the truth untold

Спустя несколько дней выходит gcf, которое разбивает сердце Юнги окончательно и бесповоротно. Все пропитано Чонгуком так сильно, даже если того нет в кадре, что в носу свербит от грусти, пустившей ростки в его душе. Почему же, примерно понимая общий печальный конец всего, что он собирается начать, все равно начинает? Все равно верит в свои силы и пытается изменить судьбу, дамокловым мечом нависшую над ним? Все равно верит в то, что он не обычная марионетка, которая ничего не может противопоставить обстоятельствам. Юнги тоскливо ухмыляется, вспоминая их с Чонгуком посиделки в его студии, когда слышит на фоне Seesaw, замедленную и пониженную на несколько тонов. Все в видео пронизано счастливым духом их жизни позади камер интервьюеров, позади съемочной группы и плотного и выматывающего графика. Абсолютно все заставляет улыбаться до боли в щеках и смеяться с ошарашенных выражений лиц мемберов, преданных или использованных в своих лживых целях. Искристые усмешки, сверкающие белизной кроличьи зубы, заигрывания с камерой, один открытый от смеха рот в противовес скептическим лицам остальных, погружение в себя и невероятная смена полотнищ окружающего мира. Видео прописывает такую звонкую пощечину — слезы невольно катятся по сухим щекам. Кожа щиплет, а руки незаметно оказываются прижатыми ко рту — не выдать ни одного звука. Коротких и нисходящих интонаций своей подавленности и беспомощной аморфности. Видео прописывает такую пощечину с горячим костром на щеке после, хотя, казалось бы, видеоряд такой кристально-чистый, ясно сверкающий этой беззаботной радостью, не дающий повода для малейшей нотки меланхолии. Стоит ли говорить, что до слез его доводит собственная песня? Собственная песня, накладывающая такую густую тень на это блестящее счастье, что даже скребущиеся на душе кошки — не такой уже и яркий эпитет? Чонгук явно умел это. Подчинять своему настроению. Открываться всем и одновременно никому. Заставлять чувствовать. Даже если очень не хочется.

***

#without oppa BangPD

to_purple: Ребят, вы видели это преступление размером с Иерусалим? to_purple: Я в Бога почти поверил. to_purple: Чонгукки, малыш, мы так тобой гордимся. holy_hope: я сейчас вклинюсь с шуткой holy_hope: я конечно не бог тэтэ но определенно ЧТО-ТО СВЯТОЕ ВО МНЕ ЕСТЬ АХАХАХАХАХАХА to_purple: Улет. some_hand/some_hand: браво хоби, ты заслуживаешь лауреатство первой степени имени сокджини в категории шуток, которые я бы пошутил в этой жизни мм никогда holy_hope: да блин БОЖЕСТВЕННО же было че вы выебываетесь( holy_hope: теперь по теме holy_hope: я хз кто это чел но он был блядски голоден holy_hope: голоден до ОЧАРОВАТЕЛЬНОЙ ЗАДНИЦЫ КУКИ holy_hope: настолько сильно что буквально не смог оторвать его от себя holy_hope: ОТ СВОЕГО НЕНАСЫТНОГО ЭЭ РТА holy_hope: настолько что чонгукки почти все свое время торчит где-то в очень определенном месте holy_hope: где литрами пьют кофе holy_hope: И ЛЮБЯТ СЛАДЕНЬНИКЕ БУЛОЧКИ holy_hope: но это все мои предположения поэтому если ты это читаешь юнги-хен а я знаю что читаешь holy_hope: у меня твои клавиши и ты ничего мне не сделаешь если не хочешь чтобы с ними что то случилось holy_hope: ну там holy_hope: кофе упадет в обморок holy_hope: например holy_hope: