Преданный

      …Сколько бы они не шли, снег преследовал их повсюду: залетал за шиворот, тут же тая на горячей коже, закрывал непроглядной пеленой дорогу впереди или же просто налипал на ресницы, одежду, сапоги, утяжеляя и без того нелегкий шаг. Возможно им было бы легче преодолевать эту бурю, будь у них конечная цель. Но более не было дома, куда можно вернуться, и оставалось только идти вперед, надеясь на что-то.       Наконец-то среди белой пелены показался черный провал, и путники тут же поспешили внутрь.       — Здесь мы можем остановиться ненадолго… Итэр?       Взволнованный голос рыцаря тихим эхом отскочил от стен, но юноша не ответил: Итэр устало проскользил по земле ботинками — земля все еще была горячей, несмотря на холод и снег снаружи, а затем уселся спиной к стене и запрокинул голову назад, затылком уперевшись в каменную стену. Стеклянные глаза неотрывно смотрели в никуда, и Дайнслейф на секунду испугался, мгновенно покрывшись неприятными мурашками от мрачных мыслей, но грудь блондина медленно вздымалась от вдохов. Нет, Итэр жив, просто никак не реагировал на голос рыцаря, и потому что-то болезненно сжималось внутри. Рыцарь позвал его снова, уже собираясь сделать шаг вперед, но тот внезапно подал голос:       — Я устал.       Один его тон заставил остановиться. Хотелось прямо сейчас коснуться хрупкого плеча, сжать в объятьях, но вместо этого Дайн лишь тяжело выдохнул, не смея тревожить. В любое другое время, в любых других обстоятельствах — да, сорвался бы с места, но сейчас им обоим нужно было время, чтобы прийти в себя. Да и сказать к чести, никто не хотел начинать сложный и трудной разговор о причине моральных терзаний. Слишком… живо еще все было в воспоминаниях.       — Отдыхай. Я разожгу костер, — негромко ответил рыцарь. Оставлять Итэра одного в такой ситуации не хотелось, но вскоре его шаги уже слышались в отдалении.       А юноша будто и не замечал. Перед глазами все еще прокручивался тот страшный момент: он стоит на краю обрыва, пока там, где совсем недавно были зеленые холмы, разворачивается настоящий хаос. Земля и небо смешиваются по воле богов, и камни горят; крики людей сливаются с грохотом скал, воздух обжигает легкие, как и пол жжется через подошву, а над головой черное солнце, обозначающий конец некогда великой нации… И его надежд.       Сколько бы Итэр не пытался отвлечься, он словно застрял в этом моменте, возвращаясь к началу, пытаясь понять, что нужно было сделать, как можно было все предотвратить. Но ответов не было, и это лишь сильнее разрывало ему сердце.       — Итэр. Итэр, пожалуйста, посмотри на меня.       Голос Дайна снова пытается прорваться сквозь воспоминания. Только зачем? Юноша устал, он действительно хочет отдохнуть. Уснуть и проснуться тогда, когда все будет хорошо: падение Каэнри`Ах окажется сном, рядом будет любимая сестра. Может, весь этот мир лишь его кошмар, и стоит только проснуться, только открыть глаза, как…       — Итэр.       Голос у самого уха, что полон боли, пробирает до мурашек, и Итэр наконец-то смотрит вверх. Дайнслейф нависает прямо над ним, и взгляд тонет в этих тревожных синих глазах. Внезапно юноша замечает и чужие руки на своих плечах, и странную позу рыцаря, что стоит на коленях. Облегчение тенью проносится на чужом лице, тогда как путешественник недоумевающе смотрит на блондина.       — Я же говорил, что просто устал…       — Ты говорил это полдня назад, — слова шокируют до глубины души, заставляя мечника широко распахнуть глаза. — Я уже боялся, что… Неважно.       Его сильные руки с плеч сползают на спину, аккуратно, как драгоценное сокровище, прижимая юношу к себе. Дайн не дает ему увидеть то отчаяние и боль, мелькнувшее на лице вместе с тенью сомнений, утыкаясь в чужое плечо и тихо шепча на ухо:       — Пожалуйста, не покидай меня. Я знаю, как это больно. Я тоже чувствую то же самое. Но прошу тебя, Итэр…       Рыцарь не договаривает, обрываясь на полуслове. Просто замирает, не выпуская из объятий, словно стоит сделать это, и Итэр исчезнет вместе со всем, что было Дайнслейфу дорого. Последний из Каэнри`Ах не может подобрать слов, не может словами выразить всю ту боль, что сейчас внутри него болезненным спазмом требует выйти наружу. И также не может сказать, как страшно ему видеть безжизненные глаза некогда самого жизнерадостного человека.       