21 раз

Оби-Ван знал, что как только Палпатин был мертв, Энакин снова его увидел. Мог снова почувствовать его в Силе. Черная голова в броне повернулась мимо Люка и уставилась на призрака. Люк тоже повернулся и увидел позади себя Оби-Вана. Мальчик улыбнулся, усталый, облегченный и ошеломленный одновременно. — Да, Бен здесь. — подтвердил он отцу. Респиратор Энакина, поврежденный и напряженный, шумел в тишине тронного зала Императора. Человек, который когда-то был Дартом Вейдером, ничего не сказал, но и не отвел взгляд от Оби-Вана. Оби-Ван смотрел в ответ, видя только маску, и вопреки себе задавался вопросом, как Энакин увидел его сейчас, когда завеса Темной стороны приподнята. Неужели он всего лишь старик, очерченный мерцающим синим светом? Мертвый дух врага, которого Вейдер преследовал по галактике двадцать лет? Бледное отражение человека, которому Энакин часто заявлял: — Это мой Мастер, лучше нет никого? — или он был не более чем мимолетным воспоминанием о человеке, которому его падаван однажды поклялся никогда не оставлять? Он предположил, что то, что произошло потом, как и то, что было движущей силой на протяжении большей части его жизни, зависело от Энакина. Оби-Ван молча двигался рядом с ними обоими, а Люк наполовину поддерживал, наполовину нес своего отца к ангарам. Звезда Смерти была атакована силами повстанцев, и внезапная потеря боевой медитации Императора привела их в замешательство. Казалось, что никто не заметил или не обратил внимания, когда Люк и явно раненый Вейдер прошли мимо них. Оби-Ван чувствовал, как присутствие Энакина снова обвивается вокруг него, тонкими длинными усиками, которые чаще всего отламывались и растворялись в ничто. Там, где раньше он был ярким и пылким в Силе, теперь его присутствие было болезненно-желтого цвета, теплым и колеблющимся. Оби-Ван мог чувствовать яркое присутствие Люка, белое и вспыхивающее, как сверхновая, надежно обвивавшееся вокруг отца, но Энакин, казалось, вздрогнул от этого, его присутствие на мгновение тревожно мерцало. Оби-Ван ничего не мог с собой поделать. Он протянул руку исключительно инстинктивно, его собственное присутствие Силы — настолько отличное от того, когда он был моложе, но все еще в чем-то такое же, — мягко парило на периферии сознания Энакина. Мастер-джедай ахнул, когда его бывший падаван почти прыгнул на него в Силе, поблекшие остатки его знакомого присутствия сжимались и кружились вокруг Оби-Вана, пока они безнадежно не переплелись, а угли, маскирующие всю силу Оби-Вана, вспыхнули пламенем от прикосновения Энакина. Между ними пролетела одна-единственная мысль. Тепло. — Ты в порядке, Бен? — обеспокоенно спросил Люк, переводя взгляд с отца на Оби-Вана. Оби-Ван откашлялся и подошел к Энакину с другой стороны, теперь, когда в коридоре не было никого, кроме него, Люка и бывшего лорда ситхов. Он протянул руку и перебросил металлическую руку Энакина, за которую Люк не держался, через свое плечо, помогая мальчику выдержать вес своего отца. Дыхание Энакина на мгновение стало прерывистым и резким, эти металлические пальцы обвились вокруг плеча Оби-Вана, как будто он был существенным, а не давно умершим духом. Мастер-джедай почувствовал потрясение от обоих Скайуокеров. Он улыбнулся своей самой загадочной улыбкой, он просто ничего не мог с собой поделать. — Вы не все знаете о Силе, мои юные падаваны. — сказал он ему. — Ни один из вас. И все трое услышали веселый смех мастера Йоды, эхом отдающийся из загробного мира. Последующие моменты были тяжелыми для Люка, как и знал Оби-Ван. — Лея? — Сказал Энакин беззвучно, спрашивая его, как зовут его дочь, но это был вопрос, на который он уже знал ответ. Безмолвный кивок Оби-Вана, казалось, подтвердил его худшие опасения, потому что он больше не смотрел на мастера-джедая, когда тот пытался утешить своего сына в его последние минуты, прежде чем исчезнуть в руках мальчика. Оби-Ван тоже исчез, оставив Люка одного. Он не хотел, но Энакин нуждался в нем, и, как всегда, это был действительно выбор.

