Часть 1. Первые шаги
14 августа 2021 г., 12:06
Бывают в жизни огорчения: нет хлеба – ешь печенья. И в жизни у Димы был именно такой период. Бесхлебный. Вот только в роли хлеба выступал секс, а его замена на печенье ну никак не тянула. Звали эту замену Василием. Василий был покладистый, молчаливый, и очень приятный на ощупь: податливый, но упругий. В общем, ласкаться с ним было сплошным удовольствием, вот только было это удовольствие с ощутимым привкусом резины, ибо был Василий скромным фаллоимитатором.
Ну, как скромным... В интернет-магазине за него пришлось отвалить солидную сумму, ибо Вася, как Дима окрестил своего проникновенного «друга», обладал весьма реалистичными контурами. Всё было на месте: вены, чётко очерченная уздечка, манящая головка, нежно-розовый телесный цвет, и даже маленькая выемка на самом кончике. Но главным достоинством Васи были габариты. Это было орудие крупного калибра, одним своим видом способствующее активному Диминому слюноотделению.
В общем, стоил этот «партизан одиноких ночей» не мало, но стоил каждого заплаченного за него рубля. К тому же, в подарок к нему прилагался пусть скромный, и уже давно кончившийся, но всё же тюбик смазки с приятным яблочным ароматом. Мелочь, а приятно. К тому же, получается, Василий пришёл в дом Димы не с пустыми «руками» – настоящий мужчина.
Ну, с «настоящностью», конечно, преувеличение.
Какими бы гиперреалистичными ни были контуры, как бы отлично ни стыковались они с Димой, Васька оставался не слишком жарким резиновым заменителем. Которым, однако, пользовались регулярно – всякий раз, как не удавалось найти кого-нибудь приличного (или приятно неприличного), чтобы скоротать свободное время за сладким, а главное – полезным времяпровождением.
Да, секс Дима ценил, уважал и любил. Это ведь почти как спорт и шоколадные тортики в одном флаконе: и калории сжигает, и удовольствие приносит!
Фантастика, да и только.
Конечно, кто-то мог бы сказать (а порой и говорил, причём прямо ему в лицо), что Дима малость (или совсем не малость) шлюховат. И правда, к своим 25-ти годочкам он успел повстречаться с огромным количеством парней, у большинства из которых не то, что не помнил, но даже и не знал никогда имён. Наверное, он даже не узнал бы их, случайно повстречав на улице. Впрочем, оно и понятно… Нередко, пока партнёр пыхтел позади, Димино лицо утыкалось во что угодно, от случайного дерева в парке, до простыней в дешёвеньком отеле, или перегородки в общественном клозете. А если даже его разворачивали на 180 градусов, всё равно смотреть приходилось далеко не на лицо. Да и не до этого ему было в такие моменты, когда требовалось проявить всё своё наработанное годами мастерство орального искусства. Он был занят, подобно художнику, пишущему шедевральное полотно, только вместо кисти был язык, а холста – член. Здесь, как и в случае с картиной, нельзя было оставлять пустых мест – каждый миллиметр «холста» требовал внимания, продуманной, тщательной работы. Прибавьте к этому полумрак, часто охватывавший сцену, на которой разворачивался страстный акт, и нередко примешивающийся к чувственному познанию мира алкогольный дурман. В общем, Дима по поводу своей предполагаемой (и, конечно, совсем не доказанной) шлюховатости не переживал. Как, спрашивается, иначе сбрасывать пар после долгих трудовых смен?
Если организм требует – куда денешься?
Так вот. Сегодня был очередной вечер выходного дня, первого и последнего между двумя долгими рабочими сменами, и Дима, проспав до полудня, был совершенно не в состоянии прибегать к проверенным способам ловли партнёра. Как и несколько выходных до этого (там, впрочем, к нежеланию выходить на «охоту» примешивались и неудачи – приевшийся салат из витуалов, малолетних дрочеров, и надоедливых «старых пеликанов»). Вместо этого, собравшись к вечеру с силами и выбравшись, наконец, из кровати, он решил прибегнуть к испытанной временем помощи Василия.
Сунув руку в отведённый для «друга» ящик компьютерного стола, Дима выудил оттуда заветный натруженный предмет. И вот он уже гордо шествует в ванную, насвистывая навязчивую мелодию из тик-тока и потрясая приятно расположившейся в ладони резиновой «колбаской».
Через мгновение в душе зашумела вода, и особо чуткие слухом соседи смогли разобрать, как к ним по шахте вентиляции пронеслось полное сладостного удовольствия Димино: «Ах!..»
Сдерживаться в такие моменты он не любил.
