Копия

В десять Владу по-настоящему начинает казаться, что если бы отец умер, то это было бы только к лучшему. Нет, конечно, его пугают эти мысли, но он ничего не может сделать. Разумеется, это начинается не с пустого места. Он боится отца и всегда побаивался, но о смерти никогда не задумывался. Только вот один случай меняет все. Влад всегда боялся получать что-то ниже пятёрки, четверка кажется ему чем-то абсолютно ужасным, а тройку или даже двойку он не рассматривает, как вариант. Он даже представить себе не может, что сделает отец, если вдруг когда-нибудь его сын принесёт настолько ужасную оценку. В один день это приходится узнать. Влад всегда ненавидел чертово природоведение. Все изучаемое виделось ему чем-то абсолютно бесполезным, но мальчик все равно прилежно делал абсолютно все домашние задания… только вот это совсем не помогало. Мария Михайловна пришла к ним в самом начале четвёртого класса и сразу возненавидела вечно трясущего поднятой над головой рукой мальчишку. Кажется, ей доставляет особое наслаждение смотреть на учеников, сжимающихся от страшных слов: «К доске пойдёт…» Она с большим удовольствием вызывает к доске тех, кто точно ничего не знает, задавая вопрос за вопросом своим мерзким гнусавым голосом. Она не старая. Более того, она моложе абсолютно всех учителей их большой и красивой школы, в которой учатся только дети богатых родителей. По крайней мере, человек со средним достатком точно не смог бы оплатить и семестра обучения. Учителя здесь в основном пожилые, но очень элегантные женщины, тщательно подбирающие гардероб, и только Мария Михайловна носит старушечью чёрную юбку, глупый бежевый свитер, а ещё вечно убирает волосы в ужасную шишку, из-за которой ее уши торчат так сильно, что некоторые одноклассники Влада со смехом удивляются, как они еще не прижались к голове в обратную сторону от обычного положения, в котором вообще-то должны быть уши. Влад предпочитает не рассказывать отцу о том, что Мария Михайловна уже в первую неделю поставила ему целых три четверки, найдя, к чему придраться. Ответы мальчика были всегда практически идеальными, и учителя предпочитали закрывать глаза на мелкие недостатки в ответах, ведь любой может ошибаться, верно? Только вот Мария Михайловна это понимать отказывается. Она цепляется за каждую мелочь, с ухмылочкой ставя в журнал абсолютно незаслуженные четверки, а Влад с головой погружается в вызубривание природоведения, лишь бы больше не получать настолько низких оценок. Он выучивает каждый параграф настолько, что ответ превращается не в пересказ, а в настоящее зачитывание параграфа наизусть. И Мария Михайловна морщится, но ставит желанную пятерку. По крайней мере, так происходит до дня контрольной. Влад никогда не боялся важных работ, потому что всегда был уверен, что знает все настолько идеально, что сможет ответить на любой, даже самый сложный вопрос. По другому ведь и быть не может, верно? Но перед контрольной работой по природоведению трясёт даже его. Учебник почти врастает в его руку, и он учит, пока ест, пока причесывается и одевается в школу, даже в недолгом пути до школы он умудряется продолжать учить. Он не отрывается от учебника на русском языке, математике, чтении… Но это не помогает. В день, когда учительница наконец приходит с проверенными работами и поручает раздать их, на парту Влада ложится его исписанный вдоль и поперёк листок… в углу которого выведена огромная красная двойка. Мальчик смотрит на цифру и задыхается от ужаса. Его же убьют! Отец будет в бешенстве, он действительно убьёт его! Или убьёт маму за то, что она недостаточно времени уделяла образованию сына. Мальчик думает о том, какое наказание придумает отец на этот раз. Запрет в комнате? Даст больше нагрузки? Просто накричит? Но происходит то, о чем мальчик никогда даже подумать не мог. Отец никогда не поднимал на него руку. Он мог бить маму, хватать Влада за шкрику, таща в угол… но ни разу он даже подзатыльника ему не ответил. Именно поэтому, когда в его щеку прилетает тяжелый удар кулаком, Влад даже боли почувствовать не успевает. В тот момент он вдруг понимает фразу про искры, которые сыпятся из глаз, потому что в его глазах действительно на секунду