглашение нужно? — они еще не начали, а посетители уже бесили со страшной силой. Право, Беррикейд отвык общаться с людьми и ничуть об этом не жалел. — Но я же звезда! Я Бластер, меня все знают! — обиженно фыркнул посетитель. Кейд окинул собеседника небрежным взглядом. Потертые джинсы, видавшая лучшие времена красная байка и рыжие пушистые волосы, бесконтрольно торчащие во все стороны, совершенно не ассоциировались у него со звездным статусом. Если даже считать, что это такой образ «своего парня со двора», то, пожалуй, можно было бы считать маскировку успешной, что тем не менее, в глазах полицейского статуса посетителю не добавляло. Уважение скорее вызывал его спутник в костюме. Хотя, у того, скорее была та же суперспособность, что и у Проула — носить костюмы так, будто он в них родился, и нет ничего удобнее. Поэтому на укоризненный взгляд знаменитости Кейд презрительно хмыкнул: — Я что, похож на школьницу? С какого хрена мне знать всех потасканых звездунов? Бластер отчетливо оскорбился от такого пренебрежения к своей славе, скрестив руки на груди и по-детски надувшись. — Представишься, или тебя я тоже угадать должен с трех попыток? — хмыкнул Кейд второму посетителю. — Саундвейв, — так же холодно, как и ранее, произнес брюнет. — Управляющий крупной компанией. Мы с вами встречались ранее. Авария с такси с участием знаменитого гонщика, Джаза. Кейд хмыкнул, припоминая дело и сурового хирурга, который выгнал его из палаты, не дав завершить допрос. Без бинтов он Саундвейва не видел, так что вполне очевидно, что и сейчас не узнал. — Так что вы пришли сообщить? — После моего концерта в клубе неподалеку была афтерпати, где мы с моими фанатами тусили почти до утра. Клуб потом еще загорелся, так вот, там тоже мелькнула ваша солнечная наркота, — сообщил Бластер. Кейд подавил зевок. Пока что звездун просто тратил его время, с учетом того, что с того клуба они начали, и задержание произошло после того эпизода. — И что? «Дом Солнца» накрыли уже после пожара. — Да, но позавчера у меня снова был концерт с тусовкой после, и я снова видел ребят в неадеквате, — нахмурился Бластер. — Какой клуб? — заинтересовался Кейд. Конечно, дело было практически гиблое, найти кого-то из ночных тусовщиков при свете дня было совершенно нереально, но можно было попробовать тряхнуть местное руководство, если вдруг оно было в доле. — Клуб «Сияние», — внезапно подал голос Саундвейв. — Особенность в том, что вход на данное мероприятие был по спискам, на входе проверяли паспорта и записывали даты рождения, посторонних охрана не впускала. Бэррикейд даже приободрился. Затихшие было солнечные адепты, видимо, решили, что можно снова высунуться и подзаработать, раз уж шумиха улеглась. Кейд до сих пор немного злился, что главный засранец пошел не под суд, а в закрытую лечебницу, так что задушить его последователей хотелось вдвойне. — Списки есть? — Для того и пришли, — с отчетливой ноткой самодовольства фыркнул Бластер, глядя как Саундвейв передает несколько печатных листов полицейскому. — Оставьте контакты, возможно, мой напарник захочет задать вам обоим пару вопросов, — Кейд спрятал бумаги и дождался, пока посетители запишут свои данные и номера телефонов. День переставал быть унылым. *** — Надеюсь, эта история не попадет в прессу, — пробормотал Бластер, воровато оглядываясь и натягивая темные очки и капюшон. Хотя по сети уже прокатились слухи о том, что Саундвейв вернулся в группу, официальных заявлений не было, да и из подтверждений было только выступление в клубе после прошлого концерта, поэтому пока что Бархан мог ходить по улицам не скрываясь. Бластер бы и сам его не узнал во всех этих официально-деловых шмотках. — Какая именно? — уточнил управляющий, ровно шагая рядом. — О том, что ты помогаешь полиции, или что твои фанаты — наркоманы? — Эй! — возмутился певец. — Это, вообще-то, наши общие фанаты! Уголок губ Саундвейва чуть приподнялся в едва заметной улыбке. Шрамы на лице после аварии должны были сойти полностью по заверениям пластического хирурга, но привычка осторожничать с мимикой после аварии осталась. — Мы с тобой не группа. — Будто ты дашь мне об этом забыть, — расстроенно вздохнул Бластер, — но они любят наше с тобой совместное творчество, и я хочу, чтобы ты снова вернулся и пел вместе со мной. У нас была крутая команда! Разве тебе не хочется? Саундвейв молчал. Они вели этот диалог уже который раз за последнее время, и раз за разом он заканчивался ничем. Бархан был звездой в юности, гениальным автором песен, чья слава потонула в наркотическом угаре. И сейчас, когда они с Бластером решили присмотреться к происходящему в клубах, Саунду с одной стороны очень хотелось снова выйти на сцену, где он чувствовал себя на своем месте, а с другой… было чертовски страшно снова скатиться так же, как продолжал скатываться в свои «творческие» запои Бластер. Саундвейв колебался. Он добился высокой должности, статуса, денег. Его работа не вызывала у него никаких эмоций, он делал ее отлично, как и все, за что брался. А потом он приходил домой, и тетради с текстами песен, будто прожигали ящик, невидимые, но давящие уже одним своим существованием. Саунд знал, что они там, что они ждут своего часа и хотят выйти на свет, но Саундвейв только запирал в ящике все новые и новые тексты. Карьера певца непредсказуема: сегодня ты звезда, а завтра какой-то хамоватый полицейский говорит тебе «Я что, похож на школьницу?». Нужно было выбрать между спокойствием и статусом Саундвейва и рискованным звездным шиком Бархана. Саунд колебался, но отпуск заканчивался, а Бластер собирался в тур и просил поехать с ним. Нужно было принимать решение, и в очередной раз размышляя об этом по пути из полицейского участка, Саундвейв внезапно осознал, что давно его принял, просто не мог или не хотел озвучивать. Остановившись посреди улицы, он повернулся к напарнику и сообщил: — Я написал новую песню.