21 раз

Дарт Вейдер бродил по залам Храма джедаев и пытался сдержать свою ярость. Командир Коди, недавно назначенный главой 501-го легиона, который после Войн клонов был переименован в Кулак Вейдера, почтительно отставал от своего старшего офицера на полшага. Его шаги отражались эхом в шагах лорда ситхов. Командир не оглядывался на Храм джедаев, хотя это был бы первый раз, когда он ступил в его стены после того, как был отдан Приказ 66. Поскольку он был отправлен в Утапау под командованием Кеноби. Вейдер отогнал возникающую вспышку гнева и отчаяния, которую всегда вызывали мысли о его бывшем Учителе, и неохотно огляделся вокруг. Император уже лишил Храм статуй, растений и произведений искусства, которые добавляли ему жизни и элегантности. Многие окна вывозились. Плавные линии архитектуры, имитирующие ветер и воздух, волны и потоки моря, превращались в резкие углы и выступы, окрашенные в темные цвета обсидиана и сланцево-серого. Следы бластеров от атаки 501-го были удалены… как и залитый кровью ковер. Здесь раздавались крики, отголоски боли, горя и ужаса. Убийство… юнлингов. Вейдер втянул их в себя, ощутил агонию всех этих смертей — уничтожение всех этих искр света — до самого мозга своих костей. Боль и утрата питали его гнев и делали сильным. Неудача, вот что он видел вокруг себя. Джедаи в своем высокомерии и слепоте заслужили не что иное, как полное и окончательное искоренение в галактике. Их ложь про обещание мира не заслуживала места в порядке и структуре, которые Император построил здесь. Вейдер будет выслеживать их всех, пока ничего, совсем ничего не останется. — Командир. — сказал Вейдер более глубоким и угрожающим голосом, чем когда-либо, когда он был Энакином Скайуокером, слабым жалким дураком. — Да, сэр. — Коди остановился и встал по стойке смирно позади лорда ситхов. — Вы будете ждать меня здесь. — приказал Вейдер. — Да, сэр. — согласился Коди. На его голове был едва заметный сквозь темные волосы шрам. Это не первый раз, когда Вейдер видел его без шлема. Он взял себе в уме не выяснять, кто же оставил Коди такое маленькое напоминание. Без сомнения, это было от осколка, который пролетел слишком близко, чтобы было комфортно. Хотя, почему на командире клонов не было шлема во время перестрелки, Вейдер не мог объяснить. Он отвернулся. — Сэр? — Голос Коди за его спиной был тихим и слегка тревожным. Беспокойство пробегало по его знакомому присутствии Силы. Беспокойство за Вейдера. — Да, командир? — В его голосе был намек на предупреждение, которое этот человек, как и ожидалось, проигнорировал. — Вы будете в порядке с Императором? Дыхание Вейдера было единственным звуком в коридоре, эхом отражавшимся в пустоте, в которой когда-то было тепло, свет и любовь. — Любовь — это слабость. — резко напомнил себе Вейдер. Это был самый важный урок, который он когда-либо усвоил. И самый дорогой. — Император — мой мастер. — прорычал он. Молчание Коди говорило само за себя. — Да, я знаю, сэр. — Последовала долгая пауза, и Вейдер болезненно задумался, достаточно ли храбр… достаточно ли тот глуп, чтобы высказать эту мысль. — Связь между Мастером и Падаваном очень сильна. Вот почему я спросил, будет ли с вами все в порядке? И Вейдер знал, что этот человек говорил не о Палпатине — Дарте Сидиусе — а скорее о… Кеноби. Гнев, который поднялся в нем тогда, почти неудержимый, заставил его протянуть руку к горлу человека. Удушение командира клонов было оправданным, заставило его почувствовать себя… сильным. Это было опьяняюще, и все, что для этого потребовалось, — это подергивание его пальцев, простое освобождение от контроля, и этого жалкого клона, который когда-то знал слабака Энакина Скайуокера, больше не будет. — Если вы когда-нибудь еще раз заговорите о такой измене, — предупредил он, — это будет означать ваш конец. Он повернулся и пошел прочь. Коди, задыхаясь, казался громким, приглушенным, даже сквозь его шлем, когда упал на землю позади ситха. Чем дальше Вейдер продвигался в Храм джедаев, тем больше виднелось старинное строение через наспех возведенные леса. У Императора были грандиозные планы относительно бывшего Храма джедаев, и он хотел превратить его в дворец, подходящий для правителя галактической Империи, но до завершения планов оставалось еще много лет. Вейдер нашел своего мастера в крыле Храма, которое он хорошо помнил. — Ах, лорд Вейдер. — сморщенные, изуродованные черты лица попытались ласково улыбнуться в сторону ученика. Четверо охранников в масках и броне, все в красном, стояли на равном расстоянии от Императора, образуя непроницаемую коробку вокруг него. Вейдер опустился на колени. — Чего вы прикажете, мой Мастер? — произнес