Старые новые друзья

Чуя лежал с приоткрытым ртом на плече друга и негромко похрапывал. Осаму засмеялся, но внезапно чихнул. Глаза Чуи распахнулись и рыжик громко кричит. — Кого убивают? — Никого. Бели спи. И рыжик засыпает. Снова с этим приоткрытым ртом, но больше прижимается к Дазаю. Осаму встал с кровати, поставил книгу на тумбу, достал из шкафа маленький, но очень мягкий и тёплый плед, сел возле друга и накрыл его. Он даже сам как-то не увидел, когда уснул. А ещё — как маленькие ручки Чуи обняли его и прижали к себе. Им тепло. Дазай кладёт свою голову на голову друга и залезает к нему под плед. Осаму словно плавится от объятий Накахары, так тепло ему не было очень давно. Спустя некоторое время, он чувствует, как его толкают в бок, он падает, а над ним нависают и... плюхаются рядом. Они поворачиваются лицами друг к другу и Чуя шепчет просто прекрасные слова. — Я обожаю тебя, Дазай. — И я тебя обожаю, Чуя. Мальчики обнимаются и засыпают. Покой, свобода, тепло... Осаму гладит рыжика по огненной макушке, отчего тот едва не мурлычет. Так бы хотелось, чтобы эту тишину никто не нарушал... Дазаю впервые за это время приснился приятный сон, а не кошмар. Он зарывается носиком в рыженькие волосы Чуи и тихо в них что-то шепчет. Приятно, тепло, спокойно. Шатенчик только засыпает, как вдруг чей-то нос утыкается в его щёку. Рыжик тихо прицмакивает, что-то проговаривая и согревая тёплым дыханием вечно холодную кожу Осаму. И как только мальчишки засыпают, в комнату заходит тётя Хина. Женщина смотрит на двух друзей, которые спят в обнимку, не сдерживается, достаёт фотоаппарат со шкафа племянника и фотографирует их.