если ты решишь сказать что это не ты то я поверю как тогда про друга в квадрате holy_hope: где ты был искренен и прозрачен как стеклышко бутылки господь ДЖИНА holy_hope: вы наверное просто в нарды играли и чонгук спткнулся и случано упал шеей на твой рот Юнги рычит про себя и честно пытается слушать приехавшего в гости Чимина, решившего, видимо, выжить: косить в чат одним глазом, хихикая и поглядывая на старшего, но ничего не говорить по поводу. Только отвлекающие маневры и истории про котиков, которых он успел нагладить за это время. И извечное «где мой обещанный трек». some_hand/some_hand: что-то мне припоминается ситуация, которая потянет на жуткий сКаНдАл по поводу тебя хоба… или приснилось? some_hand/some_hand: помнишь весну позапрошлого? some_hand/some_hand: помнишь?) holy_hope: ЭЙЙ holy_hope: ты же мне обещал! some_hand/some_hand: ну вот завали варежку и тогда я никому не расскажу, как ты зажал меня в туалете и попался отобрать мою драгоценную честь когда уговаривал поссать на брудершафт some_hand/some_hand: исключительно потому что ты меня очень сильно любишь holy_hope: ……… holy_hope: тебе пизда на хоряге клянусь БОГОМ holy_hope: вот теперь действительно МОЛИСЬ чтобы во мне была хоть капля СВЯТОГО some_hand/some_hand: ну я же даже еще не рассказал что случилось дальше)) seagull_in_gold: сокджини-хен под моей протекцией. seagull_in_gold: replied to holy_hope's (но это все мои предположения поэтому если ты это читаешь юнги-хен а я знаю что читаешь): но вы же сами мне говорили, что не верите, что мы с хеном в шкафу не только озорством занимались… seagull_in_gold: так почему сейчас seagull_in_gold: почему ваще вы обсуждаете меня за моей спиной?( seagull_in_gold: и почему каждый раз, когда я читаю чат, я расстраиваюсь? voice_of_mochi: чонгуки o (TヘTo) прости voice_of_mochi: мне хосоки-хен завтра нужен в зале voice_of_mochi: не убивай его сейчас пж ヾ(。＞＜)シ holy_hope: чимини ты разбил мне сердце voice_of_mochi: упси <3 voice_of_mochi: нужно уметь выживать в этом чате ╮(︶︿︶)╭ voice_of_mochi: но всегда есть приват со мной и тэ seagull_in_gold: хоби, ты слишком жесток, мои булочки не сладкие seagull_in_gold: это и не булочки — это каменная и упругая машина для убийств crabmonsta: я опять невовремя в чат зашел, да? crabmonsta: по-моему, это был чат исключительно для деловых дел some_hand/some_hand: деловые дела лмао намджуни some_hand/some_hand: так а ты что не видишь, мы только бизнес партнерством занимаемся some_hand/some_hand: есть и бизнес some_hand/some_hand: и партнеры seagull_in_gold: твои шутки смешные, признаю some_hand/some_hand: мои??? это так трогательно, мелочь seagull_in_gold: не, хоби-хена. seagull_in_gold: но моя не мучная душа ранимая. seagull_in_gold: иногда не выносит искрометного юмора только из печи, ага, очень горячо и свежо seagull_in_gold: даже слишком seagull_in_gold: и вообще, почему сразу юнги seagull_in_gold: свет на нем клином не сошелся??? seagull_in_gold: кроме него нет людей больше? seagull_in_gold: может, я просто душил себя????? to_purple replied to seagull_in_gold's (может, я душил себя?????): Честно говоря, Чонгукки, это звучит не лучше. some_hand/some_hand: гук-и мальчик мой, хочешь хен тебя утешит? seagull_in_gold: …ну уж нет.