***
Процесс находился, что называется, в самом разгаре, приближаясь к неминуемой фонтанирующей развязке. Василий, надёжно зафиксированный на стене в строго горизонтальным положении, чему способствовала имеющаяся у него отменная присоска (однажды Дима, обессилевший после накрывшего его оргазма, даже не смог оторвать Васю от стены, и оставил его в «рабочем положении» до следующего дня), усердно трудился на ниве удовлетворения своего хозяина. В клубах пара от горячей воды его могучий ствол казался ещё более внушительным. Он поблёскивал обильной смазкой, вспенившейся от активного трения, но это было не так-то легко разглядеть – слишком быстро двигались Димины ягодицы, проделывая привычный долгий путь от самого кончика головки, где они почти соскальзывали с Васи, до стены, в которую с силой вжимались. И вот в этот-то кульминационный момент, когда охи и ахи покрывали, вероятно, наибольший диапазон соседей, до затуманенного удовольствием мозга Димы долетел далёкий, будто из другой вселенной, звук телефонного звонка. Где-то в комнате надрывался мобильник. Дима хотел было проигнорировать сей незначительный факт, поскольку именно сейчас, опьянённый страстью, уже начал посасывать свой мизинчик, жалея, что не додумался купить Васе одного, или даже двух «друзей»… Но темп сбился, а с ним и настрой. Телефон не сдавался, и пришлось, сокрушённо вздохнув, соскользнуть со своего разогретого насеста. Раздалось пошленькое «чпок», а Дима, удручённый накатившей пустотой, уже выскользнул из ванны. Но прежде, чем он достиг спасительного пространства комнатного ковра, мокрые ноги заскользили по проклятому коридорному линолеуму, и он, потеряв равновесие, полетел вниз. Встреча с полом была жесткой, сокрушительной, а следом за этим грянул удар головой о ближайший недоброжелательный угол. И темнота…***
Случалось, после гулянок с друзьями, голова (и не только она, но и противоположный «полюс») у Димы гудела, скрипела и раскалывалась. Но такой адской боли, как в этот раз, он не испытывал давно. Хотелось, словно страус, сунуть голову в холодный песок, или вообще – снять её, и отдать куда-нибудь, пока не пройдёт. Но, увы, нельзя. Значит, нужно встать и найти что-нибудь от головы… Это была светлая мысль, и Дима однозначно решил ей последовать. Но, для начала, нужно было открыть глаза и вылезти и тёплой, уютной постели… Стоп! Постели? Мысль была пугающей: когда это он успел очутиться в кровати? Ответа Дима положительно не знал. Насколько хватало памяти, он развлекался с Васькой в душе, а потом… Потом зазвонил телефон, и он, не будь дураком, без тапочек, с босыми ногами, решил устроить забег по линолеуму. Молодец, умница, Димочка! Как же он оказался в кровати? Загадка… – Бля-я-я, – простонал он без всякого зазрения совести, вдруг осознав, что как бы там ни было, а он бессовестно проспал работу! Опоздал на смену, и теперь шеф ему вломит, вставит, и провернёт. Просто замечательное дополнение к головной боли, которая, наверное, теперь до старости не пройдёт. Ещё и шишку набил – в этом сомневаться не приходилось. А чтобы жизнь мёдом не казалась, она ещё и окажется не где-нибудь, а на самом видном месте. А может, и вовсе вся его весьма привлекательная, так маняще подмигивающая в зеркале физиономия окажется подпорченной на время… И как с таким «украшением» кадрить парней? И тут произошло то, чего Дима ну никак не ожидал – рядом с ним раздался чей-то голос: – Его Высочество очнулись! Дима, не открывая глаз, грозно нахмурил брови: неведомый сосед не просто незнамо как оказался с ним в одной кровати, но ещё и, козёл такой, издевался над ним… Этого Дима прощать был не намерен, и клятвенно пообещал ещё показать незнакомцу, кто из них тут «высочество», и в каком месте! А может, мне просто приснилось, что я навернулся? Может, я просто так упился, что малость ку-ку? Но вопросы продолжат оставаться без ответов, если не открыть глаза, что Дима, в общем-то, сразу же и сделал. И тут же пожелал закрыть их обратно. И не открывать, пока не отпустит. Да, он определённо в кровати, и не один в помещении. И кровать эта – не его. И комната. И народу даже больше, чем двое. Но, господи, как бы ему хотелось в этот миг, чтобы это была просто оргия на вписке. Но н-нет. Увы, жизнь не может быть так проста и сладка. А в голове, тем временем, огромными красными буквами зажглась одна единственная мысль: «шта?»***
