Если бы не ты, я бы давно погиб

Утро началось не самым приятным образом, хоть день и обещал быть насыщенным. С вечера я запамятовал повесить шторы после стирки и сегодня проснулся от ярких солнечных лучей. Лениво потянувшись на кровати, я вспомнил, что сегодня вообще-то свадьба Оли и Жени, а значит им, наверняка, нужна помощь. Роспись назначена на три, то есть у меня есть еще часов пять. Надобно выбрать одежду, а вот какую – дельный вопрос. На улице жарко и душно, женину «тройку» не наденешь. Наверное, стоило бы ее вернуть владельцу. В шкафу на плечиках висела льняная рубашка, происхождение которой я, хоть убейте, не помню. По размеру подошла, но не моя определенно. В переднем кармане я нашел свернутый в несколько раз листок, на котором аккуратным и до боли знакомым почерком с сильным наклоном был написан стих:

Я привык выражаться в стихах, Хоть они не залечат все раны. Я держу свою боль в бетонных стенах, После них не останутся шрамы. Порой, бывает полезно, Обдумать все мысли в словах, И оставить на бумаге их резво, Чтоб воспеть их потом в своих снах. Бывает ли грустно и больно тебе, Вспоминая те дни октября? Коль да, припомни моменты прелестные, И забудь обо мне, прикуря. Не нужно страдать, не нужно мечтать, Нужно лишь дюжину строчек писать. Тебе станет легче, и мне будет проще, А по-другому, друг, жизнь невозможна.

Алексей Новиков. Апрель 1988.

