Children (孩子们)

Джуро усмехнулся и сложил руки на груди. – А так вообще можно? – смутившись, спросила Суми. Она знала, что ее отец проходил службу на Островах военным стражем внешней армии вместе с Алхаимом Эс’свэдой, но о чем-то большем Джуро нервно помалкивал. И только Сату имела неосторожность сказать, кем была на Островах до замужества, после чего тяжело вздохнула и перевела тему. Алхаим завел назад руки и потянулся, как будто все его тело затекло от многолетнего сна. Он опустил голову сначала к одному плечу, затем к другому и снял с себя тяжелый из-за драгоценных камней и золотых вензелей черный плащ. – Джуро. – вдруг произнес он, от чего Суми вздрогнула и уставилась на такого же ошарашенного отца. – По законам птиц перед боем император должен благословить поединок, чтобы тот был честен и открыт взорам Солнцу и Великой Рохае. Я прошу тебя с достойной только тебе честью, освяти показательный бой. Медленно повернувшись к чайке, Император бросил свой тяжелый плащ в сторону, совсем не заботясь о пыли каменистой арены. Еще несколько секунд Джуро пытался понять, что только что ему было сказано, но, наконец-то расслышав странный шепот со стороны белокрылого отряда, сделал шаг вперед, вынимая одной рукой меч из ножен, а второй вытаскивая из-за пазухи крылатый символ Рохае. Люди вокруг уставились с еще большей силой, словно желали впитать каждый миг такого редкого поединка. Тем временем Алхаим вслед за плащом отбросил и золотые украшения, за цену которых можно было купить целый дом с полем и коровой в придачу. Мужчина впервые за долгое время оживился и, казалось, сам был рад совершить показательный поединок, становясь в очередной раз примером для подражания. Никто не видел его прохождения Третьего Круга Взросления, так как длительное время островные птицы совершали все три обряда исключительно на своих землях, как это делали по сей день рыбы. Только с приходом к власти Алхаима Эс’свэды Острова Птиц стали частью остальных рас, хоть и не до конца. Юный ворон, ставший в прошлом году сильнейшим духом, стоял смирно и ожидал освящения со стороны Джуро Хассула. – А это честь. – с улыбкой произнес Бейзил. – Хотя очень удивляет… – Что именно, лис? – процедил сквозь зубы Цсоиши. – Что Джуро Хассул согласился. Среди нас он больше всех ненавидит Императора Птиц. – За изгнание? – спросила Риа, поправляя густые копны русых волос. – За дружбу, которую разрушила политика. – горько закончил Бейзил. – Наверное, в политике, как и в торговле, нет места дружественной лирике. – Так они были друзьями до восхода Алхаима на престол? – удивился Зен. – Эти два петуха, которые ни во что не ставят кого-то кроме птиц? – Зен… – недовольно протянула Линэ. – Если однажды ты встретишь кого-то, кто ради своего народа отвернется от друга, не забудь напомнить себе вот этот момент. Джуро, подняв меч над своей головой, вдруг заговорил на древнем птичьем языке, чем удивил всех находящихся на арене и вокруг нее птиц. После, опустив оружие обратно к земле, мужчина вытянул вперед руку в перчатке и коснулся большим и безымянным пальцами век Императора. – Что он делает? Я впервые вижу такой обряд. – тихо спросил Мэса Клаку. Но Клаку, что-то шепча себе под нос, только завороженно смотрел на своего отца и на Джуро, который продолжал молиться, то касаясь крыльев Рохае на медальоне, то глаз Алхаима, а после точно так же стал освящать смелого юношу. А’схам тоже не сводил взгляда с обряда, повторяя слово в слово молитву, исходившую с уст Хассула. И все птицы, которые прилетели с Островов, стояли и читали священные слова вслед за чайкой. – Это молитва самой Рохае. – наконец-то ответил Клаку, когда Джуро закончил и направился обратно к своему отряду. – Она настолько священна, что ни одной островной птице нельзя говорить что-то иное, кроме этих слов, если они доносятся до наших ушей. Ее знают все птицы Островов, но за пределами эту молитву не читают вслух. – То есть как? Почему? Мимо быстрым шагом пронесся Хассул, как будто хотел сбежать с арены, но вдруг резко остановился и повернулся к А’схаму. – Это не отпустит грехов. – чуть слышно произнес чайка на древнем языке. – Я знаю. – ответил тут же А’схам. – Лишь Рохае Великая. Джуро, опустив взгляд, усмехнулся и, защелкнув меч в ножнах, вернулся к своему отряду. – Я не знал, что Хассул разговаривает на древнем языке. – удивился Ильхада. – Ты последние мозги в драках потерял? Он родился на Островах и всю свои жизнь там разговаривал на нем. – Сама ты дура! Он же мог забыть этот язык! – Не мог. Это грех. Если ты однажды говорить начал, то забыв слова, ты отворачиваешься от Рохае и перестанешь понимать ее. – пояснил Клаку. – Так почему нельзя эту молитву читать за пределами Островов, я так и не понял?! – вмешался Мэса. – Потому что это грех. – Что? Почему? Почему у вас одни грехи? – завозмущался Ильхада. – Какие-то непонятные правила, сплошные наказания… – Потому что изгнанным не стоит говорить на этом языке, а тем более на нем молиться. Можно лишь в храме, где есть лик Рохае. – ответил А’схам, все еще смотря на потерявшего безмятежность на лице Джуро. – Или если перед тобой тот, за кого ты желаешь помолиться из самых чистых побуждений. Иначе сам Касва с тебя спросит… Разговор детей прервал удар гонга. Алхаим, закатав рукава своей черной рубашки, обнажил белоснежные руки с черными и золотыми узорами на них. – А у тебя почему нет таких? – не унимался Ильхада. – Потому что я не служил во внешних войсках. – шикнул А’схам.