Если бы не ты, я бы давно погиб

(Позови меня с собой — TSOY Навсегда — Alekseev) Накрыв Лешу пледом, я старался как можно меньше оказывать психологического давления и ничего не допытывался. Мне хотелось защитить его от всего на свете, обезопасить от любых факторов, способных причинить ему какой-либо вред. Оля всегда говорила, что объятия и слова поддержки — лучшее лекарство от любых недугов, тем более психических. Всё имеющееся тепло и трепет я направлял на его поддержку. Наверное, не сосчитать сколько раз я сказал: «Я с тобой» или «Я рядом». Мне было не по себе от непонимания причины, что вызвала подобный приступ паники. Раньше ведь такого никогда не было. В прочем, остается только ждать и пытаться окончательно успокоить Лешу. Новикова все еще немного трясло. Я держал его руки в своих, в отчаянных попытках хоть чем-то помочь. Все это время он смотрел куда-то в стену, почти не переводя взгляд. Спустя пару минут я окончательно успокоился, да и Леша уже дышал ровно и более-менее расслабился. Не знаю, как передать те чувства, то волнение, что я только что пережил. Страшно не то слово. Я потянулся за стаканом с водой, попутно немного разлив на палас. — Леш, что произошло? Расскажи пожалуйста. Юноша, допив воду и отдав мне стакан, начал: — В детстве меня изнасиловали, и теперь у меня иногда бывают панические атаки. Он так спокойно об этом говорит, значит уже абсолютно принял и пережил произошедшее. Какой же ужас. Я не напирал и не просил подробностей, но Леша сам рассказал: (От лица Алексея) Мне было лет 13, я тогда еще в Свердловске жил. Это было самое начало января, отмечали Новый Год или Рождество, уже не вспомню. С родителями и Еленой поехали к ее подруге на другой конец города. Женщину звали Антонина, была похожа по темпераменту и характеру на Лену. Ей было, кажется, под 40. Мы были знакомы с самого детства, она была, возможно, даже частью семьи. Обычная трехкомнатная квартира в девятиэтажке. Я был там далеко не впервые, поэтому все было привычным, и в какой-то мере родным. У Тони была кошка, белая и пушистая. Я ее обожал; каждый раз, когда приезжал не отходил от нее, такая она была милая. Вот и в этот раз, я планировал поесть с семьей салатов и уйти в комнату к этому пушистому чуду. Имени уже не помню, но ставлю на Мурку. Фантазией никто сильно не отличался. Мы сели за стол, у всех праздничное настроение, все довольны. Блюд очень много, Антонина была не бедной женщиной, да и очень гостеприимной. Всегда было множество угощений, дарила мне подарки на праздники. Просидев минут 30, я, как и любой ребенок удалился дальше сидеть отдельно. Не интересно слушать эти взрослые разговоры, вот я и ушел играть с кошкой. Через время алкоголь закончился, и мама с Леной пошли в ликероводочный, чтобы купить добавки. Отец уже спал. Антонина пошла ко мне в комнату. Я не обратил сильного внимания на то, что она вошла. Ну вошла и вошла, ее же квартира. Правда, она закрыла дверь на щеколду, что показалось мне странным. Одета она была через чур вызывающе: достаточно короткое атласное темно-синие платье, полупрозрачные колготы и какое-то подобие накидки, которая почти сразу оказалась на быльце дивана. Женщина села возле меня непозволительно близко и завела обычный диалог. Поговорили о кошке, о погоде, похвалил ее салаты. В какой-то момент рука Антонины оказалась на моем бедре, медленно его поглаживая. Я убрал ее и отодвинулся, со смесью страха и шока посмотрев в ее глаза. Она смотрела на меня с каким-то слишком игривым взглядом, словно охотник, заприметивший жертву. Стало страшно. Ее пальцы вернулись к моим бедрам и пошли выше, под свитер. Я резко встал в попытках осадить женщину, но я не учел, что комната была небольшой, а шпингалет на двери заедал. В общем выйти я не смог, и оказавшись на кровати под Антониной, уже и не пытался ничего предпринять. Я настолько запаниковал и ослаб, что мозг совсем перестал соображать. Сколько я не звал на помощь, никто не пришел. А отец, так мирно спавший на диване в зале, никак не среагировал. Следующие пару дней я почти не спал, только через полгода мой режим снова установился, но смотреть в глаза матери я уже не мог. Последующие года мы продолжали приезжать в гости к Тоне, а на мои просьбы оставить меня дома, отец решительно отказывал. Я не мог