dreams without gravitation

      Он приходит в себя, или ему так кажется. Голова кружится, и мир словно пульсирует. Брайан закрывает глаза, вновь проваливаясь куда-то очень глубоко, там с пола капает вода, и пахнет мхами. Но из липкой, вязкой пустоты, с гулким скрежетом старых винтовых машин, его вытягивают голоса, слишком реальные, и где-то рядом, словно раздающиеся в черепной коробке. Молко просто хочет, что бы все закончилось. Но наконец, ощущение пространства достигают сознания, он осознает, где находится. Комната, в которой он себя определяет до боли знакома: это его квартира. Мысли и воспоминания лавиной эмоций готовы похоронить заживо, словно прозвучал какой-то сигнал, призывающий мысли наполнить его голову. - Стефан? Стеф? – Он хочет, и говорит вслух, запястья стягивает тупой болью, когда Брайан пытается повернуться. Но сказать не получается, он лишь хрипит, и хрип отдается болью в диафрагме. - Боже, из-за вас у меня одни проблемы... – Он, конечно же, узнает этот голос, только с ужасом понимает, что не в силах ответить. Все те голоса, что были фоном, тихо меркнут, словно кто-то невидимой рукой убавляет громкость колонки в голове. И кажется, Стиву это только на руку, он продолжает говорить обо всем, Молко почти не слышит, вылавливая пару фраз. - Брайан, только не отключайся вновь. – Мутные, нестерпимо плавные силуэты подходят ближе. Теперь маленький комбик усилителя в голове раздается громче, но только хрипит, скорее даже фонит от напряжения. Эти тени - люди с выключенными голосами, наклоняются ниже. У них у всех словно униформа: взгляд фокусируется на оттенках синего, и на это уходят последние силы, мир вновь удаляется, он падает.