holy_hope изменил название чата: «7 самых гнусных предателей в мире под предводительством крошечки бан шихеки»

holy_hope: replied to seagull_in_gold's (и вообще, почему сразу юнги): потому что мой юный падаван holy_hope: потому что тихушничаете хихикаете препираетесь как старая женатая пара и почти зажимаетесь где бы мы не находились! holy_hope: потому что вы не видите себя со стороны seagull_in_gold: но разве у нас не все так общаются? holy_hope: хоть я и утверждал обратное holy_hope: но у меня чуйка на такие дела holy_hope: тут явно не чисто holy_hope: можешь отнекиваться но holy_hope: я уверен что со стопроцентной вероятностью кто оставил этот фиолетовый буквально БЕСПРЕДЕЛ на твоей очаровательной holy_hope: не лебединой конечно holy_hope: шейке holy_hope: если я по итогу окажусь неправ бери что угодно not_august: Хоба, тебе не кажется, что ты немного перегибаешь? Краем глаза замечает, как Чимин начинает кидать частые и настороженные взгляды в его сторону, когда он забирается в кресло с ногами, закрывая половину лица коленями — так сложнее проследить степень злости Юнги. Мин слегка ухмыляется, видя шалящие нервишки гостя. Но обманывает его ожидания. not_august: Типа not_august: Думай, что хочешь, никто не в праве запрещать тебе думать not_august: Хотя иногда такое ощущение есть лол not_august: Но не проецируй свои желания на действительность, ладно? not_august: По крайней мере тогда, когда видишь, что перегибаешь палку holy_hope: вас послушать так я зло вселенское not_august: Нет, но лезешь явно не в свое дело not_august: Помни, на первом месте — бизнес holy_hope: простите(((( я только шутил holy_hope: прости гукки!! holy_hope: прости юнги! holy_hope: простите все holy_hope: этот парень просто любил шутки и дразнилки holy_hope: не хотел никого задеть или обидеть Дальше они с Чимином проводят почти целый день, занимаясь чем-то непонятным и перебрасываясь безобидными подколками. Юнги чувствует, что Пака очень сильно мучают вопросы, которые он так и не решается озвучить напрямую, и, наверное, это к лучшему. Поздним вечером, прощаясь, незначительно роняет: — Не знаю, что у тебя произошло, хен-и, но не оставляй этого просто так, хорошо? Спокойной ночи, — мягко улыбается и дразняще замахивается для пинка под зад. Юнги не успевает нахмуриться и позволить просочиться чувствам наружу — с победным смешком уворачивается и по-детски высовывает язык. — Шуруй домой, бестолочь. Чимин шутливо салютует, прежде чем скрыться в такси. Улыбка сама по себе приоткрывает юнгиеву душу для людского тепла. Ему это, наверное, было нужно.

***

После окончания промо и огромного блока интервью они берут неожиданный, но долгожданный перерыв на недельку и разъезжаются каждый по своим домам. И в долгом молчании в групповом чате после небольшой разборки проходит отпуск Юнги — он, правда, догорает быстрее, чем фитиль дешевой декоративной свечки из супермаркета. В дни, когда не хотелось работать ни над чем, Мин любил выходить в маленький садик и копаться в цветах, мысленно отстраняясь от происходящего и происходившего в его жизни. Несмотря на то, что внутри он был садовником херовым, в жизни — с претензией на гениальность. А сейчас, сидя на кухне в общаге, ему приходится выходить из зоны комфорта и копаться в себе заново. И кофе — так себе помощник. Его жизнь вновь напоминает встревоженный улей, а огромное количество чужих шмоток и ненавязчивых, но все равно раздражающих поползновений в собственную голову доводит до ручки и иногда — до немого срыва. Чонгук, делавший вид, что все как и обычно, дразнит всех подряд, включая и Юнги, но всякий раз, когда смотрит на него, что-то болезненное мелькает в выражении