***

Энакин, Оби-Ван позвал в преисподнюю Силы. Ничто не отвечало ему. — Энакин! На мгновение его сердце остановилось — он не должен был нуждаться в этом как привидение, но некоторые привычки было трудно сломать — и ледяное дыхание небытия угрожало поглотить его целиком. — ЭНАКИН! — Мастер? — Тихий голос; напуганный и одинокий. Сигнатура Силы Энакина все еще была настолько незнакомой, такой слабой и затуманенной тьмой, что Оби-Ван никогда бы не нашел его, потерял бы его навсегда… но Энакин потянулся к нему, держался и не отпускал. Это должно было что-то значить. Не так ли?

***

— Где мы? Голос был таким, каким Оби-Ван в последний раз помнил его как Энакина Скайуокера. Его лицо и форма были такими же: голубые глаза, не омраченные ситхами, мягкие кудри, обрамляющие сильные, красивые черты, и высокое, мощное тело, которое выглядело скрученным для битвы. Единственное, что отличалось, это то, что у него было две целые руки вместо одной. Оби-Ван улыбнулся без собственного разрешения, и задумался, была ли улыбка она такой же ослепляющей, как казалось. Он чувствовал, как годы уходят из него совершенно неосознанно, так что он выглядел как Оби-Ван Кеноби, которого знал молодой Энакин Скайуокер. Руки Энакина сжались в кулаки, а глаза — его голубые, голубые глаза, слава свету — были широко раскрыты и пойманы где-то между страхом и гневом. Его присутствие Силы хлынуло вокруг, как шторм, темно-серое и наполненное мелкими, крупными частицами, которые — если бы Оби-Ван не знал лучше — он бы поклялся, что это песок. — Где мы? — потребовал ответа Энакин, в его голосе сдерживалась угроза Вейдера. Оби-Ван приподнял бровь, не впечатленный. — Мы… посередине. — сказал он самым загадочным тоном. А Энакин… Энакин закатил глаза. И это было великолепно. — Очень забавно, Учитель. — сказал он, и затем, казалось, понял, что он натворил. — Кхм,. — начал он, так сильно походя на молодого Энакина, который случайно показал больше, чем хотел, что предательское сердце Оби-Вана подпрыгнуло от радости. О, сила, не заставляй меня снова потерять его. Оби-Ван оторвал взгляд от слегка застенчивого любимого лица Энакина и устремил взгляд на окружающий их пейзаж. Они стояли под голубым небом, маленькие пушистые облака неслись высоко над ними на сильном ветру. Тот же самый ветерок трепал их волосы и простые одежды джедаев и хлестал высокую зеленовато-коричневую траву, которая покрывала землю перед ними вплоть до самого горизонта. Единственное, что омрачало эту однородную сцену, было маленькое темно-зеленое пятно далеко справа от них. Пока они смотрели, земля, казалось, неслась перед ними, и темно-зеленая капля росла в размерах и приближалась, пока они не оказались под высокими рядами живых изгородей, высокой сорокофутовой деревянной дверью, тянувшейся к облакам над ними. Энакин подозрительно взглянул на него и подпрыгнул, когда эти огромные двери распахнулись наружу. Внутри был темный туннель, сплошь состоящий из живой изгороди, который скрывался из виду. — Лабиринт. — категорично сказал он и повернулся к Оби-Вану, скрестив руки на груди. Как обычно, он пытался скрыть свой страх за гневом. — Это тест? — он потребовал. Оби-Ван чувствовал свой страх — страх, что Энакин не увидит, не найдет самоосознания даже здесь, в самом конце — и проигнорировал его. Дело было не в нем. — Тест на что? — спокойно спросил он. Энакин молча посмотрел на него, прежде чем повернуться, чтобы пройти в дверной проем. Его спина была жесткой, и он выглядел так, будто ожидал нападения со всех