Его объятья согревают юношу, и тот прикрывает глаза, полностью опираясь на того, кому доверяет. Сейчас он ощущает такую усталость, которая и вдох делает непосильным трудом, но головой понимает: Дайн прав. Нельзя так просто сдаваться, нельзя уходить в себя. Хотя бы ради своего верного рыцаря.       — Хорошо, Дайн, — наконец-то проговаривает Итэр, и чувствует, как объятья становятся еще чуточку крепче. — Просто давай немного отдохнем…       Глаза сами по себе закрываются, голова становится тяжелой, падая на чужое плечо. Ощущения внутри странные: вот целый день пролетел за несколько часов, а пара минут перед сном кажется осознанней всего этого времени. Итэр слышит потрескивание костра, которое не замечал до этого, завывание ветра и чужое дыхание. Мягкая ткань плаща касается кожи, а затем что-то приятно греет губы — только вот юноша окончательно проваливается в мир сна, так до конца и не осознавая, что это был поцелуй.

***

      — Я думаю, если пройдем чуть дальше, сможем спуститься еще ниже.       — Хорошо.       Раньше они любили исследовать территории. Особенно те, карт к которым не было: новое и неизведанное завораживало Итэра, поддерживая надежду найти сестру, а Дайнслейф просто наблюдал за чужими эмоциями со стороны, чувствуя внутреннее удовлетворение от подобной картины. Сейчас же холодные заснеженные склоны вызывали лишь апатию, и монотонная палитра в совокупности с безжалостным ветром положение дел особо не меняла. Возможно, беседа и скрасила бы путь вниз, но оба путника молчали, изредка перебрасываясь парой фраз. Дайна успокаивало лишь одно: после отдыха Итэр действительно стал чуть более живым, пусть его состояние и оставляло желать лучшего. Про собственное он старался вовсе не думать.              Внезапно земля под ногами задрожала, отчего оба остановились, оглядываясь по сторонам. Уже через секунду совсем рядом послышался шум: две попрыгуньи выскочили из сугробов, направляя свои острые лепестки для атаки. Неожиданный противник вызвал только пару усталых вздохов, после чего путники синхронно вытащили клинки, приступив к бою. Итэр словно действовал по наитию, даже не обдумывая собственные движения: тело двигалось само, помня опыт многочисленных битв. Про Дайна можно было сказать то же самое, и только одно различие было между ними: меч.       Мутировавший цветок распался на две половинки, и рыцарь тут же обернулся, вовремя успев заметить, как второй уходит за спину путешественника. Быстрым скачком Дайнслейф оказался рядом, блокируя удар мечом… и видя, как тот ломается с удивительно чистым звоном, тогда как ледяные осколки впиваются в грудь, заставляя отшатнуться.       На секунду в воздухе повисает страшная тишина, а после Дайн невольно теряет равновесие, падая в сугроб. Дыхание перехватывает от боли, и лишь рука тянется к светлым волосам, чтобы успокоить, потому как на него, с полным ужаса лицом, смотрит Итэр, широко распахнув глаза.       Казалось, это мгновение растянулось на вечность, но время снова возвращает себе свой ход. Вместо паники приходит ярость, и юноша скалится, перехватывая меч. Все эмоции уходят в удары, и попрыгунья от такой силы отлетает на добрых пару метров, больше не высказывая желания лезть на рожон. Итэр же, не теряя времени, подскакивает обратно к Дайнслейфу, хватая того за руку, очнувшись впервые после апатичной дремы.       — Нет-нет-нет, даже не смей, — пытаясь сдерживать накатившие эмоции проговаривает мечник, сжимая чужую руку и пытаясь оценить масштаб ранений. Только вот погода этому совсем не располагает, отчего паника лишь крепче пытается ухватить за горло. — Ты не умрешь. Не так. Не здесь.       — Кажется, больше не стоит брать в руки меч… — голос звучит хрипло, и рыцарь невольно морщится от боли, проговаривая каждое слово с трудом. — Прошлый… сломался. И любой другой…       Его речь прерывается: юноша взваливает на себя раненного, и Дайн хватается за грудь, хрипя от боли. Словно на втором дыхании юноша продолжает делать шаг за шагом, прекрасно понимая, что не оставит Дайнслейфа там. Еще одна смерть… нет, его смерть Итэр точно не выдержит. И потому в отчаянной попытке они бредут сквозь вновь начавшийся снегопад в очередное укрытие.       — Итэр…       — Молчи. Не трать силы. Прошу тебя, Дайн.       Они оба валятся с ног, только путешественник успевает подхватить Дайна в последний момент, давая опереться о камень. У него нет ничего под рукой, и мысли лихорадочно вертятся, в попытке отыскать решение, только вот в этот момент рыцарь со скрежетом зубом вытаскивает из себя один из осколков и отбрасывает прочь. Стоит ему потянутся за вторым, как Итэр тут же перехватывает его руку за запястье, гневно глядя в тому в глаза.       — Что ты творишь?! Ты же так истечешь кровью!       — Я не умру.       Его спокойный голос сбивает с толку. Юноша замирает, и Дайнслейф с тяжелым вздохом достает оставшийся осколок, оголяя грудь. Только вместо здоровой кожи та болезненно синего оттенка, со вздувшимися венами. И раны уже не кровоточат, будто это мертвое, безжизненное тело.       Итэр ослабляет хватку, не в силах отвести взгляд.       — …Почему ты не сказал мне? — от гнева не осталось ни следа: теперь это тихий, отчаянный голос.       — Не думаю, что ты бы услышал. Чуть позже — обязательно бы. Просто я и сам…       В этой паузе было слишком многое. Путешественник наконец-то смотрел на рыцаря, пытаясь прочитать чужие эмоции, но впервые Дайнслейф отводил свой взгляд. Внезапно Итэр стал сам себе противен: даже несмотря на все пережитое, он не смог различить чужие боль и страдания, что последний из Каэнри`Ах так старательно прятал от него. Юноша привык полагаться на Дайна, привык, что тот знает больше, что он силен, быстр, проворен. И совсем забыл, что это его нацию уничтожили в огне и пепле. Его дом был разрушен, его жизнь проклята богами и даже его меч, верное оружие, которое они впопыхах заменили на то, что подвернулось под руку, был сломан в той битве. И все равно Дайнслейф пытался как-то его защитить.       — Прости меня, — эти слова сами срываются с губ, и рыцарь устало поднимает свою голову. — Я виноват. И я… я не знаю, как я могу загладить свою вину. Поэтому…       Его руки снова обхватывают чужие, но куда мягче, аккуратнее. До этого Итэр невольно уходил в себя, пытаясь исправить прошлое хотя бы в своих воспоминаниях. Сейчас же все его внимание сосредоточилось на единственном важном в данный момент человеке. Человеке, который нуждался в нем больше всего, и которой еще был жив, здесь, рядом с ним.       — …доверь мне свою боль. Мы оба знаем, что это не вытерпеть в одиночку.       Их глаза встречаются, и путешественник видит немое удивление от сказанных им слов. Еще секунда — и черты лица Дайнслейфа дрогнули, исказившись, показав внутреннюю муку. Одним быстрым движением он обхватывает Итэра за талию, крепко прижимая к себе, полностью игнорирую боль в груди от свежих ран. Боль, что он сдерживал до этого момента, была гораздо, гораздо страшнее, и горячие слезы, что уже льются по щекам, тому подтверждение. Немая истерика, выражающее все его горе — единственное, на что сейчас способен рыцарь некогда славного народа, ныне похороненного под снегом и пеплом. И никакие слова не могут описать бурю эмоций, что едва ли не разрывает изнутри.       Итэр обхватывает чужую шею руками, едва сдерживая слезы сам. В этот момент апатия наконец-то отступает. Видя столь глубокое отчаяние дорогого ему человека, в груди разгорается желание, на которое раньше он никогда бы не пошел: раз уж боги принесли его близким людям столько страданий, он должен им отомстить. Любым способом, что будет ему доступен.       И словно услышав его желание, где-то в белоснежной пелене снегопада Бездна все же выходит на их с Дайном след.