лица. Не сказать, что это не волновало Мина совсем. Волнует так, что глотку сводит — и он даже не может выплюнуть простое «как дела». Юнги беспомощно пробует словить его взгляд и придумать повод, чтобы заговорить, но как-то получается с трудом. Пускать все на самотек не безболезненно, отнюдь. Но все равно чуть проще, особенно, когда Мин не знает, с какой стороны подступиться к этому оборонительному сооружению вокруг Чонгука. Он подходит к тумбочке в прихожей, роясь в одной из секций, а когда находит нужное — набрасывает кольцо со связкой ключей на палец, бездумно прокручивая раз за разом. Звякание и всяческие негромкие звуки шумового характера частично занимают его голову — он не слышит приближения младшего. — Хен, — несмело, — ты сегодня в студию? Мне нужна твоя профессиональная помощь. Можно с тобой? Оборонительные сооружения теперь нужны Юнги — он не знает, как реагировать. Но не выдумывает особо: оборачивается, окидывая взглядом неловкую и робкую позу храбрящегося Чонгука. — В студию, — отвечает он, ничего более не добавив, вкладывает столько теплоты, сколько может. Расположить к себе и не дать подумать, что он в чем-либо винит младшего. Они, как и много раз до, вместе спускаются вниз, к машине. Правда, уже бесперебойно не болтая. Молчание не угнетало, но нервишки трепало обстоятельно. Юнги отключает сигнализацию и ловко забирается в салон. Кожа приятно поскрипывает. Соседняя дверь со щелчком открывается — и машина трясется под весом залезшего Чонгука. Одновременно говорят: — Как прошел отдых? — В чем помочь надо? Юнги вздрагивает, на секунду прикрывая веки, а затем позволяет первому ответить младшему. — Разобраться с косяками, — двусмысленно тянет Чон. На вопрос, заданный в свою сторону, Мин не отвечает — по его мертвенно-бледно-уставшему виду и так все ясно. Атмосфера достаточно глухая и напряженная. Все точечно собрано в одном небольшом пространстве салона миновской тачки. Юнги заводится — благо, тихо рычит только двигатель машины. Он трогает в сторону финальной точки их маршрута. Макне все время поездки совершает неоднозначные повороты в его сторону с сконцентрированным выражением лица, но так и не заговаривает — собирается с духом, открывает рот и отворачивается обратно. На попытку пятую Юнги выжидательно приподнимает брови, не отрывая сосредоточенного взгляда от дороги. — Знаешь что, Шуга-хен? — вполголоса с вызовом цедит Чонгук и делает драматичную паузу, оттягивая пару секунд, за которые Мин успевает напрячься еще больше. — Что? — осторожно на пробу прокладывает тропинку Юнги. Почему-то кажется, что оборонительные стены вот-вот рухнут с грохотом, который откинет его куда-нибудь в самые натуральные ебеня.  — Ты такой эгоист пустоголовый. И дурак непроходимый. Слепец невозможный. Юнги медленно нахмуривается, но, судя по всему, не ошибается в своем предположении; костяшки пальцев, вцепившихся в руль, нехорошо белеют. — Спасибо. Еще характеристики будут? — вопросительно оглядывается. — Не успеваю записывать без рук, Куки. Почему-то слова выходят легко и непринужденно, не так, как было весь этот долгий период — с таким упорным трудом, словно Юнги пытался родить треклятые буквы тысячу лет. Все-таки он успел собаку съесть в искусстве ставить оппонента на место. Но Чонгук ведь не оппонент. Почему же тогда он так остро реагирует? Почему сам обороняется? — Ты… — внезапно сдувается младший, будто с разгона врезается в препятствие, выбившее весь дух, но возмущение быстро наполняет его воздухом до краев вновь. Бормочет-тараторит неверяще себе под нос: — Боже мой, и как я умудрился? Мин нетерпеливо стучит пальцами по ребру баранки. Чонгук повышает громкость до нормальной. — Я… Ты