Я тебя ненавижу!

      На этот раз Учиха не сразу сообразил, что именно его разбудило. В окне было видно кусочек звёздного неба, а значит, ещё было слишком рано подниматься. Поёжившись от ночной прохлады, парень осознал, что замёрз. Хатаке стянул и его одеяло? Ну уж нет, так не пойдёт. Он решил вернуть себе законную собственность и решительно развернулся к напарнику, но Какаши плотно завернулся в оба одеяла и дрожал, как осиновый лист на ветру. Конечно, было прохладно, а он всегда легко замерзал, но не настолько же! Учиха нахмурился, прогоняя остатки сна и склонившись над Хатаке.       Его лоб пылал, а рука, которой тот цеплялся за край одеяла, была ледяной. Обито попытался было разбудить, но тот только бормотал что-то невразумительное. Бежать за помощью к Рин? Наверняка она спит, ночь на дворе, да и оставлять Какаши одного было страшно. Не придумав ничего лучше, он снова напоил его подогретым отваром, заставив проглотить найденные в аптечке таблетки и укрыл потеплее. Не помогало. Медицинские дзюцу Обито не знал толком, да и способностей к лечению у него не было, себе царапины залечить не мог, не то что серьёзные травмы. И всё же, он попробовал. Раскрыл ладони над грудью напарника, сконцентрировался, собирая чакру. Зеленоватое свечение окутало ладони, но Какаши только дёрнулся и что-то прошептал непонятное. Не зная, как ещё его согреть, Учиха вспомнил уроки в Академии. В полевых условиях советовали отогревать теплом тела. Условия, конечно, не полевые, но… До госпиталя его одному не донести, а уйти за помощью парень боялся. Вдруг, пока он будет ходить, Какаши станет хуже и он… Не давая себе даже мысленно озвучить главный страх, Обито нырнул под одеяла и притиснул к себе товарища, уже не вспоминая, что ненавидит его. Сейчас ему нужно было, чтобы Хатаке очнулся. Он потом выскажет ему всё, возможно, даже врежет как следует за то, что так напугал его, но это после.       — Давай же, балбес… — Учиха неловко придвинулся ещё ближе, стараясь не потревожить раны, и Какаши потянулся к нему, как к единственному источнику тепла. У Обито мурашки по коже пробежали от прикосновения чужих ледяных ладоней. Зашипев, он попытался прикинуть, что будет делать, если напарнику не станет лучше. От страха даже идея выйти на улицу и покричать как можно громче перестала казаться такой уж бредовой, в конце концов, повсюду живут шиноби, они точно среагируют на вопли и кто-нибудь да поможет. А что там и кто будут думать о самом Обито уже было не таким важным. Лёжа под тёплыми одеялами и вслушиваясь в неровное дыхание Какаши, Учиха жалел, что на занятиях пропускал всё, что казалось тогда лишним, мимо ушей. Он недальновидно полагался на медика в команде, но не учёл, что иръёнин не всегда рядом, да и его тоже могут вывести из строя. Так что всё, что Обито вытряс из собственной памяти, это то, что нужно давать больше пить при температуре.       Обито самого потряхивало от страха, подавляемой паники и ещё какого-то непонятного чувства на котором он старался не заострять внимания. Мысли в голове беспорядочно метались, и Учиха из всего этого хаоса не мог вычленить ни одну. Он вспоминал всех известных богов шиноби, но помогало мало.       — Ненавижу тебя, Хатаке, — пробурчал, ткнувшись лицом куда-то в лохматую макушку, пахнувшую сейчас его шампунем. Пару раз Какаши что-то бессвязно бормотал, вздрагивая. Учиха придерживал его, не давая себе навредить. И прислушивался. Из невнятных отрывков фраз он сообразил, что ему видится бой. Тот ли, из которого они выбрались, другие ли, Обито не знал. Но Хатаке притих ещё до того, как напуганный сокомандник решился бежать за подмогой. Пригревшись под одеялами, он и сам едва не задремал, когда Какаши перестал дрожать как осиновый лист на ветру и понемногу затих. Обито понял, что рано расслабился когда из зыбкой дремоты его выдернула возня напарника. Учиха мстительно хихикнул про себя, осознав, что Какаши очнулся, наконец, и понял, что беззастенчиво стискивает сокомандника в объятиях. Обито рассудил, что это будет маленькая плата за тот испуг и его собственное прошлое смущение, которые он испытал из-за похожего пробуждения. Впрочем, радоваться ему долго не дали, пришлось придержать прытко рванувшегося куда-то на пол товарища. Как стало ясно, неприятности он себе находил повсюду с поразительной лёгкостью. Не хватало, чтоб ещё сломал что-нибудь себе, а ему, Обито, потом опять возись.       — Ты что, опять бредишь? — на всякий случай потрогал лоб, не прикрытый хитаем, и успокоился, поняв, что он уже не такой горячий.       — Зачем ты меня обнимал? — выпалил Хатаке, и Учиха вновь мысленно хихикнул, потому что тот покраснел так, что даже уши пылали. Можно было бы списать на жар, но тот понемногу спадал. Парень даже почти забыл, что совсем недавно сам краснел точно так же.       — Совсем идиот? Для начала, это ты меня обнимал, потому что у тебя жар был. И ты дрожал, не просыпался, а я испугался… То есть, это помогло тебе согреться. Одни проблемы от тебя, Бакаши, — зачастил Учиха, снова злясь на себя и смущаясь. Объяснение вышло путанным и сбивчивым и он в конце концов замолчал, сердито фыркнув. Нужен он, обнимать! Ему Рин нравится, а не это пугало лохматое. Рин. Ещё раз мысленно повторил и это было так похоже на то, что он просто пытается убедить сам себя, что парень едва не застонал. Зыркнув на Какаши, Обито надулся, злясь на него, себя и весь белый свет впридачу.       А Хатаке опустил голову, покорно выслушивая отповедь, только уселся ровно, закаменев плечами с независимым видом. Будто и не он тут валялся в бреду ещё недавно. И Учиха готов был спорить на что угодно, что в его голове снова зреет что-то до безобразия глупое.       — Спасибо. Я в долгу перед тобой и не волнуйся, я постараюсь больше не доставлять тебе хлопот, — всё ещё хрипло выдал Хатаке, отстранённо глядя из-под чёлки грустными глазами.       Обито едва не хлопнул по лбу ладонью, вслушавшись в слова. Ну да, не будет. Интересно как, если он и есть одна большая проблема. Но ругаться уже не тянуло. Какаши был похож на потрёпанную собаку, грустную и уставшую. Вот такого его почему-то захотелось снова закутать в одеяло и закрыть от всего, дав отоспаться. Испугавшись таких мыслей, Учиха поспешно поднялся с футона и пошлёпал босыми ногами на кухню, греть отвар, который оставила Рин.       Когда он, немного успокоившись, вернулся со стаканом тёплой жидкости в руке, комната встретила его пустотой. Аккуратно сложенное одеяло на футоне и раскрытое окно, вот и всё, что осталось в доказательство того, что это был не сон. Обито захлестнуло волной ярости с головой. Ни одна выходка, ни одна фраза Какаши так не злили его, как это бегство. Сев на футон, Обито постарался не думать о произошедшем, нервно вертя в пальцах стакан. Ушёл и ушёл, Какаши достаточно взрослый, чтобы принимать решения, а он ему не нянька. И так сколько времени и сил потратил на этого придурка белобрысого. Хатаке всегда твердил, что шиноби должны скрывать свои эмоции, но Учиха этого делать не умел и не хотел. Не получалось у него закрыть всё в себе, отстраниться. Вот и теперь, посидев пару минут, он со стуком поставил стакан на тумбочку, расплескав добрую половину отвара, и выпрыгнул в окно.       Какаши тащился медленно, и догнать его труда не составило. Он явно не ожидал погони, глаза удивлённо расширились, когда Обито дёрнул его за плечо, разворачивая к себе и впиваясь пальцами так, что наверняка синяки остались.       — Эй, ты! Так ты держишь слово, да? Никаких проблем? Да рядом с тобой как на вулкане: никогда не знаешь, в какую секунду полыхнёт! — заорал не сдерживаясь Учиха, с силой встряхнув напарника за плечи. Это же надо, сбежал, как самый последний трус. Хатаке не сопротивлялся, не говорил ничего в ответ, только сморщился от боли, и Обито никак не мог понять, что выражает его лицо, из-за этой дурацкой маски. Захотелось сорвать её и увидеть, что за эмоции она скрывает. Учиха даже руку протянул, чтобы сдёрнуть проклятый кусочек материи, но взгляд Какаши стал таким, будто он его ударил. Рука сама замерла в воздухе, а маска так и осталась на лице. Они так и стояли не двигаясь и сверля друг друга взглядами.       — Мне лучше уйти, — тихо проговорил Какаши, шевельнул плечом, в которое намертво вцепился напарник, ожидая, что тот его отпустит. Но пальцы сжались ещё крепче.       — Я так испугался! В смысле… Придурок… — Обито задохнулся от нахлынувших эмоций. Второй раз за какие-то пару дней его друг оказался очень близко к той грани, из-за которой не возвращаются, и от него самого впервые зависела чья-то жизнь. Оказалось, что в реальности ничего героического тут нет, есть только страх, сковывающий изнутри. Слёзы навернулись на глаза и, как Учиха ни моргал, покатились по щекам горячими градинками. В голове заполошной птицей билось:"Ненавижу тебя, Какаши! Как же я тебя ненавижу!» Обито ждал, что сейчас его снова назовут плаксой, скажут, что это недостойно шиноби, прочтут свод правил, но вместо этого Хатаке несмело притянул его к себе, обнимая и неловко похлопывая по спине. Учиха, чьи слёзы почти сразу высохли, подавил желание по-детски крикнуть, что это сам Какаши его обнимает всё время. Вместо этого он стоял, слушая, как бешено колотится сердце напарника, сам не зная, сбежать ли домой, чтобы разобраться во всём спокойно, или… А что или? Они стояли посреди улицы и обнимались у всех на виду. Осознание этого подействовало не хуже ведра ледяной воды на голову.       — Идём домой, — отпрянув от напарника буркнул Обито, прекрасно зная, что его-то полыхающие щёки маска не скрывает.       — Я и шёл домой, — спокойно проговорил Хатаке, но Учиха видел, что он и сам растерян не меньше. Это слегка примиряло с реальностью.       — Заткнись, Какаши, — фыркнул Учиха беззлобно и медленно пошагал к дому, приноравливаясь к шаткой походке сокомандника. Тот, чуть ссутулясь, косился на него задумчиво, но молчал, позволяя себя увлечь назад к жилищу Обито. Оба понимали, что как раньше уже ничего не будет, но отступать не собирались.