он нараспев. Зондирование сознания возникло из ниоткуда, как и всегда. В одну минуту единственным звуком было механическое дыхание Вейдера, а в следующую… жгучая, раскаленная агония пронзила его мозг, когда Сидиус без всякой заботы погрузился внутрь, перебирая мысли и эмоции Вейдера — ища, обнажая старые раны, насмехаясь над слабостью и радуясь любой новой боли. Когда, наконец, он вышел, после того, что могло длиться всего несколько секунд, но казалось бесконечными минутами, то снова без тепла улыбнулся Вейдеру. Он протянул морщинистую руку. — Вставай, мой друг. Боль предупредила Вейдера, но он все равно встал, пытаясь позволить ей течь сквозь себя, валяясь в ней, как велел его Мастер. Болезненно-желтые глаза Палпатина понимающе смотрели на него. — Очень хорошо, очень хорошо. Боль дает ситху сосредоточиться… сосредоточиться на том, куда направить его ярость. Они пошли вперед по коридору к комнатам, которые Вейдер когда-то хорошо знал, и его дурные предчувствия росли. Когда они остановились за дверью комнаты, которую он все еще видел в кошмарах, Вейдер больше не мог сдерживать свой гнев. — Что это означает? — он потребовал. Жестокая улыбка Императора, восторг, который Вейдер испытывал в присутствии Силы, расходились с приятным, печальным тоном его голоса. — Мой дорогой мальчик, это твое наказание за то, что ты не принес мне Джокасту Ню живой. Если бы у нас была эта ведьма, тебе не пришлось бы переживать то, что я приготовил для тебя. — Его глаза тревожно осозновали, когда дверь с шипением открылась. — Имей это в виду, если снова решишь меня обмануть. А затем мощным толчком Силы Вейдер вылетел за дверь, спотыкаясь, когда дверь с шипением закрылась за ним… и была заперта. Вейдер посмотрел через комнату… …И ахнул. Оби-Ван стоял там, его каштановые волосы блестели в лучах вечернего солнца. Он стоял спиной к Вейдеру, его руки были свободно сцеплены за спиной, пока он наблюдал за тем, что привлекло его внимание в окне. — Оби-Ван. — выдохнул он, беспомощно протянув руку… …Его руку из плоти. А затем Вейдер понял, что единственным звуком был его голос — моложе, выше, грубее, чем когда-либо звучал вокорекордер — и его дыхание было прерывистым, как никогда раньше, и прядь волос падала ему на глаза… и он больше не видел мир в красных и серых тонах, а во многих оттенках. Коричневая роба Оби-Вана, золото в его волосах, бледность кожи, становящаяся розовой на свету, сине-оранжевый цвет неба, зеленый цвет тех немногих растений, которым удалось выжить на подоконнике. Он знал, что это ненастоящее, но Сила, это казалось реальным. — Оби-Ван! — и теперь в его голосе звучал гнев. Он почувствовал вспышку стыда и сожаления в присутствии Силы своего Учителя. — Чая, Энакин? — И голос был в точности таким, каким он его помнил, мелодичным и утонченным, задерживаясь на его имени, как будто это было что-то присутствие. Ложь! Если бы Оби-Ван вообще заботился о нем, он бы закончил то, что начал на берегу той лавовой реки на Мустафаре. — Как ты мог? — осуждающе спросил он этим слишком молодым голосом, гнев нарастал, он мог слышать, как пульс гремит в ушах. Было бы так легко раздавить этого человека, его заклятого врага, здесь и сейчас. А потом Оби-Ван повернулся, и Вейдер, к своему удивлению, забыл рассердиться. Он ожидал мастера-джедая таким, каким видел его в последний раз, бородатого, печального и с несколькими седыми волосами, которые начинали проявляться в великолепном цвете его волос. Оби-Ван перед ним выглядел невероятно молодым, без бороды и с волосами короче, чем их помнил Вейдер после смерти Квай-Гона на Набу. — Мастер? Оби-Ван выглядел смущенным. Он провел пальцами правой руки по гладкой коже подбородка. — Да, — согласился он, — я согласен, что это не мой лучший вид, но меня заверили, что моя борода и волосы со временем отрастут. — Ты… ты… — И Вейдер больше не понимал, что происходит. — Я… прости, Энакин. — продолжил его Учитель приглушенным голосом. И теперь Вейдер уставился на него. Его голова ощущалась так, будто она плавала и хотя Оби-Ван никогда не извинялся — и Вейдер до сих пор понятия не имел, за что он даже извинился — все, на чем он мог сосредоточиться был солнечный свет на волосах Оби-Вана, хаотичный пульс у него в горле, кончики ушей, слегка розовевшие от смущения. — Мне не следовало соглашаться скрывать это от тебя. — продолжил Оби-Ван, его ясные зеленые глаза пристально смотрели на лицо Вейдера, вся сила его внимания на Энакине, Энакине, Энакине. — Я просто подумал, что если бы ты знал, что это для того, чтобы спасти жизнь канцлера, ты бы согласился, сказал бы мне это сделать. Я знаю, насколько вы с ним близки… — Но ты не