Дима закрыл глаза, и снова открыл, и повторил это действие ещё несколько раз – для верности, но картина вокруг него не изменилась. И не прояснилась. Он отлично видел всё вокруг, но не мог этого понять. Это было выше его вполне обычного, самого среднестатистического мозга. Хотя, кое-какое объяснение у Димы, всё же, имелось… Он. Просто. Спятил. В свете увиденного это объясняло для Димы абсолютно всё: Васька, просто-напросто, передавил ему простату, и какой-то излишне ядрёный нервный импульс закоротил мозги. Очевидно же. Теперь Дима уже не боялся снова открыть глаза и взглянуть на мир широко открытыми глазами. Вокруг несчастного парня колыхали багряным бархатом и блистали золотым шитьём поистине царские апартаменты, пожаловавшие прямиком из фэнтезийного романа, какие Дима почитывал, когда был моложе. Всё вокруг дышало благородством, причудливо-витым изяществом и пресыщенной роскошью. Даже кровать, на которой он лежал, скорее напоминала какое-то непостижимое гигантское насекомое со множеством когтистых лап, часть которых упирались в ониксовую гладь похожего на чёрную бездну пола, а часть – поднимались вверх. Некоторые из этих когтей поддерживали распахнутый над кроватью роскошный парчовый балдахин со множеством витых золотых кантов, гроздями кисточек и волнами бахромы. На широченной спине золочёного «жука» громоздились украшенные кроваво-алым бархатом перины, и такие же пугающе-красные, шитые золотом одеяла, под ворохом которых и покоилось многострадально Димино тело. Вот только… Тело это было и не совсем Димино. Вернее, совсем не Димино. Пропали умеренно волосатые руки и ноги, пропал так хорошо знакомый животик, за плоскостью которого приходилось усердно следить в оба глаза. Но, что важнее, пропали любимые татуировочки! Ни на одном, ни на другом запястье не было хорошо знакомых, любовно выбранных и выстраданных узоров с цветами роз. Пропала и раскинувшая на груди свои красивые крылья бабочка, окружённая несколькими многозначительными фразочками. И можно было не сомневаться, что нет и других татуировок: например – на ногах, или едва заметного «love» в правом ухе. Иными словами, не было ничего из того, что делало Диму Димой. Зато имелись в наличии пара рук и пара ног – длинных и тонких, совсем безволосых, натурально голых и бархатно-гладких, и, что страннее – натурально молочно-белого цвета. Даже молодой снежок на их фоне выглядел бы грязным. Такой же белизной горных вершин блистала и нагая грудь, и всё остальное тело. Нежные ладони переходили в изящные эстетично утончённые пальцы, завершающиеся неприлично длинными серебристыми ногтями. Их вид даже не мгновение заставил Диму усомниться, сохранил ли он собственное мужество, и лишь прикосновение к спокойно лежащему между ног достоинству успокоило его вздумавший было взорваться от ужаса мозг. Однако же беглый тактильный осмотр паховой области подкинул и другую информацию – там у него теперь было совершенно гладко. Будто его только что депилировали самым тщательным образом. Сам Дима такое не практиковал – ему нравилась аккуратно подстриженная, словно идеальный газон, умеренная растительность. Причины помышлять о принудительной депиляции были: находился он в комнате, как уже известно, не один. Так что, тряхнув пока ещё незнакомой ему новой головой, и отбросив назад новообретённый длиннющие волосы, серебряным каскадом разметавшиеся по горе бархатных подушек, он взглянул на присутствующих. Присутствие глядели на него. Выглядели все они, на Димин взгляд, странно, но, если он и впрямь слетел с катушек, этого и следовало ожидать. Первым, кто бросался в глаза, был огромный, просто невероятно объёмный человек. Словно гора он нависал над кроватью и над самим Димой, но не это было его главной примечательной чертой, а голова. На плечах незнакомца громоздилась огромная жабья башка, раздутая, серо-зелёная, с выпученными оранжевыми глазищами, довольно пугающими из-за своих горизонтальных вытянутых зрачков. При этом ладонь жабоголового, очень даже человеческая на вид (если не считать цвета кожи), разве что слишком мелкая для такой грузной фигуры, аккуратно, даже нежно, через чистейший парчовый платочек, не касаясь Димы напрямую, измеряла его новому телу пульс. Это был не кто иной, как собственной персоной великий дворцовый лекарь и хранитель княжеских тайн лорд Бу́фо Буфо́, раздувшийся от собственной важности представитель жабоголового народа гуаб-бэ, единственный, которому дозволено касаться священного тела. Это именно он одарил своим метким наблюдением всех присутствующих: – Его Высочество очнулись! И