спокойно находится в той квартире, и даже пушистая кошка никак не успокаивала. Теперь я всё празднование сидел за столом вместе со всеми и никуда не уходил. Да и попыток со стороны женщины больше не было. Я успокоился только когда Антонина вышла замуж. Мужчину звали Иван, он был товарищем отца, работали вместе. Дядька был чудесным, намного приятнее, чем мой папа. Не такой резкий и жесткий, да и пил меньше. С ним я чувствовал себя в безопасности, хоть мне и было уже 17 лет. Был бы он здесь в тот злополучный зимний вечер, ничего бы не произошло. Буквально в прошлом году Антонина погибла, и я окончательно успокоился. Лена очень тяжело переживала эту потерю, даже хуже, чем Иван. Тот был хоть и добрейшей души человеком, но скорбел тихо и не долго. Он до сих пор живет в Свердловске и работает вместе с отцом. Мы уже давно не виделись, нужно обязательно приехать. Закончив свой рассказ, Леша встал и подошел к окну, накинув на плечи плед. Я, мягко говоря, был шокирован. Для тринадцатилетнего ребенка это такое потрясение, что панические атаки теперь абсолютно оправданы и неудивительны. Посидев еще на диване и переварив информацию, я тоже встал и пошел за юношей. Став за его спиной, я на всякий случай спросил: «Я могу тебя обнять?». Леша кивнул, не оборачиваясь. Я обвил руками его тело, сомкнув руки на уровне груди, а он обхватил кистями мои предплечья. Я вдыхал запах его волос, так сладко пахнущих яблочным шампунем. Если бы не предшествующий рассказ, я был бы веселее, а так душа снова болит, но уже не за меня самого, а Лешу. Больно от осознания ситуации: совсем юный мальчик, почти сорокалетняя, наверняка пьяная, женщина. Никто не может помочь. Кошмар во плоти. А ведь Юру тоже изнасиловали в раннем возрасте… Какой же ужасный, мерзкий и прогнивший мир. Совсем маленькие дети, мечтающие о прекрасном далеком, а какие-то люди смеют перечеркнуть их будущее и планы своими действиями и желаниями. Психика считай, что сломана, ребенок уже не воспринимает мир как прежде. В таком возрасте он должен ходить в школу, играть во дворе с друзьями, ходить в турпоходы и читать книги. А самое отвратительное в подобных ситуациях, что сложно рассказать об этом близким. Многие вообще всю жизнь молчат, и их это съедает изнутри. Я всегда находил успокоение и принятие любых ситуаций в обсуждении этого с Олей или Юлей. Они выслушивали абсолютно все, что меня когда-либо тревожило. Мне хотелось дать понять Леше, что я могу с ним обсудить и выслушать его переживания, да и держа в себе такие воспоминания бывает даже опасно. Крыша поедет, или резаться начнешь. Тут не угадаешь, от этого тягостно. Я тихо произнес: — Если тебе необходимо, мы можем обсудить это. Знай пожалуйста, чтобы ни случилось, я поддержу и буду рядом. — Спасибо. Давай не сейчас, ладно? — Ответил юноша. — Конечно, мои уши и сопереживания в твоем полном распоряжении в любое время. — Улыбаясь ответил я. — А что еще? — Смеясь ответил Алексей. — А что хочешь? — Ответил я, целуя в макушку. — Вопросом на вопрос? Хитрец. Я все хочу. — Пошли пить кипяточек, соблазнитель. — Улыбаясь пригласил я. В какой момент я начал пить столько чая? Это все приближающаяся зима. Что дальше? Какао? Пока я искал заварку, Леша зачем-то вышел в прихожую и очень быстро вернулся, будучи слишком довольным. Я спрашивать не стал, мало ли. Достав из тумбы какие-то конфеты, я высыпал их в миску к печеньям. Оля ненавидит, когда я так делаю, но её ведь тут нет, значит можно. Рассуждаю как абсолютно зрелый взрослый мужчина. Через час я стал собираться домой, но уходить не хотелось. Но что-то на подсознательном уровне тянуло меня в квартиру. Мы долго прощались, Новиков тоже не хотел никуда меня пускать, но я физически сильнее, поэтому выбора бы у него, в случае чего не было. Снежинки, тающие не успев долететь до земли продолжали напрягать. Ну вот кто придумал снег в достаточно теплую погоду в ноябре? Вообще, какого черта в ноябре так тепло? Через 3 дня зима, а у нас снега нет. И где мое праздничное настроение? В прочем, надо бы ускориться, не нравится мне такая погода, домой бы поскорее. Дверь в квартиру оказалась открытой, я подумал, что Оля зашла принести или приготовить что-то. Но позвав ее, не получил ответа. Разувшись и оставив пальто на вешалке, я прошел на кухню. Каким же