21 раз

Это был период сразу после битвы, который Оби-Вану было труднее всего вынести. Хотя битвы были грубыми, жестокими, бессмысленными точками опоры хаоса и разрушения, и Оби-Ван никогда бы их не пожелал — это было не в духе джедаев — нельзя было отрицать, что когда они происходили, он чувствовал себя наиболее живым. Энакин и Оби-Ван объединились в Силе в танце их световых мечей, в невысказанной потребности защищать друг друга и в синхронности, рожденной сотней миссий и тысячей раз спасений друг друга. Действительно, в эти моменты они стали настолько тесно переплетены, что Оби-Ван не мог точно сказать, где заканчивался он и начинался Энакин. Он мог чувствовать падавана всем своим существом, постоянное напоминание о том, что он не один, и количество необузданной, мощной силы, протекавшей через Оби-Вана, было сладким, пьянящим и почти невыносимым. Он был быстрее, сильнее, его удары были настолько точными, что он был везде и одновременно нигде. Он всегда точно знал, где находится Энакин — его правая рука, его вторая половина. Он не знал ни одного другого джедая, который так тесно сливался бы вместе, даже мастеров-джедаев Типлар и Типли, которые были близнецами и вели своих солдат-клонов вместе. Ничто в Архивах джедаев или во время его многочисленных путешествий не говорило о такой связи, как у него и Энакина. Оби-Ван однажды попытался обсудить эту тему с мастером Йодой — как это возможно? Что мы вообще делаем? — но крошечный и древний мастер-джедай настолько встревожился, настолько насторожился, что Оби-Ван быстро замял тему и извинился, чтобы сбежать. Дело не в том, что Оби-Ван боялся, что они делают что-то не так, а именно потому, что он боялся, что это что-то уникальное для Энакина, что вызовет только более настороженные и спекулятивные взгляды, направленные на его бывшего падавана. На плечи Энакина уже было возложено слишком много бремени, и если эта… синхронность между ними во время битвы была чем-то, что Оби-Ван мог понять и контролировать без участия остальной части Совета, то он это сделает. Но тяжелее всего было вынести усталость после битвы. Вся эта сила, яркое присутствие Энакина, блеск его любви к Оби-Вану, поющей между ними, — все это покидает мастера-джедая в одном неистовом порыве, как только тот или другой из них прекратит свое присутствие. В последнее время чаще всего это был Оби-Ван. Его беспокоило его растущее пристрастие к этой их связи, и он заметил, что по мере того, как война продолжалась и продолжалась, периоды ухода — те унылые, болезненные часы после того, как они переплелись, а затем снова разошлись — становились все длиннее и длиннее. Оби-Ван устало двинулся обратно через корабль к их общей комнате на Переговорщике. С момента инцидента с Рако Хардин, возвращения Мола, а затем смерти Сатин Энакин был… цепким. Слегка на краю. Возможно, это было нечестно. Война, которая изначально казалась такой простой и быстро выигрышной, превратилась в сложный лабиринт постоянно меняющихся союзов, секретов, лжи, неуверенности и места, где нельзя никому доверять. Неудивительно, что Энакин искал утешения у единственного человека, который был с ним большую часть своей жизни; его бывший мастер. Оби-Ван ударил по кнопке открытия двери, которая с шипением открылась, а затем прислонился к стене, его измученные ноги не выдержали. В комнате царил полный беспорядок — благодаря подходу Энакина к уборке дома — с одеждой и частями дроидов, покрывающими все крохотное пространство, включая односпальную кровать. Две кровати не поместились бы в комнате, но это не оказалось проблемой, которую Оби-Ван сначала предполагал. Он и Энакин редко находили время для того, чтобы немного поспать по одному и тому же графику, поэтому кровать часто была занята только одним из них за раз. Оби-Ван облегченно вздохнул; его очередь. Из комлинка, брошенного на незастеленную кровать, мигал тусклый синий свет. Со стоном Оби-Ван медленно подошел и сел на край матраса, протянув руку, чтобы включить устройство. Безмятежная и прекрасная фигура Падме поднялась на шесть дюймов в высоту и вся в синем. Запись. Бровь Оби-Вана приподнялась, когда она озорно улыбнулась ему. Зачем сенатор Амидала… — Эни, — сказала она низким и хриплым голосом. Другая бровь Оби-Вана приподнялась. — Не могу дождаться, когда ты вернешься домой. Я ужасно скучаю по тебе, — продолжила сенатор, ее улыбка определенно много обещала. — Когда ты придешь сюда, — ее рука скользнула к верхней части ее богато украшенной мантии, — у нас будет время, чтобы… Оби-Ван поспешно выключил устройство. Какое-то время он просто сидел, ошеломленный. Он не был уверен в своих чувствах. Он знал, что между Энакином и бывшей королевой Набу был флирт, но он думал — надеялся — это все. Энакин был джедаем: он дал клятву Ордену в день, когда стал рыцарем. Если он больше не сможет сдерживать эту клятву, он может уйти, но он все еще здесь, так почему… Оби-Ван попытался сделать медленный, успокаивающий вдох. Кроме того, Энакин был… его. Оби-Ван немедленно попытался отогнать эту мысль. Люди принадлежали только