сторон. Оби-Ван смотрел, как он уходит, и так много хотел ему сказать: «Успокойся, Энакин, и ты найдешь способ», «Слушай, что говорит тебе Сила», «Я знаю, что ты не забыл всего, чему я тебя когда-либо учил», и, что хуже всего, «пожалуйста, не оставляй меня». Сила прошептала из прошлого: — Он меня не подведет. Он никогда не подводил. — Голос Оби-Вана, когда он защищал Энакина перед Йодой и Мейсом Винду до того, как все пошло так ужасно неправильно. — Энакин! — Только это. Его имя. Затем Энакин повернулся, глаза расширились, и страх просочился в Силу. — Мастер! Ты все еще будешь здесь, правда? Но двери закрылись прежде, чем Оби-Ван смог ответить. Мастер-джедай вздохнул и попытался сдержать свой страх, отступив на несколько футов, прежде чем упасть на колени на траву, лицом к этим деревянным дверям, и тщетно попытался медитировать.

***

Это могло длиться двадцать минут или двадцать лет, но когда двери снова раскрылись перед Энакином, он направился прямо к Оби-Вану. Мастер-джедай встал ему навстречу, отметив его истощенное лицо и усталую позу, но также отметив, что его присутствие в Силе было ярче, яснее и чище, чем когда он вошел. Что бы Сила ни показала ему, какие бы испытания он ни прошел, Оби-Ван знал только то, что они помогли ему, сделали его сильнее. Оби-Ван протянул руку и положил руку ему на плечо, наблюдая, как глаза Энакина закрываются в бессловесном облегчении, все тело расслабляется от прикосновения мастера-джедая. — Я горжусь тобой, Энакин. — тихо сказал он. Тот вздрогнул, даже когда попытался опереться на прикосновения Оби-Вана, отчаянно желая большего от своего Учителя. Оби-Вану было интересно, говорил ли Палпатин когда-нибудь доброе слово в адрес своего ученика за все эти годы верности и послушания. Он знал, что Темная сторона брала, но не отдавала. Глаза Энакина открылись, их голубая глубина была решительной и горячей, как и у Оби-Вана. — Мне очень жаль, Мастер. — сказал он, слова вырвались из него, явно недостаточно сильные для того, что он хотел передать. — Мне очень, очень жаль. Оби-Ван опустил руку, и ему пришлось на минуту отвести взгляд от мрачного выражения лица Энакина. — Любовь никогда не ослепляла Квай-Гона, Йоду, Мейса или даже Люминару, как бы сильно она ни любила Баррисс. Но она ослепила меня. — признался он, чувствуя, как старый стыд снова захлестывает его. — Я никогда не думал… — замолчал он. У него не было сил даже сейчас, чтобы связать любимое, знакомое существо перед ним с чудовищем, которым он стал и оставался в течение десятилетий. — Что я мог настолько прокриффить вещи? — Этот голос, голос Энакина дрожал, и бездонная пропасть отчаяния и ненависти к себе лежала прямо под жалкой попыткой юмора. Оби-Ван почувствовал краткую невольную вспышку веселья, когда протянул руку и приложил ладонь к щеке Энакина. Попытка его падавана противостоять тьме, в которой он так долго пребывал — теперь, когда Люк добрался до него и, может быть, просто возможно, потому что Оби-Ван был с ним хотя бы немного дольше — была столь же болезненной, сколь и похвальной. — Останься со мной. — беззвучно умолял он. — Нет. — признал он, сделав свой голос настолько легким, насколько мог, и в словах сквозило искаженное признание. — Я всегда знал, что ты когда-нибудь прокриффишь что-то, что даже я не смогу исправить для тебя. Энакин, его голубые глаза были такими же свирепыми и отчаянными, как и присутствие в Силе, слезы стояли в их прозрачной глубине, он наполовину всхлипнул, наполовину засмеялся, а затем оказался в объятиях