Преданный

      Для них обоих время остановилось. Стрелки часов замерли, разрушенные дланью Селестии, и теперь лежали обломками в руинах некогда прекрасного подземного города. Только лишь одна осталась, разделяя их по разные стороны — и дожидаясь своего часа, чтобы пробить полночь, звоном расколов небеса.       В Бездне — холодно. Впрочем, те, кто выбрал шагнуть за грань, не ищут тепла: их сердца покрыты толстой коркой вечного льда, застывшей лавой из чувств, ненависти и боли. Это место пытается смыть воспоминания о том, что за этой коркой было хоть что-то раньше, но Итэр до сих пор сопротивляется, чувствуя тяжесть за ребрами. Надежда — отрава, и только он смешал ее с местью, чтобы искусственно продлить жизнь «бессмысленным и невозможным» целям. Ему нужна цель. Иначе за столько лет можно отчаяться, ожидая, когда в необысканном на всем континенте месте вновь прозвучит родной и столь дорогой сердцу голос. Или же смириться — Принц не знает, что хуже. Его разум затуманен… и, пожалуй, он даже рад такому исходу. Обман, иллюзия, ложное спасение, неважно, — ведь так он точно пойдет до конца.       Он мог бы отступить. Мог бы повернуть назад, наплевав на этот мир, забыв о мести, но в душе болезненно что-то сжимается только об одной мысли об этом. Столько вложено в «бессмысленную» борьбу с самими правилами этого мира, столько потрачено… Принц потерял все. И это чувство не заглушит уже ни весть о найденной сестре, ни даже победа над несправедливыми богами. Что-то в нем сломалось, снова. В голове мелькают потрепанные картины прошлого, раз за разом грозившиеся исчезнуть: прошлый мир, утонувший во тьме, откуда только две звезды смогли вырваться на последнем издыхании. И теперь болезненные воспоминания накладываются друг на друга, сливаясь в единый кошмар, где все, кем он так дорожит, погибают на его руках… Никого он не смог защитить. Ни сестру… ни его.       Холодный пот стечет по лицу вниз: тяжесть в голове от недосыпа уже стала настолько привычной, что Принц и не замечает подобного. Просто садится в кровати, пытаясь хоть немного выдохнуть. Его страхи — то, что медленно разъедает изнутри и гонит вперед одновременно. Липкая, мерзкая сеть того, что он сам себе и придумал, и теперь никак не может сорвать ее с себя, не оставив глубоких ран и шрамов. Только воля и позволяет держаться, но надолго ли его хватит? Столько лет прошло… столько лет в одиночестве. Даже в окружении своих подданных, в окружении Ордена не может дать слабину — он нужен им сильным, способным защитить и представить их волю чертовым богам. Теперь Итэр единственный, кто может это сделать — и в моменты, когда ему хуже всего, невольно давит в себе это чувство: будто кто-то другой должен быть сейчас, в эту минуту, рядом. Хотя бы просто чтобы утешить — ведь это юноша занял его место, взял его ношу.       Наверное, в Принце в этот момент все же говорит слабость, которую тот привык ненавидеть… или безумная, подавляемая уже на протяжении столетий, тоска.

— …Ты потерялся, путешественник?

      Юноша помнит этот глубокий голос. В то время он еще не понимал языка. В то время еще не было ни малейшего понимания самой концепции этого мира, лишь внезапная беспомощность и чувство, будто он лишился части себя. Дезориентация, опустошение, страх — все это перекрыл высокий силуэт, загородивший солнце. Даже в этом жестоком месте, которое поглотила война божественных сил, находились те, кто приходил на помощь несмотря ни на что. И его протянутая рука была словно ступенькой в этот новый мир, способная поднять над всем этим хаосом и показать его истинную красоту. Взгляд же синих глаз… что же, это будет тем, что не отпустит его до конца этой перепутанной истории.

— Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Многие из тех, кто приходил в Каэнри`Ах, также столкнулись с жестокостью богов, — Дайнслейф тихо выдохнул, переводя взгляд на юношу рядом с собой. — Но у моего народа иной путь, в отличии от их последователей. И может здесь ты найдешь новый дом.

— Мой дом там, где мы с сестрой будем вместе, — подавив такой же вздох, ответил Итэр, чуть улыбаясь. — Но спасибо, Дайн.

      День шел за днем неспешно, словно превратившись в тягучее железо из множества здешних кузен. И пусть тоска и утрата не покидали сердце близнеца, он искренне наслаждался новыми знаниями. В попытках найти сестру они с Сумеречным Клинком заходили все дальше и дальше, проникаясь философией жителей и красотой природы. Дорога всегда приводила его обратно в Каэнрию, потому как только там Итэр мог спокойно отдохнуть. И каждый раз капитан королевской стражи уже ждал его у входа, будто зная, где пройдет дорога путешественника.

— Неужели ты следишь за мной? — однажды спросил он.

— Просто я хорошо знаю, когда тебе нужен отдых, — послышалось в ответ неизменное. — Если нужно будет найти тебя, поверь, я смогу отыскать одного на весь этот мир юношу, что блестит, подобно золоту.

      Принц усмехается давним словам, смотря как спутанные светлые волосы сейчас падают на колени, сжатые в пальцах — и сжимает руку в кулак. Блестит ли он сейчас, подобно золоту? Или же Бездна настолько извратила его душу, что свет окончательно померк в этой тьме, наполненной эхом и отголосками страданий народа, приютившего давным-давно иномирца? Когда-то они с Люмин были звездами, что могли осветить чей-то путь — а что будет со звездой, если та сорвется с неба и упадет в самую темную щель, куда не может достичь свет более ни единой его сестры?       «Я смогу отыскать одного на весь этот мир юношу, что блестит, подобно золоту». Что ж, попытайся, Дайнслейф. И пусть одна часть Итэра глубоко в душе жаждет этого воссоединения, сам он будет избегать следующей встречи до последнего, скрывая свой блеск там, куда рыцарь павшего королевства так и не решил шагнуть.       Их история должна остаться недосказанной. Потому как не сможет Принц оставаться Принцем, глядя в те синие, бездонные как сам океан, любимые глаза.