***

Чуя открыл глаза и посмотрел вперёд. Возле него лежит мирно спящий Дазай, который засунул палец в рот. Рыжику скучно, поэтому он начинает щекотать своего друга, отчего тот просыпается. — Щекотно! — Ура, проснулся! — он перестал щекотать, как вдруг его друг встаёт с кровати. — Ты куда? Осаму открывает ящики тумбочки, что-то ища. Вдруг он достал небольшой, но красивый значок с косаткой и вручил его Чуе. — Это тебе... — рыжик с восхищением рассматривает значок. Круто! — Спасибо за то, что ты со мн- На Осаму напрыгивает Чуя, и они оба падают на пол. — Спасибо, Дазай! Я буду его беречь и вспоминать тебя, а ещё... — мальчишка достал из кармана шорт маленький ржавый ключик. — Держи. Дедушка сделал только один такой ключик и закопал в саду. Бабушка рассказывала, что это ключик от домика, который построен за городом. Там очень красиво, мы с мамой и папой часто туда ездим и делаем уборку. Правда, в дом мы не заходим, потому что ключа нет. Его я нашёл, когда копал. Хоть он старый и ржавый, но он очень ценный. Держи. И он будет напоминать тебе обо мне. Осаму прослезился, спрятал ключик в кармашек и всхлыпнул. Потом крепко обнял Чую, начиная падать с ним на кровать. Им было так хорошо... Дазай прижимает рыжика к себе, они снова засыпают в обнимку. Тепло, небо Иокогамы уже приобрело жёлто-розовых оттенков, а с открытого окна доносился далёкий шум прохожих и машин, который звучит так привычно в этом городе. Два мальчика спят на кровати в домике на окраине города, и, казалось, их сон не потревожит даже взрыв динамита. Так было на самом деле, или казалось? Дверь распахнулась. Тётя Хина влетела в комнату, быстро взяла на руки ещё спящего Чую, который только-только начал просыпаться, собрала все его вещи в рюкзачок и пошла с ним на коридор. Осаму открыл глаза, но не обнаружил своего друга рядом. Только тёплое место. Он быстро выбегает из своей комнаты, чуть не падает на лестнице, но бежит вниз. — Чуя! — шатен поскользнулся на полу и неудачно упал на ногу. Послышалось что-то на подобии хруста. — Тётя Хина! Что с Чуей? Тётя! Тётушка! Почему я не могу встать? Но тётя Хина не слышала Дазая. Она разговаривала с бабушкой на кухне, всхлыпивая и вытирая слёзы. Чуя сидел на кухне и дрожал. — Рикка-сан, с ними всё будет в порядке, не плачь, — Хина вытирала слёзы. — Они были такими молодыми... У них ещё ребёнок есть... Он был единственным моим сыном... И... На кого же Чую оставим?.. Вдруг зазвонил телефон. Тётя Хина вышла в коридор и увидела лежащего Осаму с посиневшей ногой. Женщина испугалась, быстро ответила на звонок и позвонила в скорую. На кухню она пришла с лицом трупа. — Его... Больше нет в живых... Минори Накахара... — Хина тяжело села на кресло и начала громко плакать. — А Осаму... Он сломал ногу... Вдруг Чуя всё понял. Он больше не увидит отца. Малыш начал громко реветь и выбежал в коридор. Он посмотрел на Дазая глазами полными слёз, присел возле него и медленно погладил его пушистые кудрявые волосы. — Дазай... — Я не смогу бегать с тобой несколько месяцев. Он не сможет бегать с ним. Он не сможет ходить в садик. Он не сможет двигать ногой. Он будет лежать в белых гнетущих стенах больницы и умирать от скуки. Чуя всхлыпнул. — Д-дазай... — одной рукой Осаму вытер его слёзы. — Не плачь, Чуя, увидишь, челез несколько месяцев мои кости снова сластутся, и я снова смогу бегать с тобой! Тётя Хина выбежала на коридор, взяла маленького Дазая на руки и понесла его к машине "скорой", которая уже приехала. Рыжик только махал ручкой другу, вяло улыбаясь, но из его глаз текли слёзы. Он не знает, как ему быть и что ему делать. Несчастный случай... Машина давно уехала, а Чуя всё продолжал махать ручкой в пустоту. Потом малыш подошёл к заплаканной бабушке. — Бабуль, отведите меня домой, пожалуйста. И она кивнула. Взяла ребёнка за руку, и они достаточно быстро пришли домой. Мальчик пришёл в родной дом. Но здесь не было ничего, что грело бы душу. Не было слышно, как нежным басом папа говорит маме комплименты. Не было слышно, как мамуля отнекивается, как кидает в папулю полотенце, и как тот весело смеётся. Он этого больше не услышит. Никогда. Мальчишка зашёл на кухню. Фотография папы, которая висела на стене, была обмотана чёрной лентой и накрыта чёрной полупрозрачной тканью. Мальчик всхлыпнул и снова начал плакать: громко, подрагивая, спрятавшись под столом. На звук пришла бабушка. Она взяла Чую на руки и отдала его девушке с карими грустными глазами, чёрными кудрявыми волосами и худощавым телосложением. Настолько худощавым, что малыш удивился, как его затащили в ванную. Это была внучка бабушкиной сестры. Она и приехала, чтобы помочь ей. Чую помыли и переодели в чёрное. Он сел на диван в гостиной, и грустел. Папа, почему?.. Бабушка подошла к мальчику и погладила его по голове. Не надо было слов утешения. У них общее горе, и слова здесь не помогут. — Бабушка... А почему... — Машина сбила. Они переходили дорогу, а их сбил пьяный водитель. Твой папа защитил собой маму, но машина её тоже задела. Скорую вызвали очень поздно, и он... — дальше бабуля не выдержала. Она начала громко плакать. А с ней — Чуя. Внезапно зазвонил телефон. Бабушка ответила на звонок, вздохнула, сбросила вызов и подошла к Чуе. — Собирайся, Чуя. Мы идём на парастас. Завтра в девять утра будут похороны. Мальчик кивнул. Время попрощаться с папулей. Они с бабушкой оделись и пошли к небольшому дому печали.

