Глазурь на торте

      — Грейнджер, я не понимаю, почему ты настаиваешь на том, чтобы работать в этой морозильной камере каждые выходные.       — Ты же знаешь, Флореан стареет.       — И почему ты думаешь, что это твоя обязанность?       — Я просто хорошая, Драко. И мне нравится это место. У нас тут было первое свидание.       Он усмехнулся, и от красивого изгиба его губ у нее чуть не перехватило дыхание.       — Я в курсе, Грейнджер.       — Но я не понимаю, почему ты все ещё настаиваешь на том, чтобы называть меня Грейнджер. Двое детей и четырнадцать лет брака, а ты отказываешься называть меня по имени.       Гермиона насмешливо ухмыльнулась, взирая поверх торгового прилавка на своего мужа — единственного посетителя в кафе-мороженом Флореана Фортескью в полдень. Сквозь стеклянные окна доносилась суета шумной Косой Аллеи, заполняя собой почти безмолвную пустоту холодного магазинчика. С момента последнего посетителя прошел уже час, низкая температура на улице не вызывала особого желания полакомиться мороженым.       Драко выглядел скучающе, барабаня пальцами по оргстеклу, его губы скривились в слегка высокомерную ухмылку, которую она уже успела полюбить. Эта ухмылка появлялась на лицах обоих ее сыновей каждый раз, когда все трое оказывались отруганными за полеты на метлах в поместье. Или за другие многочисленные проделки, в которые они умудрялись попадать.       — Я называю тебя по имени, — он соблазнительно ухмыльнулся.       — Спальня не в счёт, Малфой.       Он обошел витрину, и его рост окутал ее, когда он с силой опустил руки на прилавок, заключая ее в свою клетку. Его аура обдала ее жаром, когда он прижался к ней бедрами, и она почувствовала едва уловимую жесткость его явного, ненасытного возбуждения, которое постепенно разгоралось.       — Я могу называть тебя по имени и вне спальни, Грейнджер, — прорычал он, еще один толчок его бедер сорвал с ее губ низкий стон. — Я могу выкрикнуть его прямо здесь, прямо сейчас.       — Драко, нет… — зашептала она. — Я же на работе.       Жар его члена, прижатого к ее попке, был подобен раскаленному огню, пылающему на фоне полярного вихря магазина. Если бы ее соски уже не были твердыми от низкой температуры, его крепкая хватка на груди сделала бы свое дело, когда его руки проскользнули под ее хлопковую рубашку, грубо сминая полушария. Мозолистые пальцы опытного аврора вызывали дрожь в ее позвоночнике.       — Ты здесь всего лишь доброволец.       — Дети, — она стонала, его пальцы сильно сжали ее соски. — Они скоро придут.       Он наклонился к ней до одури близко, впился ногтями в грудь, а зубами в шею. И там, где большинство женщин испытали бы унижение, она чувствовала только восторженное наслаждение, проникающее глубоко в ее плоть, усиленное жестким прикосновением его зубов к ее горлу, и прогуливающимися мимо витрины магазина ведьмами с волшебниками.       Его зубы скользнули по ее коже, остановившись возле уха с глубоким рычанием.       — Тогда предлагаю тебе скорее кончить.       Твердая рука, упершаяся в середину ее спины, грубо толкнула ее, отчего она ударилась грудью о холодный прилавок перед собой. Не теряя времени, он задрал ее юбку, обнажив округлые ягодицы. Она почувствовала, как ткань ее трусиков натянулась и порвалась, задев клитор, заставив ее хныкать от отчаяния.       Он не касался пальцами ее промежности, не проводил языком по ее складочкам, как часто это делал без особых на то усилий. Он просто прошептал заклинание, и тепло смазки распространилось сквозь ее плоть и душу. Толчки его таза о ее клитор были подобны электрическому разряду, проходящему по коже; бутону глубокого желания, бурлящего в ее животе.       Он скользил членом по ее лону и входил в нее так, словно от этого зависела его жизнь. Как будто остановившийся возле витрины прохожий, решивший понаблюдать за ними через стекло, только обрадует его. И эйфория от их быстрого секса будет только слаще.       Было горячо. Жестко. Невероятно захватывающе… неистово, и в то же время, наполнено той же страстью, которая прослеживалась в каждом их взаимодействии.       Его рука, запутавшаяся в ее волосах, грубо отдернула каштановые локоны, срывая с ее губ одобрительные стоны. Натянутые в его пальцах пряди заставляли ее тело напрягаться от ненасытности, а пальцы пытались найти что-нибудь, за что можно было бы ухватиться. Ее прижатая к прилавку грудь вздымалась, а подбородок поднимался с каждым толчком, аплодируя богам за то, что они позволили ему быть с ней. За то, что позволили им несколько лет назад встретиться в этом же самом месте.       И когда ее рот раскрылся в восторженном стоне, его пальцы ловко проскользнули внутрь. Сладость затронула ее вкусовые рецепторы, изумительный привкус крема подействовал на ее ощущения, когда он прижал пальцы к ее языку. Держа их глубоко в ее рту, он трахал ее о металлический прилавок, срывая с болью приятное ощущение в бедрах.       — Каково оно на вкус, Гермиона?       Она едва могла говорить, сквозь собственные стоны. Ее крики блаженства были вполне приемлемым ответом, когда его хриплая усмешка коснулась ее кожи.       Его темп становился все быстрее, сводя ее с ума. Прося об этом. Умоляя его заполнить ее. Эхо рикошетило от стеклянных панелей, когда она выкрикивала его имя. Умоляла его трахать ее пожестче. Чтобы весь ее мир раскололся вдребезги от его мощного возбуждения.       Всплеск внезапного оргазма ошеломил ее, ноги задрожали, почти подгибались, когда его рука покинула ее рот и скользнула на талию — ее крики были такими же неистовыми, как и пальцы, сжимавшие прилавок.       Тремя быстрыми толчками его движения прекратились, он простонал ее имя на весь магазин, когда трепещущие стенки ее влагалища с силой сжали его.       На мгновение они замерли, его голова прислонилась к ее затылку, а руки обхватили талию. Он осыпал поцелуями ее кудри, а она переводила дыхание, когда он выпрямился.       — Что это…       — Это была просто глазурь на торте, Малфой, — промурлыкал он, взмахнув палочкой, очищая заклинанием ее промежность, прежде чем шлепнуть ее по заднице, отступив на шаг. — Лучше приведи себя в порядок. Ради Мерлина, ты же на работе.