Children (孩子们)

*** Эидзи Химмел всегда выделялся среди своих сверстников не только из-за роста, но и во многом благодаря внешности. Красивый мальчик со светлой кожей, пронзительным взглядом и сдержанной улыбкой мог бы стать актером театра, музыкантом или великолепным воином прямо со страниц сказаний о битвах за земли. Он бы мог скакать по деревьям как лесная кошка, выстреливая во врагов из лука и сражая наповал любого врага, любую преграду. Быть может, выбери Эидзи музыку, как его отец, то смог бы прославиться уже в детстве, ведь такая внешность закроет собой любую дрожь рук или неровность голоса. Однако Химмел в одночасье потерял все, когда его дух вырвался прямо во время прохождения Первого Круга и с тех самых пор не покидал Эидзи, раздражая его, доводя до необдуманных и таких несвойственных кроткому парню поступков. Эидзи всегда находился в двух мирах и нигде сразу, видя то духов, то людей, в чьих телах жили духи. Лица больше не запоминались, голоса терялись среди звериного шепота, уходя на задний план, только когда Химмел концентрировался на настоящем мире, где его окружали люди. Все, что ему помогало ориентироваться среди мира зверей – запахи и хорошо изученные духи животных тех людей, с которыми Эидзи себя навсегда закрыл от остальных. Ему потребовался год, чтобы смириться с невозможностью осуществить свои расписанные планы, поменять мнение о смешанных поселениях и покинуть родные края, чтобы стать частью Поселения Боевых Песен и с подачи самой Леди Рии дать себе второй шанс. Юный Эидзи, прекрасный и всегда хмурый, в тринадцать лет пошел в школу в Поселении, где его недуг стал если не отступать, то приобретать преимущества, ведь Эидзи видел сперва духов во всех встречных людях, а потом точно мог определить, какой перед ним человек. Его состояние улучшилось, так он писал в своих письмах родителям в далекие лесные угодья в небольшую Деревню Лушан, что раскинулась у подножья Рогатой Горы. Эидзи учился концентрации, медитации и очень много читал о разных духах, чтобы уметь с ними взаимодействовать, потому Химмел был вынужден заново учиться общаться, только его собеседники иногда менялись на глазах. Когда в класс зашел А'схам, Эидзи сперва очень удивился, ведь он увидел молодого мужчину в странной одежде не по эпохе, в украшениях, которых Химмел даже в книгах не встречал, не то что на людях; и белоснежные волосы, брови и глаза вперед слов себе же кричали, что перед Эидзи тот самый дух-альбинос, по праву считавшийся самым слабым. В А'схаме не было всего того, чем так славились и гордились птицы. Да и видеть человека вместо духа, не концентрируясь и не применяя и процента усилий, вырвали из Эидзи вовсе не те слова, которые он хотел бы сказать. А'схам и взгляда своего не поднял. Точнее, не А'схам – его ворон, все то короткое время будто спавший на ходу от полнейшего бессилия. Все это вызывало у Эидзи тьму вопросов и бесконечное раздражение вместе с головной болью. – Я уверена, ты найдешь с ним общий язык. – Не хочу. Хиша редко сомневалась в своих словах, и уж если она говорила слово "уверена", то наверняка вкладывала в него всю себя. Таким выглядел ее дух, – улыбающимся и греющим каждого ученика наставником, словно Хиша родилась именно для такой профессии. Эидзи мог расслабить плечи и опустить голову, слушая голос своего учителя и ощущая на коже касания черных перьев. Он любил представлять, как ее ворон широко расправляет крылья и обнимает всех своих птенцов, чтобы уберечь от невзгод и страхов. Видимо, такой и была Рохае – старшая дочь Солнца и Мать всех птиц. Почему же молодой мужчина в странной одежде с белыми волосами больше напоминал воина на посту? А'схам не доверял, вряд ли вообще пытался. Эидзи тоже не доверял, потому что люди говорили одно, а их духи делали совсем обратные вещи, вызывая у мальчика чувство полной потери. Но Хиша и в этот раз оказалась правой, дух А'схама повторял все до идеальной точности за самим А'схамом, оставляя за собой право быть обычным наблюдателем. Удивляло только одно – какие могут быть проблемы с таким-то духом? – Эидзи. – мальчик протянул руку к Принцу, слегка прищурившись, чтобы рассмотреть теперь самого А'схама. – И с каких это пор ты тут дружбы заводишь с напыщенными островными петухами? Разве не ты говорил, что большей лжи никто не способен сотворить кроме них? – Кероу скрестил руки на груди и грузно уставился на Эидзи. – Я бы поспорил. Мой дед ничем не отличается от местных дедов. – втянулся в разговор еще один мальчик со смешной прической и тяжелыми скулами, как будто ему их кто-то отдельно сделал. – Потому что твой дед – обычная сова, Садэу. – И что дальше? Сова не сова, обычная или боевая, он жил на Островах, никогда плохо о них не высказывался, людей жалует. – Если он людей жаловать не будет, какой же из него врач тогда? – протянул рыжеволосый мальчик такого же возраста, что и Ильхада. – Я Мичи Кьюзу, а этот щекастый полевой грызун – Садэу Сол. Он с совиным духом. Мичи ярко улыбался совсем как Мэса, чем немного разряжал обстановку и помог А'схаму протянуть наконец-то Эидзи свою руку в ответ и пожать ее в знак приветствия. – Понятно все. Акэйн, запиши себе куда-нибудь, что олени остаются оленями. – бросил взъерошенный ворон своей соседке по парте. – А ты как раз сам чем-то напоминаешь птиц с Островов. – Эидзи обернулся к Кероу и нахмурился. – Хотя это только твое право – выбирать себе друга. – Друзья не заводятся так быстро, как ты думаешь. Среди них могут быть самые настоящие и жестокие враги. – Да полно тебе, Кероу, – Таро стукнул ладонью по столу и чуть не разломал столешницу на две части, а у А'схама заболела рука при одной только мысли об ударе. – С чего ты взял, что все обязательно будут предателями? Если ты так будешь думать, то рано или поздно только с ними и останешься. Учитель Ямирэ предупреждал же. – Ямирэ сам напыщенный петух, готовый стелиться перед любым выскочкой, имей он хоть мизерное отношение к Островам. Эидзи, вот увидишь, он покажет тебе настоящего себя, потом прибежишь обратно. Парень с неровными рожками лишь усмехнулся, но на свое место вернулся, когда в класс вошла Хиша. – Не принимай близко к сердцу слова Кероу. Жизнь его круто изменила пять лет назад, с тех пор он такой. – шепнул Мичи, повернувшись к А'схаму и сидящему рядом с ним Ильхаде. – Ко всем так сперва цепляется, потом или отстает, или даже дружбу заводит. А'схам только кивнул.