Оби-Вана, бросившись в мастера-джедая с такой силой, что Оби-Ван немного отступил, хотя его собственные руки прижали к себе Энакина с болезненной силой. Они вцепились друг в друга, поначалу находя в присутствии друг друга больше общего горя, чем удовольствия, и Энакин уткнулся лицом в плечо Оби-Вана, рыдания терзали его, а мастер-джедай держал пытался успокоить того в Силе. Когда тот наконец заговорил, голос Энакина был хриплым, едва слышным карканьем. — Но ты все исправил. — Его внезапный лай-смех поразил Оби-Вана. -Звезды, ты даже это исправил. — В его голосе было удивление, когда он немного отстранился от Оби-Вана, его яркие небесно-голубые глаза блуждали по лицу мастера-джедая с тем же удивлением, которое наполняло его голос. Слезы все еще текли по его щекам, но его пальцы поднялись, чтобы погладить щеки Оби-Вана, спутать волосы, как будто Энакин действительно не мог поверить, что он здесь. — Ты спас меня. — Люк спас тебя. Энакин покачал головой. — Все эти годы я держался по одной причине. — Месть. — мягко сказал Оби-Ван, чувствуя, как боль, которую он испытал на берегу лавы на Мустафаре, снова наполняет его. — Я ненавижу тебя! — кричал тогда Энакин, и Оби-Ван слышал эти слова каждую ночь во сне. — Да, — с сожалением согласился Энакин, — но все было проще. — Его глаза впились в глаза Оби-Вана, два синих осколка кайбера. — Я знал, что когда-нибудь где-нибудь снова найду тебя. — Эти пальцы снова отвлекающе погладили кожу Оби-Вана. В голосе Энакина было отчаяние от необходимости заставить Оби-Вана понять, и мастер-джедай, кажется, начинал догадываться. — Я потерялся. — признался Энакин, — я не смог найти тебя. Я бы не нашел тебя, потому что не мог допустить, что нужно сделать, чтобы найти тебя по-настоящему. И все это смешалось с ненавистью и… отчаянием и местью… но я знал, что однажды ты найдешь меня. Он снова засмеялся, наполовину удивленный этим откровением, наполовину недоверчивый. — Это даже не было надеждой. Я просто… знал. — Он смотрел в никуда, возможно, снова мысленно перебирая все те мрачные годы. — Я всегда ждал тебя. — прошептал он. Его глаза снова встретились с Оби-Ваном, и глубина чувств в этом ясном взгляде заставила сердце Оби-Вана биться чаще, а его дыхание перехватило чувство, которого он не чувствовал с тех пор как… — Люк и… и Лея, — голос Энакина дрожал, и на мгновение он выглядел ошеломленным. — Траун, Асока, Коди… и джедаи. Так много джедаев… все они пытались связаться со мной. Как вода стирает камень. И я думаю, это сработало. Даже я не мог противостоять им всем, — признал он, все еще бессознательно высокомерно. Оби-Ван фыркнул. Кривая улыбка Энакина подтвердила невысказанную мысль Оби-Вана, но он не позволил ей удержать его. — Но ты, — сказал он, и это удивление вернулось в его голосе, его пальцы скользили по рыжеватой бороде Оби-Вана, его слегка приоткрытым губам, — ты любил меня. — сказал он, как будто даже сейчас он не мог в это поверить. — И в самые мрачные моменты моей жизни ты давал мне надежду. Ты подарил мне моего сына. — Его глаза были прикованы к Оби-Вану, как будто он пытался заглянуть в его душу. — Ты любишь меня. И ты любил моих детей. — Они были твоими. — просто сказал Оби-Ван. — В самые мрачные моменты я задавался вопросом, что со мной не так, почему я никогда не смогу тебя отпустить. — А потом самоуничижительно: — Кто глупее, тот, кто совершает зло, или тот, кто любит его, несмотря на все это? Оби-Ван сглотнул и попытался организовать свои мысли под интенсивным взглядом Энакина, его