все время выступал инициатором наших разговоров, мм, по душам, наверное? В этот раз хотел бы им быть я, — он неловко улыбается и чешет затылок. — Я очень долго варился в дерьмовых мыслях. Так долго, что мне надоело. Мне не хочется смотреть на тебя и думать всякую обидную и болезненную чушь, которой ты не заслуживаешь, поэтому… помнишь, как ты мне выговорился, когда узнал про все это? — неопределенно махает руками вокруг себя. — Можно ли выговорюсь тебе и я? Обещаешь меня выслушать? — и, все-таки не сдержав свою очевидную обиду, язвительно добавляет: — Блокнот можешь не брать, хенним. — Да, — выходит из Юнги натужно и с хрипом. Уголок губы слегка дергается от ответной колкости: Чон и вправду его тонсен. Чонгук несмело кладет свою теплую потную ладошку на колено Юнги, постепенно смелея и даже слегка сжимая. — Я не жалею ни о чем, кроме конца. О том, как я сбежал, хотя надо было разобраться сразу. И даже настоять на чем-то своем. Возможно, что дерьмовые мысли были бы потом в другом направлении, но хотя бы так. Конец я видел другим. — Каким? — дуновением ветерка выдыхает Юнги. Из-за сумбура внутри он смог выцепить ушами только самое волнующее. Контролировать безопасность поездки становится все сложнее. Чонгук ожидаемо не слышит и искренне продолжает:  — Ты постоянно извинялся, а я… Я изначально даже и не мог мечтать, чтобы ты, — переводит глаза на лицо Юнги. — Чтобы ты, хен, всячески оказывал поддержку и помогал мне в тех вещах, в которых многие бы отвернулись. — Каким ты представлял конец? — отчаяннее и нетерпеливее. — Другим, — уклончиво отвечает младший. Юнги не железный, честное слово, но пытается не завестись вслед за машиной. — Или ты мне сейчас внятно отвечаешь, или я уберу лайки со всех твоих видео. Лицо Чонгука светлеет на несколько тонов, дерзкая и облегченная усмешка вспыхивает на его губах фейерверком. — Прямо со всех? — ехидничает. Напряжение ослабляет стотонное давление на его настрадавшихся костях. — Не переводи тему. — Хен, ты действительно дурак? Неужели тебе, — включает театр, — великому Минстрадамусу, до сих пор непонятно? — Чонгук, — Юнги резко паркуется возле ближайшей остановки и гневно барабанит по рулю, срывая руки на колени сразу после секундной дроби и разворачиваясь лицом к лицу почти вплотную. — Я не обладаю телепатией. Я обычный. Как все. У меня нет дара с одного чиха определять чужое настроение. Если у тебя такой навык есть, то, может, мне следовало чихнуть пару раз, прежде чем ты сел со мной в одну машину? Какого хрена ты от меня добиваешься? Дыхание Чона ускоряется под тысячу за эту самую тихую минуту для Юнги; за стеклами — громогласный окружающий мир, сжавшийся до хрипящих звуков входа и выхода воздуха из грудной клетки. Внезапно освежитель для салона машины становится навязчивым — хочется на свежий воздух, дышать совсем нечем; глотку забивает вязкая обстановка. Юнги беспокойно вглядывается в чужое лицо. В чужие упрямые глаза. Чонгук выпаливает, сжимая кулаки: — Я пытаюсь, блять, привести к тому, что несмотря на то, что я тебе не нравлюсь в романтическом смысле и ты очевидно делал все это, чтобы меня не расстроить и всячески поддержать, потому что ты действительно самый заботливый и добрый, а если попробуешь это отрицать, мало не покажется, — он выставляет угрожающий указательный палец перед Юнги, — только посмей, — предупреждает. — И ты, скорее всего, поддался моменту. Но я-то был в сознании, — делает паузу, хватая еще одну порцию воздуха. — Я-то был и в полном сознании и осознании, когда был готов дать себя трахнуть! — сбито дышит через рот. Закрывает глаза и импульсивно откидывается на спинку кресла, делая дыхательную гимнастику. Пока Юнги