***

Тётя сидела в больнице. Она ждала результатов осмотра. К ней вышла медсестричка. — Такахаси Хина, вы опекун Дазая Осаму? Женщина встала со стульчика. — Так и есть, это я. — Прошу пройдите, — медсестра увела Такахаси Хину в полупустой кабинет. — Я хочу поговорить насчёт перелома. — Говорите. — Большие шансы, что кости не срастутся. Понимаете, его кости очень хрупкие из-за недостатка кальция. Так ещё и сломались. И Осаму либо придётся ходить на разные терапии, либо поставить протез кости. Конечно, лучше отправить мальчика на терапии и процедуры, потому что ребёнок будет расти, а кости — с ним. С протезом хоть менее мучительно, но когда малыш будет быстро расти, то придётся менять его. Решение за вами. Хина на минуту задумалась. — Терапии. — Но это заберёт кучу времени и денег. — Деньги для меня не проблема. — Хорошо. Вам придётся ездить на север Японии, потому что здесь попросту нет таких кабинетов, а в Токио очень дорого и огромные очереди. — Конечно, мы с Осаму отправимся на север и всё сделаем. — Хорошо. Медсестричка ушла в кабинет. Вдруг с него послышался крик. — Тётенька Хина, помогите! Женщина начала стучать в дверь кабинета, но ей не открывали. — Тётя Хина! Мне больно! Пожалуйста! Тётя открыла дверь и посмотрела в кабинет. Оказалось, у Дазая брали кровь, чтобы узнать, какая у него группа крови, резус-фактор и другие особенности. Но для мальчика это было слишком больно. Тётя села возле малыша, взяла его за руку и начала гладить. — Не переживай, всё будет хо- — Такахаси Хина, кто вам позволял заходить в кабинет? На плечо женщины кто-то положил свою широкую руку. Она вздрогнула и повернулась лицом к молодому врачу. Перед ней стоял мужчина лет двадцати двух, с двумя чёрными прядями волос, которые были на одной линии с подбородком. Остальные волосы были собраны в хаотичный пучок на затылке. Тёмно-фиолетовые глаза, казалось, смотрели в душу. На руках были белые перчатки, а на сильном теле — бежевый гольф, чёрные брюки и медицинский халат. На ногах были чёрные блестящие туфли. Он ухмылялся. — Ну так кто разрешил вам зайти в кабинет? — красивый, бархатистый, однако немного хриплый голос так и завораживал. Хина задрожала. Аура была не самой чудесной, можно даже сказать, плохой. — Моему племяннику стало больно, вот я и пришла к нему, чтобы утешить. — Понятно, — врач подошёл к Осаму и присел на корточки перед его лицом. — Как тебя зовут? Дазай замялся. Ему сразу стало плохо. — О-осаму... — он сглотнул. — А фамилия? — Дазай... — Меня зовут Мори Огай, будем знакомы, Дазай, — Мори протянул руку малышу, продолжая смотреть прямо в его глаза. Мальчик неуверенно пожал руку врача. Внезапно он почувствовал резкий укол в вену. — Ай! Тётенька! Спасите! — малыш начал содрогаться и плакать. Он не любил боль. Он её ненавидел. Осаму посмотрел на Мори. Одна его рука держала Дазая за руку, а вторая... вторая держала шприц, воткнутый в вену, и медленно вытягивала с его помощью кровь. Малыш побледнел. — Постойте, у него малокровие! — тётя толкнула Мори, но он даже не двинулся. Только его рука дёргнулась, и Дазая завизжал от боли. — Дядя Моли, плеклатите! Мне плохо... — Мори продолжал ухмыляться, но шприц убрал. — Молодец, Дазай. — Спасибо... — Осаму медленно начал терять сознание. Мори положил кусочек спиртовой ваты на месте прокола и согнул его руку в локте. Дазай снова айкнул, но уже тише. Тётя Хина подбежала и взяла племянника на руки. Он отключился. — Осаму... — Отнесите малыша в палату. Завтра я жду его в реанимации. Будем вправлять ему ногу. Тётя сразу отнесла его в палату и положила на кровать. Тем временем Мори перелил кровь из шприца у колбочки и положил их в какую-то машину. Он нажал на какие-то кнопки и начал что-то высчитывать. Он высчитывал долго, всю ночь, но, наконец-то, у него уже были результаты. Огай пошёл в палату Осаму, продумывая всё до мелочей. — Группа AB, резус-фактор — минус... Плохо, — врач бормотал что-то под нос. — Понятно. Он подошёл к палате, в которой пребывал Дазай, открыл дверь и зашёл внутрь. — У меня хорошие новости. Хоть четвёртая группа крови считается редкостной, но у нас есть ещё немного этой крови. Должно хватить. Можем пойти, — он взял Дазая. Его тельце не двигалось, сам он выглядел почти мертвым, но грудь легко поднималась и опускалась. Его отнесли в какой-то кабинет, где и провели медицинские махинации.

***

Малыш смотрел на покалеченное окровавленное тело отца, накрытое чёрной простыню, и громко плакал. Он обнимал, гладил папу, но не слышал дыхания. — Папа, ты спишь! Очнись! Папа, тебя мама ждёт в больнице... — Чуя понимал, что папа уже умер. Понимал, но продолжал кричать. — Пошли, Чуя, — бабушка взяла мальчика за руку и отвела от мёртвого. Но малыш упирался ножками в асфальт и не хотел идти. По его щекам катились слёзы, но он нахмурился и вытер их. — Папа... Будет смотреть на меня из небес. — Да... Он будет. Внезапно к Чуе подошёл какой-то незнакомый парень. Высокий блондин с кудрявыми волосами, закинутыми на одно плечо, тонкими бровями, голубыми глазами, и короткими крысиными усиками. На его голове была чёрная шляпа с тёмно-красной лентой. Сам он был одет в чёрный костюм. Мужчина снял шляпу и поклонился. — Здравствуй, мой младший братик, — он пытался хорошо разговаривать на японском, но картавость и растянутые гласные звуки сразу говорили о его национальности. Он француз. — Меня зовут Поль Верлен. С этого дня я буду просматривать за тобой. — Но я сам справлюсь, — Чуя прижался к бабушке и обнял её за руку. Не нравился ему этот Поль, хотя он и был его двоюродным братом. Верлен вздохнул. — Ладно. Не хочешь — не надо, — блондин посмотрел на бабушку. — Рикка-сан, можно вас на минутку? — Хорошо.