***

- Брайан, Брайан Опять голос. Этот голос, но другой. Он возвращает, с болью заставляет продираться сквозь дебри своего же подсознания, пытаясь прорвать пелену. Молко делает это, вновь приходит в себя, но боится открыть глаза. Иллюзия?       Боится спугнуть незадачливое видение из прошлого, приторно реалистичное, с голосом, пробирающим до дрожи. - Брайан       Он все же решается, черные ресницы подрагивают, музыкант прочищает сухое горло. Он делает глубокий вдох, взглядом сначала обводя комнату, чудесное зимнее утро. В занавесках цвета кобальт, теряется белое солнце. Оно прячется еще и за пеленой снегопада, сыпется искрами белых снежинок прямо на окно, мягким, почти что-то потаенным, словно лунным свечением прячется в складках. Солнце не танцует на стенах, не режет линии и не делит мир тенями. Оно слишком мягкое, словно тоже силуэт, призрак, но не фантом себя самого. Молко делает еще один глубокий вздох, запрокидывает голову, вглядываясь в матовую поверхность потолка. Нужна еще минута, что бы перевести взгляд на пол, к дивану, с которого как-то безжизненно свисает собственная рука и сидит Стеф.       Он выглядит совсем по-домашнему: сонный взгляд, мягкая полу улыбка и книга рядом. «Игра Джеральда», Молко усмехается. - Я скучал – И это все, на что хватает сил. Солист тянется вперед, хватает своего гостя за край белой футболки и заставляет подвинуться ближе. Пальцы неуверенно скользят по щеке, и Олстал это позволяет, как кот льнет к перебинтованному запястью. - Ты идиот – Гитарист шепчет это, губами касаясь ладони. Брайан вздрагивает, тело прошибает судорога ноющего удовольствия, замешанного на воспоминаниях и снах. - Я знаю.       Брайан тоже шепчет, все еще смотрит в потолок, пытаясь переждать спазм сдавивший легкие и диафрагму. Его мир вновь теряет четкие очертания: то ли от плохого зрения, то ли от слез. - Просто не хотел без тебя.. – Признание. И речь бессвязная, слова наугад. Молко решается на отчаянный шаг: поворачивает голову на бок, встречаясь с взглядом карих глаз. - Замолчи, наконец. – Голос его гитариста стал похож скорее на утробный шепот, рык зверя; какой-то крупной дикой кошки. Молко не ощущает себя загнанной добычей и именно поэтому вновь тянет Олсдала на себя, заставляя сесть на диван, а после, закидывает ногу между поясницей музыканта и ворсом дивана, вторую, нарочито медленно кладя ему на колени.       И кто тут теперь хищник? - Я никогда бы тебя не оставил – Фраза простая, но будоражит воспоминания, плотно спрятанные в голове за табличкой «не беспокоить!», Бри вспоминает наркотики, вспоминает машину. А Олсдал все чувствует, и эта связь, оставшаяся между ними по прошествии почти двадцати лет, дает о себе знать, Брайану кажется, что Стеф читает его мысли. - Ты никогда не был виноват – Молко закусывает губу почти до крови, и делает это, то ли от того, что хотел услышать, то ли от холодных пальцев его музыканта, проникающих под футболку. - И никогда не будешь, слышишь? И это случается: губы очерчивают впадинку пупка, щетина колит кожу. И Молко, наконец, решается, называет Стефана любовником, пусть даже в своей голове, но это уже успех. Он признается себе постепенно, а вот гитарист видит все сразу, чувствует напряжение и зарождающийся интерес.       Солнце тает. Стив влетает в комнату неожиданно, просто распахивает дверь, почти вваливается в помещение. - В общем, со скорой я все решил – проблем у нас не будет. Репортеров тоже не будет и знаете… - Он замечает происходящее, смотрит с удивлением, скорее таращится на них двоих, лежащих на узком диване. Это неподдельное смущение словно наполняет Молко спокойствием, заставляет вернуться назад, забыть о трех месяцах ада. «Три месяца ада» Он откладывает эту мысль, отстранено замечая, что это неплохое название для книги. - Эм..Ну я, в общем, уже пойду. – Стив закрывает за собой дверь, но вдруг появляется вновь, Бри улыбается, рассматривая ударника. – Стеф, ты там поосторожней, у него могут открыться швы, да и вообще физические нагрузки… Молко прерывает эту тираду, запустив в гостя подушкой, это сразу пронзает две цели: Стив наконец-то уйдет из квартиры, и перестанет так бесцеремонно прерывать чужую идиллию, да и Стеф поймет, что его руки вполне дееспособны. Брайан сам удивляется, насколько здравыми оказываются мысли. - Да понял я, уже ухожу. – Все трое заходятся смехом. Когда ударник все же покидает квартиру, Стеф закрывает за ним дверь, и как-то не спешит возвращаться. Это словно отрезвляет, но Бри пытается списать все на проблемы с ощущением времени.       И словно проходит час. Он возвращается, вновь ложится рядом, пристально вглядываясь в знакомые черты. А небо заволакивает тяжелыми темными тучами, и словно сейчас, в середине зимы, небо угрожает разразиться страшным ливнем. Скоро грянет гром. И Брайан жаждет этого, облизывает губы, и прижимается ближе. Улавливает биение чужого сердца, движение пальцев на своих лопатках и сдается, позволяя плыть по течению. - Просто сделай это, наконец. Ты мне нужен – Молко носом утыкается в грудь Олсдала, и удовлетворенно вздыхает, когда его подбородок осторожно приподнимают, накрывая губы почти невесомым поцелуем. Он словно находит то, что давно искал, позволяет их языкам сплестись в медово-горьком танце, с примесью сигарет и болеутоляющих.       Брайан почти забыл, как это, выгибаться в позвоночнике, царапая спину любовника накрашенными ногтями, он и не стремиться именно к этому, достаточно просто того, как поступает Стеф. А он знает, как нужно вести себя с Молко, Брайан слабо вздрагивает, когда холодные длинные пальцы стягивают с него футболку, когда касаются выступающих ребер и тянутся вниз, под ткань домашних штанов. Сил хватает лишь на то, что бы прижаться ближе, зарыться пальцами в волосы и наполнить легкие кислородом, вдохнуть родной запах, заставляющий успокоиться. И годы одиночества забываются, они как хорошо слаженный механизм очень хороших часов. Брайан подается вперед, закидывает ноги на поясницу, почти кусая мочку уха. Ему определенно нравится плавность и грация, умиротворенное спокойствие и уверенность, но он привык действовать наглее, это черта характера. А Олсдал знает. Знает об этом, и мучает, словно наказывает за ошибку. Губы целуют горячий живот, язык чертит влажную дорожку, а пальцы оттягивают кромку боксеров. Музыканты словно случайно встречаются взглядами. - Боже, Стеф – Молко и сам не узнает свой голос: хриплый, тихий, словно горсть раскаленного песка, брошенная в лицо собеседнику. Он не может себя слушать, игнорирует боль в руках, обвивает их вокруг шеи любовника, заставляя вновь себя поцеловать. Но Олсдал знает, он уходит от скопившегося напряжения. Недостаток крови, ноющая боль и глухие удары в голове. Брайан почти не различает всего этого, когда губы касаются его члена, а язык очерчивает вздувшиеся вены. Молко ничего не видит, закрывает глаза, и рвано дышит, пытается податься вперед, но Стеф крепко перехватывает ослабевшее тело.       Хорошо, сегодня ты будешь вести. Он опускается все глубже, живет только между ударами сердца, считает секунды, а гитарист действует осторожно, но решительно, окончательно избавляя себя и хозяина квартиры от одежды. Он двигается плавно, Молко почти не чувствует боли, лишь некий дискомфорт от проникновения, быстро сменившийся плавящим возбуждением. Дрожащими пальцами вновь изучает до боли, до спазмов в груди, родное тело, целует ключицы, очерчивает пальцами плечи. Но Брайан тоже хорошо его знает, ощущает, чего бы хотел его гитарист. Молко запрокидывает голову, касается ладонью содранных губ и заходится глухим стоном. Он словно чувствует, удовлетворенный вздох, подается вперед, поджимая пальцы на ногах. Они слишком хорошо знают друг друга, помнят друг друга, и мирятся со своей связью. А за окнами тяжелые свинцовые облака, белый снег и бесконечная ночь, подкрадывающаяся, когда ты теряешь время. Она будет долгой: спрячет грязный асфальт и укроет маленькие мотели на выезде из города, подчеркнет линии неоновых трубок и рыжих фонарей магистрали. Укроет мороком город, и сотрет из памяти три месяца ада.

***

Спасибо. Вот, собственно, и все… Знаю, часто затягивала с главами, писала посредственно, но надеюсь, вы, любимые читатели, прониклись этим рассказом.. Жду ваших комментариев и критики, всегда ваш, автор.