переваривает. Пока Юнги находится в такой загрузке, что дробит произнесенные слова по слогам, а затем по буквам. Ну не смешно ли? Неужели его мимолетные наивно-шуточные предположения в своей голове когда-то там оказались правдой? — Может я лжец и слепой дурак, или как там ты меня называл, но ты тоже далеко не уехал, Чонстрадамус великолепный. Надо было мне все же чаще при тебе чихать, — бессильно посмеивается и осторожно переплетает пальцы с чонгуковыми. — Признаю, мы с тобой команда ебланов. Прости меня. За то, что причинил тебе боль, хоть ты и сказал, что все в порядке. — А я-то почему еблан? — возмущенно восклицает младший. — Потому что ты, как и я, фантазер, а разновидность — невероятный, — Юнги кладет свободную ладонь на глаза и по-настоящему счастливо улыбается, кажется, наконец ошибившись в своих неутешительных прогнозах. — Я люблю тебя, Гук-а. Я-то думал, что ты об этом догадываешься и немножечко пользуешься возможностью добровольной и безвозмездной помощи. Ну, знаешь, еще и чувства совсем не актерские, удобно. — Хэй, да я бы никогда в жизни не стал! — негодующе начинает младший и резко останавливается, словно в стену врезавшись со всего разбега. — Стоп, — до усрачки желанные губы медленно растягиваются в улыбке, — мне не послышалось? — Еще одно слово — и послышалось, — надувается Мин. — Хе-е-е-ен, ты такой недотрога, — сюсюкает его Чонгук, оттягивая мягкую зарумянившуюся щеку. — Ты мне образ сурового рэпера портишь, — мямлит Юнги с растянутым лицом. — Прости, — мыльные и блестящие пузыри как-то проникают в салон машины. — Была такая долгая неделя, не находишь? — Еще какая долгая, — соглашается Юнги. — Обнимемся? — Ты же понимаешь, что обнимашками дело не закончится? — То есть, в студию тебе уже не надо? — лукаво щурится Мин. — Это был предлог, — по-детски честно говорит Чон, даже долго не раздумывая над ответом. — В глубине своей черной гнилой душонки я так и знал. — Юнги, — Чонгук выпячивает губы. — Я конечно тоже люблю тебя, но явно не твою медлительность. — Ладно-ладно, — Юнги, обхватывая одной рукой чужой подбородок, неловко клюет Чонгука в рот, а на недовольный вздох отвечает лишь ехидным смешком и более затяжным поцелуем, очевидно выбившим всю существующую почву из-под ног Чонгука.

***

— Куда дилдаки деть собираешься? — вскользь и нарочито незаинтересованно спрашивает Юнги, вроде как рассматривая пластинки ногтей на согнутых пальцах, но на самом деле — откровенно пялясь на раскрытую коробку рядом с кроватью. Которую он, к слову, никогда не видел, но подозревал, что она существует. Не хотелось думать о том, сколько, какие и когда. Но Мин все равно думал. Возможно, даже слегка ревниво. Которую в его комнату контрабандой притащил Чонгук пару дней назад, потому что младшенькие начали слишком часто ошиваться у него в комнате. Вообще-то, и макне не должно было здесь быть — для всех он гуляет где-то в неизвестном торговом центре. Чонгук смущающе долго сверлит взглядом Юнги и загадочно улыбается. — Оставлю до лучших времен. Юнги склоняет голову набок, скептически нахмурившись. — И какие же это лучшие времена? — Те, что с тобой. — Ого, ты этого в романтических фильмах набрался? — едко замечает Юнги и все равно расплывается в улыбке, как подтаявший пудинг. Плюхается задницей на кровать, поставив между ног коробку и более скрупулезно рассматривая содержимое. В дверь кто-то настойчиво барабанит, взывая к Мину голосом Хосока. Чонгук панически смотрит на старшего и не знает, куда себя деть. — Юнги, ты не занят? — орет через дверь. Мин на всякий случай накрывает коробку крышкой и пяткой тихонько заталкивает под кровать. Чонгук мечется по комнате, ища место, где он бы выглядел