было мое удивление, когда я увидел Никиту, сидящего за столом. Я не мог срастить в голове что он тут вообще делает. Удивительно, но я не испугался присутствию левого мужика в своей квартире. Привык что ли? А откуда у него ключи? Оля, наверное, открыла. — Добрейшего вечера, Дима. Какая чудесная погода, неправда ли? — Как обычно ехидно поздоровался Никита. — Приветствую. Ты что забыл здесь. И как попал сюда? — Спросил я. Кстати, в руках у парня был тот самый «Вий», который я нашел некоторое время назад. — Зашел поинтересоваться как тебе книга. Вижу, ты прочел. Понравилась? — Так это ты ее оставил? Специально? Зачем? — Вопросов было сильно больше нежели ответов. — Да, я. Я у тебя не нашел ни одной достойной книги. Ты как вообще живешь? Я тебе, кстати, еще одну принес. В тумбочке возьмешь. — Как любезно с твоей стороны. Но тебе не кажется, что ты слишком много себе позволяешь? Мы переспали всего один раз, и то, по пьяни. К тому же, у меня есть любимый человек, поэтому я не вижу аргументов, оправдывающих твое местонахождение здесь. — На одном дыхании выдал я. Если бы я не чувствовал физическое превосходство над Никитой, я бы, скорее всего, не осмелился, ибо этот плут может учудить все что угодно. — Ты что, меня выгоняешь? — Ехидно, растягивая последнее слово, спросил Никита. — Если хочешь, могу чаю заварить. А в целом, да. Подожди. А ты как зашел? — Меня осенил самый главный вопрос. — Я после нашей прошлой встречи, чисто случайно нашел в кармане своего пальто ключи. Даже не представляю, как они там оказались. — Наигранно улыбаясь ответил Никита. — Ладно. Отдай их пожалуйста обратно и можешь идти. За книгу спасибо, но тебе лучше ее забрать. — Ну уж нет. Подарки — неотдарки. — Активно жестикулируя руками, со всей напускной серьезностью и после по-детски надув щеки отказал парень. — Я тебя понял. Доброй ночи. — Попрощался я. — Ну как же. Ты что, меня даже не проведешь? — Как же он издевательски улыбается. — Просто хочу, чтобы ты быстрее ушел. Пойдем. — Закатив глаза, ответил я. — Ну вот и славно. Надев пальто, и не забыв шарф, который мне пару дней назад подарила Юля, я вышел в парадную, пропустив Никиту вперед. Меня не сильно напрягал такой внезапный гость, пусть заходит, но в моей квартире слишком много вещей, которые никто не должен видеть. Тем более незнакомцы. Даже те незнакомцы, с которыми я спал. Пока мы спускались по лестнице, парень что-то увлеченно рассказывал о своей недавней поездке в Москву, о своем брате и Киевском торте. Стоп. Что? Киевский торт? Он что, серьезно? Крайне странный индивидуум. На улице все было точно также. Идет снег, который не успевал долететь до земли, уже совсем темно, только фонари, под желтым светом которых, видно те самые снежинки. Завораживающее зрелище. Вот только дождя не хватает, чтобы было совсем по-ленинградски. Никита продолжал о чем-то вещать, но я его не слушал. Все мои мысли были о рассказе Алексея и о том, как быть дальше. Случится ли еще такое? Оттолкнет ли он меня, когда будет намечаться что-то серьезное? Засмотревшись на небо, я даже не заметил, что Никита куда-то ушел. Как будто испарился. Возможно, он даже попрощался, а я просто не услышал. Неправильно как то, в прочем, ладно. Домой уже не хотелось от слова совсем, поэтому я решил прогуляться к своей альма-матер - Ленинградской академии художеств. Пока я шел, руки начинали замерзать, а перчаток я с собой не взял, ведь в планах никакой прогулки не было. Единственным решением подобного рода проблемы были карманы, в которых, к моему удивлению, оказались ключи. Я совсем не припоминал как они там оказались, видимо, Никита сам их туда положил. А во втором, помимо пачки сигарет, лежал еще какой-то листок бумаги, свернутый в несколько раз. Достав его и развернув, я увидел стихотворение:

*** Во имя цели нужно жить, Во имя цели, а не мечт. Я видел мир таким беспечным, Хотя он таковым не есть. Ты говорил, мол я не прав, Что мои речи против нравов. Пусть будет так, но ты ведь знал, О том, к чему я по мели шагаю. Когда на сцене я предстану, Вмиг вспомню о тебе и мыслях, Что ты вложил мне в день тогда, Когда я окончательно влюбился. Благодарить тебя я буду вечно, За те слова напутствия во тьме, Что помогли из мрака выйти, Теперь я в светлом, теплом дне.

Алексей Новиков. Ноябрь 1986.