себе. Энакин был его другом, его соратником, его братом. Кроме того, очевидно, Энакин и сенатор Амидала… Падме… были… Дверь с шипением открылась, и Оби-Ван обнаружил, что вскочил на ноги, прежде чем даже понял, что он собирается делать. Энакин взглянул на лицо Оби-Вана, и яркая ожидающая улыбка спала с его губ. Его глаза выглядели смущенными, когда он взглянул на комлинк, направленный ему Оби-Ваном. — Мастер? — Там для тебя сообщение. — коротко сказал Оби-Ван. Энакин взял комлинк, но не включил его. Он внимательно изучал Оби-Вана, его глаза становились все шире и шире, поскольку он, очевидно, осознавал то, что его бывший мастер все видел и слышал. Оби-Ван наблюдал за кадыком Энакина, когда тот судорожно сглотнул. Он задавался вопросом, что бы сделал его бывший падаван, если бы Оби-Ван прижался губами к точке бешеного пульса Энакина. — Мастер, — начал он, подняв руки и успокаивая. — Мастер, пожалуйста. — Он шагнул к Оби-Вану, который сделал умный шаг назад, крепко скрестив руки на груди. — У меня не было причин разочаровываться в твоём поведении как рыцаря-джедая, — начал Оби-Ван холодно и сурово, каждая буква была сказана тоном мастера-джедая. — До сих пор. Энакин попятился, как будто его ударили. — Я ожидал чего-то подобного от Квинлана Воса, но не от тебя. Гнев танцевал на лице Энакина и в его голубых глазах. — Подождите, это нечестно! Падме и я… Энакин внезапно захлопнул рот. Оби-Ван приподнял бровь. — Что? — холодно спросил он. — Вместе. — пробормотал Энакин, опустив глаза, казалось, что земля и ботинки Оби-Вана завораживают. — Да, — сказал Оби-Ван с более выраженным корусканским акцентом, чем когда-либо. — Я уже понял. — Внезапно он просто почувствовал усталость; устал от всего этого. Его плечи опустились, и он вздохнул. — Энакин, ты рыцарь-джедай. Ты взял на себя обязательство Ордена. — голова Энакина метнулась вверх, и он открыл рот с негодованием, но Оби-Ван быстро прервал его. — и дал клятву, отлично зная, что это повлечет за собой. Лицо Энакина приобрело упрямый вид, который Оби-Ван помнил и сожалел с подростковых лет. — Что ж, я отказываюсь бросить Падме, Мастер, и я отказываюсь бросить вас. В этом, устало подумал Оби-Ван, и была суть проблемы. Энакин протянул к нему руку, но Оби-Ван дернулся назад, отказавшись от сна в обозримом будущем и направившись к двери. — Что ж, ты не можешь быть с нами обоими, — язвительно и нелогично отрезал Оби-Ван, — и у тебя уж точно нет меня. Вздох Энакина был единственным предупреждением, которое он получил. В следующую секунду он обнаружил, что его взяли и оттолкнули назад, пока его колени не коснулись кровати и он не упал на нее. Энакин был прямо над ним, колени по обе стороны от бедер Оби-Вана, и на его лице было странно сосредоточенное выражение. — Ты ревнуешь, Оби-Ван? — Он казался торжествующим при мысли о такой возможности. Руки Энакина поднялись, видимо, по собственной воле, его хватка на плечах Оби-Вана, сменилась на неуверенное поглаживание пальцами по гладким щекам своего Учителя, по губам, по мягкой коже его век — которые в ту же секунду сомкнулись, когда Оби-Ван неохотно вздрогнул от этого контакта, и по бокам его шеи. — Я не откажусь от вас, Мастер, — страстно заявил Энакин, поглаживая его кожу, прижимая бедра к Оби-Вану и перекатывая их вперед — очевидно, непреднамеренно — когда он пытался встретиться глазами с Оби-Ваном. Их связь, еще не успокоившаяся от их сильного контакта во время битвы, снова разорвалась; интенсивно, всепоглощающе и подавляюще. Глаза Оби-Вана распахнулись, клубок желания сжался в его животе так сильно, что он закусил губу, чтобы не застонать. Он почувствовал, как его лицо покраснело. — Я вам нужен, Мастер, — продолжил Энакин низким собственническим голосом. — Вы должны знать, что я сделаю для вас все. Секунда неуверенности в его голосе, сомнение в том, что Оби-Ван не знал, позволила мастеру-джедаю восстановить контроль над собой. Его щиты захлопнулись. Он оттолкнул Энакина от себя. Он встал и поправил робу, прежде чем повернуться лицом к Энакину. — Однажды, хочешь ты этого или нет, мой бывший падаван, ты будешь вынужден сделать выбор. Между ними воцарилась тишина. Оби-Ван безжалостно подавил вспыхнувшую в нем боль, когда он понял, каким будет выбор Энакина: кем будет его выбор. Это не было соревнованием. Он был благодарен за время, проведенное с Энакином, и если их пути разойдутся… он примет это. Комлинк Энакина запищал, и раздался голос Рекса. — Генерал Скайуокер? Канцлер желает, чтобы вы с ним связались. Глаза Оби-Вана сузились. — Мы поговорим с ним вместе. — сказал он Рексу. У него были плохие предчувствия по поводу тесной дружбы Энакина с Палпатином. Особенно в последнее время. Возбуждённое настроение Энакина прошло, как летняя буря. — Всегда в движении, верно, Мастер? — объявил он с замечательным хладнокровием. Он встал с кровати и вышел за дверь. — Энакин! Мы поговорим об этом позже! — Сказал Оби-Ван, зная, что Энакин, пытаясь забыть, что этот разговор когда-либо происходил, исчез в коридоре. Оби-Ван вздохнул и последовал за ним.