21 раз

— Что вообще такое в этом адском напитке? — потребовал ответа Энакин, чувствуя, как мир вокруг него расплывается после второго глотка. Он поднял стакан, чтобы подозрительно взглянуть на его содержимое. Или взглянул бы, если бы стакан внезапно не разделился надвое, пока перед его глазами не поплыли уже два стакана. Он смущенно моргнул. А затем снова, так как это, казалось, помогло. Когда перед ним снова осталась только одна рюмка, он возобновил свой подозрительный осмотр, но теперь уже не зная, зачем. Пожав плечами, он сделал еще один глоток. Тепло приятно прошло через него с легким покалыванием, и еще больше его беспокойства улетучилось, пока в его голове не возникло лишь отдаленное жужжание. Рядом с ним Оби-Ван весело фыркнул. — Не можешь выдержать спиртное, Энакин? — поддразнил он. Энакин развлекался. Ровный голос Оби-Вана был таким же чистым и точным, как всегда, только… медленнее. Как будто он изо всех сил пытался контролировать его. Ухмыляясь, Энакин повернулся к своему Учителю и почувствовал, как по его спине пробегает немного другой вид тепла и начинает скапливаться внизу живота. Оби-Ван выглядел… Его обычно безупречные волосы были слегка взлохмачены, несколько мягких прядей спадали на его лицо, заставляя пальцы Энакина дергаться от желания аккуратно их убрать. При слабом освещении косой полосы укрытия Хондо его медные волосы и борода переливались золотом каждый раз, когда он двигался. Он расслабился, лениво прислонившись к стойке, глядя на Энакина, и лениво скривил губы в легкой улыбке. Его глаза — ярко-сине-зеленые — были слегка затуманены под тяжелыми веками, но они непоколебимо смотрели на Энакина; намеренно и интенсивно. Оби-Ван редко одаривал таким взглядом своего бывшего падавана — его полное и безраздельное внимание, не смягченное обычным раздражением или мягкой нежностью, было драгоценно. Энакин вздрогнул, почувствовав, как через него прошла новая волна… желания, и бессознательно облизнул губы. Глаза Оби-Вана метнулись вниз, его собственные губы изогнулись в кривой улыбке, которая выглядела почти как ухмылка. Наверняка из-за хитрости освещения. Анакин снова вздрогнул. — Мастер. — пробормотал он внезапно отяжелевшими губами. Его щиты были подбиты, и он мог чувствовать Оби-Вана в Силе. Его Учитель выглядел слегка растрепанным и ощущался почти опасным, золотым и теплым от своей силы. Он знал, что Оби-Ван заговорил, сказал что-то, и Энакину нужно было ответить, но он не мог, хоть убей, вспомнить ни слова. — Мастер, — снова сказал он, пытаясь наклониться и положить свою теперь пульсирующую голову на плечо другого мужчины. Но он сбился с траектории, тяжело упав на своего Учителя и чуть не отправив их обоих на землю. Низкий смешок Оби-Вана превратился в грохот в ухо Энакина, его руки прижали к себе молодого человека. Его губы были мягкими, и его борода терлась о чрезмерно чувствительную кожу Энакина, когда восхитительное тепло утопило падавана через их связь, пока единственным звуком, который он слышал, был любимый голос Оби-Вана, когда он пробормотал: — Ты понятия не имеешь, что ты со мной делаешь, не так ли. Никаких слов не было, единственным вырвавшимся звуком был слабый стон, когда он зарылся лицом в горло своего Учителя, сжимая руки в мягкой ткани его накидки. Пульс Оби-Вана стучал по губам Энакина, он пах чисто, как стиральный порошок, который использовали в Храме, теплым, как корица, и мускусным, как пот. От него пахло домом, и это всё, о чем Энакин мог когда-либо мечтать. И все эти другие шумы, эта нескончаемая какофония Силы, этот вездесущий, грызущий страх неудачи, потери и тьмы, исчезли. Все, что было в его голове — Оби-Ван. Анакин позволил себе упасть в это золотое тепло, позволил ему поглотить себя, и услышал, как Оби-Ван задохнулся, когда он полностью опустил свои щиты. — Энакин… — Оби-Ван казался ошеломленным. Энакин поднял голову, касаясь губами челюсти Оби-Вана и наслаждаясь ощущением покалывания его бороды. Его руки дрожали, пробегая сквозь мягкие медные волосы. Их взгляды встретились, когда мир закружился… … И все потемнело. Энакин застонал, пытаясь открыть глаза и сесть. Его конечности были тяжелыми, голова пульсировала, как будто по ней маршировала армия сепаратистов, и солнце предпринимало отважную попытку проделать дыру в его черепе, просачиваясь между прутьями их… камеры. Постойте… Что? Оби-Ван рядом с ним тоже застонал и сел. Он сразу же оценил их ситуацию. Его серо-голубые глаза встретились с глазами Энакина, и в них вспыхнуло что-то интересное, его присутствие в Силе на мгновение показалось неуверенным. — Мы были под наркотиками. Очевидно. — сказал мастер-джедай, пожимая плечами, словно говоря, что все, что произошло, легко объяснить. — Очевидно. — подумал Анакин. Оби-Ван был джедаем и его учителем. Он сам был женат на Падме. Но Оби-Ван все еще был растрепан, его присутствие в Силе все еще было неопределенным… и здесь никого не было… Из угла камеры граф Дуку громко откашлялся. Предвкушение в его животе камнем затонуло. Энакин никогда в жизни не был так благодарен за то, что увидел лорда ситхов, и никогда не хотел задушить еще одного. — Дуку! — прорычал он, и его начало тошнить; шум в его голове ревел громче, чем когда-либо. Крифф, ему нужна была Падме. Вот и все, что было. Когда они вернутся на Корусант… Но прямо сейчас он и Оби-Ван были привязаны к лорду ситхов и находились в плену у пиратов. Энакин застонал. Этот день не мог ещё быть хуже.