достаточно естественно. Юнги бы сказал, что в его объятиях — вполне себе, но младший пока не готов открываться остальным, пускай многие и догадывались. Он влетает на стул, беря наушники в дрожащие руки и принимая самый заинтересованный в мире вид, когда натягивает их и пялится в ноут, увлеченно клацая мышкой то тут, то там. Включает первый попавшийся трек в открытой папке. Юнги пропускает Хоби внутрь. — А что? — Я дорогие часы где-то посеял. Пока общагу проверяю. Поможешь поискать? — обращается поначалу к Мину, но замечает и постороннего: — О, Чонгук, привет, уже вернулся? Чонгук притворно-удивленно стягивает наушники. — Да. Ничего интересного не нашел, — и приправляет напускной грустью. Хосок недоверчиво хмыкает, впрочем, ничего не говоря. Юнги на всякий случай пускает пыль в глаза, отводя подозрения от обоих сразу: — Вообще-то я его попросил вернуться, чтобы он помог мне с вокальной партией. Никак не могу понять точно, чего бы мне хотелось. Поэтому мы немного заняты. Танцор грустно вздыхает, пялясь на свое по-непривычному голое запястье. Юнги всеми силами загораживает коробку своими ногами-спичками. Но их проносит. Удивляется, что Чонгук не кидает ревнивых взглядов, когда он лапает всего Хоби, чтобы выпроводить нахрен, натянуто улыбнувшись, а просто пялится в монитор, теперь действительно поглощенный прослушиванием. Мин оборачивается в сторону младшего, когда закрывает за собой дверь. Лицо Чонгука подозрительно покрылось пятнами, а глаза неотрывно пялились куда-то в определенную точку ноута. Пелена слез явно бы в скором времени вышла из берегов — хватило и пары секунд. Юнги трогает младшего за плечо и дожидается, когда тот отомрет и снимет наушники. Дорожки слез ненавязчиво мерцают на лице напротив. — Почему плачешь? — Твоя песня в глаз попала. Она прекрасна. Не знаю, для кого ты ее писал, для группы, микстейпа или это твой личный архив, но она чертовски хороша. — Что за песня? — щурится парень, подходя ближе. Юнги прошивает страх, когда он видит название файла. Песня, которую он не успел доработать. — Вообще-то она для тебя, — проникновенно и низко сообщает Мин, решив не томить враньем или уловками. — Но, как мне кажется, еще достаточно сырая. Чонгук задушенно булькает и закрывает руками лицо, перед этим с огромными трогательно-взволнованными глазами обшарив застывшую мимику Юнги. Плечи его сжимаются, уменьшая фигуру раза в два. — Давно ты ее начал? Юнги мягко убирает ладони и целует в мокрую щеку. — Вспомнить бы. Имеет ли это значение теперь? Чонгук минут пять сопит в вернувшиеся на прежнее место руки, видимо, сдерживая свои чувства, и неожиданно переводит тему, внезапно становясь озорным. — Хочешь узнать, куда делись его часы? — и кивает в сторону дверей, намекая на Хосока. Юнги отрицательно мотает головой, на что Чонгук фыркает и показывает свою руку, оттягивая рукав толстовки вниз. На запястье гордо поблескивают хосоковские часы. — Получается, твоя душа все еще обожжена? — припоминает сообщение младшенького Мин. Чонгук прыскает в кулак и весело кивает, жмуря один глаз. — Хоби-хен сказал, что могу взять что угодно, если он ошибся насчет нас с тобой, — поясняет Чон. — А так как он был прав лишь частично, то я решил взять погонять. — Значит, мне еще повезло, что я не попался под твою горячую руку? — Юнги изо всех сил сдерживается, чтобы не заржать. — У тебя еще куча времени для этого, — Чонгук растекается на стуле, а у Юнги назревают небольшие вопросы относительно их интригующего будущего. Сердце сбивается со своей ударной партии, бабочки превращаются в тлеющие угольки, зацепившие своими крыльями кожу щек, ушей, и, кажется, всего тела. — Страшно, — сипит Юнги. Жжется.