присутствие Силы, которое становилось все ярче и мощнее, чем дольше они стояли вместе, руки Оби-Вана прикрепляли к себе Энакина, пока молодой человек продолжал прикасаться и ласкать. — Но я не смог спасти тебя, Энакин. — признал он, его величайшая неудача, его глубочайшее сожаление. — Я пытался, но потерпел неудачу. Энакин молчал, позволяя Оби-Вану выговориться, но мастер-джедай чувствовал его отрицание через их связь — их связь, когда она восстановилась? — так громко, как будто это прокричал Энакин. — Это правда, — настаивал он. — Единственное, что я мог сделать, это любить тебя. Всегда. Но он не мог произнести эту часть вслух. Теперь в глазах Энакина было столько страха, смешанного с отчаянной надеждой и вездесущим благоговением, которое расширило его глаза и заставило их связь искриться мерцанием света. И, может быть, это был трепет Энакина перед любовью Оби-Вана, и, возможно, это был Оби-Ван, думающий о том, что бы он сделал, если бы у него снова был Энакин — его Энакин — перед собой, каждую секунду с тех пор, как он увидел, как тот встал на колени перед Палпатином, и это разбило сердце Оби-Вана, но мастер-джедай притянул к себе Энакина за его непослушные кудри и поцеловал. Оби-Ван должен был признать, что это был ужасный поцелуй. С другой стороны, мастер-джедай никогда раньше никого не целовал, даже Сатин, поэтому он подумал, что ему нужно немного расслабиться. Он поцеловал Энакина в губы, его нос неловко упирался в нос Энакина, а руки запутались в волосах. Однако он не позволил этому удержать его, только когда он услышал вздох Энакина, почувствовал отчаянно колотящееся сердце, а затем почувствовал маленькую кривую улыбку тех щедрых губ, прижатых к его собственным. Он изменил угол и просто снова коснулся губами Энакина, чувствуя, как эти губы приоткрываются под его собственными, вздох, который, казалось, исходил от всего тела Энакина, быстрые вдохи, которые он делал, как будто он мог потерять сознание в любой момент. А затем Оби-Ван поцеловал его глубоко и страстно. — Мой. — сказал он беззвучно, надеясь, что он не спроецировал эту мысль на их связь, когда целовал Энакина так, как он видел, как люди целуются в тех ужасных голодрамах, которые его падаван клялся, что никогда не смотрел. Энакин застонал, тихо и хрипло. — Да, — выдохнул он в губы Оби-Вана. — Твой. — Затем он толкнул Оби-Вана назад, в эту длинную мягкую траву, прикрывая его тело своим, и целовал Оби-Вана, пока зрение не начало чернеть из-за недостатка кислорода. Оби-Ван на секунду оттолкнул его, чтобы отдышаться, но в основном для того, чтобы увидеть лицо Энакина; покрасневшие щеки и яркие глаза, то, как он закусил губу, глядя на мастера, и его взгляд был полон похоти. — Оби-Ван? — Неуверенность в этом голосе разорвала сердце Оби-Вана, но еще будет время, чтобы это исправить. Теперь у них было все необходимое время. Он обвил ногой бедро Энакина и снова притянул его к себе. — Мой. — счастливо прошептал он в эти губы, обещание и благодарственную молитву, все в одном. — Наконец-то мой. И Энакин вздохнул с облегчением, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать его еще раз. После этого не было много разговоров, если не считать прошептанные мольбы и ласки, хриплые стоны и блаженный крик экстаза Энакина — он шумел во всем, что делал, — и единственным звуком был ветер, пока… на короткое время — Сила превратилась в сверхновую, свет разлился во всех направлениях в радостном праздновании, когда двое ее любимых детей наконец нашли друг друга. Начало.