белеет, и мальчик трясёт головой, пытаясь избавиться от разноцветных пятен, появившихся после. Кажется, его даже начинает подташнивать, и он смотрит перед собой невидящим взглядом, когда отец грубо хватает его подбородок и сжимает до боли, запрокидывая его голову. - Почему мне за тебя краснеть приходится?! - слышит он приглушенное шипение, перебивающееся звоном, появившимся в ушах, словно кто-то сломал пластинку. - Пап… я… Влад изо всех сил пытается выдавить из себя хоть слово, но от боли выходят лишь сдавленные всхлипы. Отец никогда раньше его не бил, и мальчик по-настоящему боится. - Я и так слишком долго терпел твои выходки, давно пора было тебе вправить мозги! - отец наклоняется к самому лицу сына, и мальчик замирает, а затем вскрикивает, когда по другой, ещё не пострадавшей щеке, вдруг прилетает пощечина. - Папа, - выдавливает из себя Влад, осторожно прикасаясь рукой к горящей коже. Он видит перед собой его размытое лицо и ненавидит изо всех сил. Отец бьет в живот коротко и быстро, одним резким отработанным движением выбивая из Влада остатки воздуха, и он открывает и закрывает рот, чувствуя приближение паники, когда вдохнуть никак не получается. Он хватает отца за руку, отчаянно цепляется пальцами за рукав его пиджака, а перед глазами темнеет, когда отец грубо усаживает его и наклоняет его тело вперёд, Влад вяло пытается сопротивляться… а потом вдруг вдыхает. С трудом, воздух поступает урывками, но он вдыхает, и паника немного отпускает. - Ты должен исправить каждую свою четверку, про двойку я вообще молчу. Иначе в следующий раз наказание будет ещё жёстче. Влад быстро кивает, стирая дорожки слез с лица. Он и не заметил, как расплакался. Мама входит сразу же, как только за отцом открывается дверь. Она подходит к сыну ближе, осторожно касается быстро краснеющих щек, стирает все продолжающие течь слёзы, смотрит так сочувственно, что Влад позволяет себе выкрикнуть: - Ненавижу его! Мама вдруг выпрямляется и смотрит на него по-отцовски холодно. - Не смей так говорить. Папа заботится о тебе. И ты сам виноват в том, что это случилось. Она говорит спокойно, словно ничего не произошло, и Влад в очередной раз чувствует обиду за такое предательство. Отец ударил его! Разве люди, которые заботятся о тебе, поднимают на тебя руку? А когда уходит мама, происходит что-то совсем странное. Влад сидит на кровати, рассматривая в большом зеркале напротив свое лицо. Кажется, на щеке, куда пришёлся первый удар, даже начал появляться синяк. Или Владу просто кажется. Он вздрагивает и начинает быстро вертеть головой, когда вдруг слышит вкрадчивый голос: - Обидно? Говорящий растягивает гласные до неприличного долго и говорит тихо, но все еще слышно, и Влад вдруг понимает, что голос звучит прямо у него в голове. - Ты, наверно, очень их ненавидишь? - Я… Влад очень хочет ответить отрицательно. Правда хочет. Но ответ вырывается против его воли, словно кто-то пробирается ему прямо в его мозг, вырывая нужные ему слова. - Да. Ненавижу. - Хороший мальчик, - слышит он и жмурится, трясёт головой, но голос смеется. - Такой податливый. Послушный. Можешь не пытаться скрывать от меня свои мысли, я вижу их. Они такие яркие… - Кто ты такой? - кричит он, закрывая уши руками. Не помогает. - Я давно за тобой наблюдаю. Бедный мальчик. Жить под гнетом отца, видеть, как мать раз за разом встаёт на его сторону… Ты, наверно, очень устал? Влад поджимает губы, не желая отвечать, но снова какой-то невидимый кукловод заставляет его заговорить: - Да… Голос противно хихикает, и Влад морщится, а затем выдыхает испуганно, когда голос переходит на какие-то особенно хитрые нотки. - Что, если я могу тебе помочь? Я защищу тебя от отца, я отомщу ему за все, что он сделал с тобой? Владу чертовски хочется отказаться. Больше всего на свете он хочет отказаться и навсегда избавиться от этого мерзкого голоса. Но губы разжимаются, и мальчик говорит на грани слышимости: - Хорошо. - Умный мальчик. А затем чувствует, как что-то в его теле разрастается, занимая все свободное пространство, окутывая каждый орган. Он жмурится от этого странного ощущения, а затем что-то заставляет его открыть глаза. Демон впущен. И сколько же разрушений он принесёт?