Я невольно улыбнулся. Как бы я не пытался забыть Лешу, Вселенная на пару с Судьбой словно не давали мне этого сделать. Кажется, нам предначертано встретиться, а может и быть вместе. Уж не знаю, примет ли юноша мои извинения. В апреле, думаю, на мой день рождения, он приходил сюда и оставил эту рубашку. Интересно, в качестве подарка или он ее просто забыл? Нарядившись, я поднялся в квартиру к Соколову. Еще на лестничной клетке я услышал громкое «Лена, я не могу сделать прическу!». Кажется, назревают конкретные проблемы. Никогда не понимал смысла бигуди, ну расчесалась – уже прекрасно. Зайдя в квартиру, я застал Женю, лежащего на диване, в то время как Оля пыталась накрутить волосы, при этом эмоционально разговаривая с Еленой. Та, судя по всему, пыталась морально помочь, но уже через пару минут я услышал «жду тебя» от сестры. Новиковы в доме – не к добру. Проверил на собственной шкуре. Не все, конечно. Безусловно, Елену я очень люблю, но предчувствие у меня дурное. Через час сестра уже была с восхитительными локонами, а Женя продолжал лежать нам диване. Всё это время я помогал разобраться с платьем и нарядить детей. Наденька охотно поддавалась обновлению стиля, а вот Витя как обычно ревел. Ну что за ребенок? По факту, все так-то в сборе: Андрей с Алёной совсем недавно перебрались в Москву, поближе к отцу Сотникова, а у Леши, как оказалось, сегодня какой-то важный спектакль в театре. К ЗАГСу приедет несколько друзей Соколова и подруга Оли из Великого Новгорода. Отмечаем в узком семейном. Приехав на место назначения, Женя прямо-таки засиял: это уже был не тот полусонный индюк, который первую половину дня провалялся на диване. Это был самый настоящий Евгений Александрович – в костюме и налакированных туфлях. Оля была прекрасна: не очень длинное кружевное платье и жемчужное ожерелье на шее. Неброская фата лишь подчеркивала красивейшие локоны, которые с горем пополам, но получились отлично! Жаль, что мать и отец не видят какая у них дочь! Надеюсь, это последняя свадьба Оли. Как я хочу чтобы у них все сложилось! На этот раз, она будто была уверенна в Жене больше, чем в ком-либо другом, поэтому она взяла его фамилию. Это впервые. Она после трех браков так и оставалась Суворовой, но теперь уже нет. «Соколова Ольга Викторовна» - уж не знаю, но эта фамилия ей идет больше! Женщина, что проводила церемонию бракосочетания была максимально неприятной, и хотелось как можно быстрее уйти отсюда. Но я продолжал стоять. Всё ради этих двоих. Пусть у них все будет хорошо! Кстати, букет словил я. Забавно. Лена и Ира так старались поймать, а прилетели цветы прямо мне в руки, хоть я и стоял в дальнем углу помещения. Свадьбу, в целом, отгуляли прекрасно. Думаю, они нашли друг друга. … Наступил день спектакля. Не то что бы я сильно нервничал. Я просто умирал со страху. А если он заметит меня со сцены? Да кого я обманываю, конечно, заметит: у меня билеты в партер на первый ряд по центру. Пара-тройка сигарет помогли решить проблему. Я вроде бы успокоился. По дороге я лишь наслаждался вечерним летним Ленинградом. В воздухе приятная свежесть: уже не так душно, как днём. Чем ближе я подходил к Большому Драматическому театру, тем больше руки начинали трястись, а пульс учащался. Вот вроде бы мозг и говорит быть спокойным, а тело словно живет своей собственной жизнью. В гардеробе работала всё та же женщина, что и в последний раз, когда я здесь бывал. Людей было очень много. Я безумно горжусь Лёшей: он несмотря ни на какие обстоятельства, продолжает играть. Я рисовать еще не скоро смог, а этот сильный духом юноша работает. Его не подкосила ни одна из попыток суицида за эти девять месяцев. Не пал духом после смерти отца, хоть он и был последней скотиной. Такая целеустремленность дорогого стоит. Разместившись в партере, я принялся осматривать аудиторию: люди были совершенно разных сословий. К моему удивлению, множество подростков. Не устану говорить, как я горжусь Новиковым. Спектакль начался. Сердце пропустило несколько ударов, а руки охватил жуткий тремор. Вышел Леша и я перестал дышать. Как же он идёт сцене, он рожден для того, чтобы играть в театре. Это неоспоримый факт. Вспоминался вечер, когда мы вместе с ним сидели то ли в бельэтаже, то ли на балконе, и смотрели «Отелло». А теперь он в главной роли. По коже пробегают мурашки от осознания, каков же все-таки прекрасный артист. Артист – само по себе, слово с огромнейшим значением. Все мы актеры своей жизни, но вот «артисты» — это совершенно иное. Они играют сотни жизней за свою одну, в этом есть их сила и могущество. Они мудрее любого академика или философа. Они – величие. Они великие люди. Они Люди. Всю постановку я не сводил глаз с Новикова, ну просто не мог оторвать взгляд от его виртуозной игры. А возможно просто от самого Лёши. В какой-то момент, он посмотрел в зал и наши взгляды пересеклись. Я, не отрываясь, смотрел на него, а в этих чёрных глазах читалось такое ошеломление, что вам и снилось. Он не может понять, как я сюда попал. Да и я слабо понимаю. Судьба-сводница преподнесла мне эту афишу, за что я ей непомерно благодарен. Оставшееся время, Лёша пытался понять, действительно ли это я? Он слишком часто бросал взгляды в мою сторону, но я так-то и не против, а лишь «за». Главное, что бы я ему не мешал играть. По окончанию спектакля, когда все актёры вышли на сцену, я покинул зал. Решил, что смысла лезть сквозь толпу нет, да и поговорить толком не выйдет. Лёша меня видел, значит, теперь в курсе что я в Ленинграде и, надеюсь, будет искать встречи, хоть я и просил забыть меня. Я чувствую, что он не отпускает. Я прошелся к Ломоносовскому мосту, и стал просто смотреть на Фонтанку. До Невы, безусловно, не дотягивает, но это тоже река. Она тоже красивая. Реки как люди: нельзя сказать, что кто-то красивый, а кто-то нет. Всегда найдется ценитель, что будет восхищаться внешностью или речкой, не важно. Реки текут к более большим водоемам, а мы плывем по течению жизни прямо в лапы к смерти. Я простоял так 10 минут, потом 20, 30… Лёши не было. Конечно было ясно, что ему как минимум нужно переодеться и снять грим, так еще и уделить время зрителям. Спустя некоторое время, я услышал за своей спиной медленные, размеренные шаги. Я сразу узнал в них Новикова. Не оборачиваясь, я ждал продолжения. Алексей стал справа от меня, так же облокотившись об ограду. Мы стоим молча, даже не смотрим друг на друга. Просто куда-то вдаль. Такой характер встречи меня слегка напрягал, ведь я чувствовал вину, поэтому я кое-как произнес: - Прости. – Лёша, немного подумав, ответил: - Ты не виноват. И ты меня прости. Прости за отца. Честно говоря, я не знал, что еще сказать. Мы словно два прохожих-незнакомца, но каждый знает абсолютно все о втором. Эти воспоминания выцарапаны на подкорке, я помню всё о Лёше наизусть, но не могу ни слова добавить. Он, видимо, тоже не выдержав такого напряжения, образовавшегося, между нами, аккуратно, медленно и очень нежно коснулся своими пальцами моей кисти, после переплетя наши руки. Они такие холодные, как то полотно. В миг стало так хорошо, как не было еще никогда. Даже в тот день октября.