***

Осаму очнулся в палате. На ноге у него был гипс до колена. Прекрасно, теперь ему придётся лежать несколько месяцев и ходить на процедуры. Но он справится. Кстати, а где тётенька? — Тётя! На крик пришёл Мори. — Не волнуйся, твоя тётя сейчас лежит в другой палате. Ей стало плохо, видимо, за всю свою жизнь слишком переволновалась. Сейчас ей уже лучше, но она ещё должна полежать. Мне сказали, что у тебя должны проводится процедуры на севере, да и там у тебя точно есть родственники, поэтому я буду сопровождать тебя туда. Считай это моей платой за твоё понимание, — Мори начал шептать. — И за кровь. Дазай вздрогнул. Этот человек его очень пугает. — Смогу ли я увидеться со своим длугом? — Нет. У нас выезд завтра в шесть утра. Так что вы вряд-ли увидитесь. — А тётя Хина об этом знает? — Она сама мне сказала об этом. — Понятно, — мальчик обнял белую подушку и воткнулся в неё носом.

***

Утро. Осаму лежал в поезде. Возле него сидел Мори Огай. Они ехали на север, в Сендай. — Дазай, а где твои родители? Мальчик замялся. Он почти ничего не знал о них. — Они умелли. — А как? — Ну... Я мало что помню... Мама уехала в авиалейс и не велнулась. А папа... Он не выделжал потели мамы и... И он висел подвешенным к люстле велёвкой как лаз в моей комнате. Мори задумался. Бедный ребёнок. Хотя он не из тех людей, которые будут сожалеть. Огай скорее принадлежит тем, кто со спокойным лицом может говорить о смерти пациента его родственникам. Но в этом Осаму есть что-то, что притягивает к себе. Огай погладил его по голове. — А расскажи о своём друге. Дазай всхлыпнул. — Его зовут Чуя, он сталше меня на несколько месяцев. У него лыжие волосы и ялкие голубые глаза. Он всегда за меня заступается, и... Он мой единственный длуг. С ним весело, он плекласный длуг, но... Я не знаю, увижусь ли я с ним больше. — Тебе скучно без него? — Да. — Напиши ему листа. Ты знаешь его адрес? — Дазай кивнул. — Хорошо. Осаму посмотрел в окно. — Дядя Моли, а вы... Смотлите! Там олень! — мальчишка прилип щекой к окну. — Такой огломный... Чуя бы точно восхищался им... — вздох. Огаю, мягко говоря, было немножко всё равно, о чём так громко кричит четырёхлетний мальчик. Он заказал себе и Дазаю чай, а сам, подпирая рукой подбородок, о чём-то думал. — Мгм... — Какие делевья! А в Иокогаме я таких не видел! — Ага... — Только в книгах... — Ты читаешь книги? — Да. — А какие? — Лазные. Мне больше всего нлавятся книги Лоальда Далла, они интелесные. И "Маленький Плинц" Экзюпели. А ещё... — Интересно... — Да, а ещё я очень люблю...

***

Покалеченное, одетое в похоронную одежду и замотанное в бинты тело лежало в чёрном открытом гробу в гостиной. На него сложили разные цветы. Чуя смотрел на это всё со слезами на глазах, сидя на коленях в Поля. Он уже успел узнать поближе Верлена, но всё ещё относился к нему недоверчиво. Его брат это чувствовал, но ничего не мог с этим поделать. Мальчику вручили две белые гвоздики. Рыжик подошёл к трупу, положил на него эти цветы, медленно погладил папу по голове, улыбнулся и прошептал: — Теперь я могу достать до твоей головы, папа... Я тебя не подведу, папуля. Спокойной ночи, — он поцеловал его в щеку. Продолжая улыбаться, он встал с пола, по его щекам катились слёзы. Чуя шмыгнул носиком, сел на колени к брату, обнял подушку и... начал тихо плакать в неё. Верлен обнимал рыжика, гладил, говорил, что всё будет хорошо, но...