одобряешь. — тупо сказал Вейдер, подходя ближе, даже не осознавая этого. На переносице Оби-Вана были веснушки, а на подбородке была ямочка. Как он это забыл? — Нет, не одобряю. Но он твой друг, Энакин. — Оби-Ван выдохнул. — Ты никогда не облегчаешь мне ничего, не так ли? — Он рассеянно потер указательным пальцем эту ямочку, и Вейдер как завороженный наблюдал за ним. — Я никогда не хотел причинить тебе боль, я только хотел… спасти того, о ком ты заботился. — закончил его Учитель. — О, — подумал Вейдер, наконец осознав. — Память Силы, связанная с этой комнатой. — Он вспомнил этот момент, вспомнил, как вернулся сюда, чтобы противостоять Оби-Вану по поводу инсценировки собственной смерти, чтобы потом стать преступником Рако Хардином. Он вспомнил, как кричал на Оби-Вана, даже не позволяя ему произнести ни слова в лоб, а затем бросился прочь. Он вспомнил, как вид лица Оби-Вана, настолько моложе, без бороды, заставил Энакина отчаянно желать поцеловать его, погладить пальцами гладкую кожу, коснуться его повсюду теперь, когда Оби-Ван вернулся, он был жив, и он снова был здесь с Энакином. Когда Вейдер ничего не сказал, глаза Оби-Вана впервые метнулись от него к крошечной кухне. — Ты уверен, что не хочешь чашку чая? — Он закусил губу, прежде чем его взгляд снова метнулся к лицу Вейдера… Энакина. И Вейдер пропал. В два быстрых шага он обнял Оби-Вана, его изменчивые глаза широко раскрылись, когда они смотрели на него всего в нескольких дюймах. — Энакин… — сказал Оби-Ван, прерываясь на тихий вздох, когда тот погрузил свою живую руку в густые каштановые волосы и прижался губами к стыку шеи и плеча Оби-Вана. А потом мозолистые руки пробежались по его коже, метались под тунику и поглаживали мышцы живота, крепкие, целые и не пострадавшие от огня. Он застонал в горло Оби-Вану, дыхание перехватило от тихого смеха, который его Учитель издал в ответ. Руки Оби-Вана двигались вниз, скользили вокруг пояса его брюк, прежде чем обвить его спину и прижать к своему телу молодого рыцаря-джедая. — Сила. — выдохнул он, его мысли рассеялись, когда щека Оби-Вана коснулась его собственной, а затем губы Учителя скользнули по еще не поврежденной коже, вдыхая нежные поцелуи в нос, веки, кончики ушей. Одна из рук Оби-Вана лежала на его бедре, мягко толкая его назад, пока он рассеянно провел нежными пальцами по этой дразнящей ямочке на подбородке своего Учителя, пока они оба не упали на диван в гостиной. Оби-Ван лежал между его ног, твердое и крепкое тело прижималось к нему, блестящие глаза смотрели на него сверху вниз, наполненные любовью и обожанием. Любовь. — Я ненавижу тебя. — хотел сказать Вейдер, и ему хотелось, чтобы у него была сила оттолкнуть другого человека, даже когда его руки запутались в этих красно-золотых прядях и потянули Оби-Вана к себе. Знакомая изворотливость губ Оби-Вана, вспышка веселья, раздражения и нежности в его глазах сильно ударили его в живот, желание расплылось в яростных щупальцах так быстро, что он задохнулся от этого ощущения. И затем Оби-Ван исполнил свое невысказанное желание, осторожно проведя губами по его, мягко, так нежно, что он заболел от этой нежности, прежде чем снова поцеловать его, дразнящим языком погрузившись в его рот, пока он не застонал от вкуса, почувствуйте прикосновение Оби-Вана. — Не оставляй меня. — выдохнул он и обнаружил, что крепко сжимает своего Учителя за плечи. — Оби-Ван, — простонал он между поцелуями, — пожалуйста, не оставляй меня. — прошептал он, и ему было тепло, он снова мог чувствовать… — Я здесь. — сказал его Учитель, и затем, наконец, поцеловал его как можно глубже, их тела слились вместе, когда их связь Силы широко распахнулась, затопляя его Оби-Ваном, Оби-Ваном, Оби-Ваном, на всех возможных уровнях… …А потом он вернулся, кибернетические колени сильно врезались в ковер. Оби-Ван ушел, и его бывшая комната была без него пустой, безжизненной и безвоздушной. Его дыхательный аппарат изо всех сил пытался угнаться за неустойчивым сердцебиением, зрение снова было красным, а Сила вокруг насмехалась над ним, издевалась над его болью. Дразнила его тем, что могло быть. И было так много боли. — И это все?! — прорычал он, сжимая кулаки вокруг выжженного ковра. Кто-то явно спешил, когда последний раз входил в эти комнаты, судя по беспорядку. Растения на подоконнике были давно мертвыми — крошечные коричневые скелеты, отбрасывающие темные тени в лунном свете. Вся мебель была покрыта пылью, ящики беспорядочно открыты, а одежда свисала с краев. — Что ты искал, Оби-Ван? — подумал он сквозь ярость. — Не меня. А потом он закричал в своей ярости в Силу, и комната содрогнулась, потрескалась и разлетелась вокруг него.