этот «диагноз» (хотя в том, что сквозь толстую, густо набеленную парчу что-то можно определить, Дима сомневался) по цепочке побежал дальше. Его передавали от одного лекаря к другому, от помощника к помощнику – в соответствии со сложной системой строго определённых и записанных в древних разрядных и законных книгах рангов, покуда, миновав десяток слуг, не достиг слуха стоящих поодаль, в соответствии с уставом церемониала, придворных сановников. И тогда двое из них, самые вельможные, самые родовитые, самые титулованные и важные, вышагнули вперёд. Это были двое мужчин, таких же белокожих и среброволосых, каким стал теперь Дима, но заметно крупнее. Они были грандиозны, степенны и церемонны: каждое движение выверено, каждый шаг полон царственной грации. Они даже были в чём-то похожи, и только причёски и крой их одежд помогали различать их. Оба, как и вся присутствующая в комнате аристократия, обряжены были в тяжелый чёрных бархат. Его расшитые серебром и жемчугом бесчисленные складки заключали тела будто в жёсткий футляр, делая фигуры непроглядными, но величественно тяжеловесными. Эти действительно роскошные многослойные мантии совершенно скрывали ноги, и ещё долго волочились подолами по ониксовому полу. Зато рукава у всех были фигуристыми, хитро выдуманными и чрезвычайно пышными в плечах, но туго сужались к запястьям белоснежных холёных рук. Пальцы у каждого были унизаны драгоценными кольцами с мерцающими в них драгоценными камнями, и оканчивались неизменными длинными ногтями – символом принадлежности к высшему классу, которому не пристал грубый труд. Дима хотел получше разглядеть лица этих аристократов, но не смог. Они, очевидно, отличались выверенной правильностью и будто скованной льдом молодостью, но чёткость линий терялась в окружавшей этих странных существ сизой дымке чародейства. Они насквозь были пропитаны, пресыщены и изменены к совершенству таинственными колдовскими эликсирами. Эликсирами, доставшимися от предков, выведенными тысячи лет назад, в золотую эру Великой Тейты. Эликсирами, дающими власть над самим собой, власть изменяться и сохраняться в веках, стремясь к совершенству, но отринув множество простых телесных радостей. Отринув их ради этой самой власти, ради рангов и чинов, титулов и почестей. Как знак этой уступки волшебному зелью – блистали, переливаясь мистической радугой, похожие на драгоценные опалы глаза аристократов. И такими же были собственные Димины глаза. Его новые глаза. Дима не мог даже представить, откуда он знает это. Непостижимое знание просто было в нём. Вот он открыл глаза, вгляделся в окружившее его безумие, и оно нахлынуло на него. Словно холодный тёмный прилив. Словно нежданное наследство, пришедшее вместе с новым телом. Осознание, что он совсем не в горячечном бреду, не в сумасшедшем сне, не в пьяном угаре, сжало Димино горло. Он закашлялся и, силясь пересилить приступ, хрипло прошептал: – Пи-и-и-ить… Не прошло и минуты, как просьба, принятая как приказ, пронеслась через череду слуг, прислужников, и придворных всех чинов и рангов, и особо одарённый милостью и службой аристократ-чашник уже склонился у кровати, протягивая Диме покоящийся на золотом блюде роскошный кубок. Дима взял его без раздумий, но прежде, чем пригубить, всё же сипло поинтересовался: – Вода? Протягивающий питьё аристократ, казалось, мог быть оскорблён этим простым предположением до самой глубины души, хотя что-то на подкорке Диминой памяти говорило, что её-то у него как раз и нет: – Ваше Высочество! Лучшее грибное бренди! – голос у него был, как ожидалось, идеально поставленным, звучным, выверенно отточенным колдовскими эликсирами. – Слава богу, – простонал Дима, одним махом опрокидывая в себя горячительный напиток.***
Скорбя душой и телом, Дима размышлял о своём новом невыносимо странном бытии. Если оставаться кратким, он, очевидно, благополучно… утратил… свою жизнь в нормальном мире, и каким-то совершенно невероятным образом обрёл её в мире ином. Очень странном мире. Мире, где он оказался в совершенно другом, непривычном теле. Теле не свеженьком, уже б/у, со своей историей, своим положением в этом самом мире. Теперь он не Дмитрий Волков, молодой человек в самом расцвете сил. Теперь он Ви́ше Кау́се, князь божественной крови и совершенный повелитель Великой Тейты, наследник древнего рода, властелин племён и народов. Вокруг него громоздится грандиозная твердыня башни Адрамелех. Её витые шпили, стрельчатые соборы и многогранные стены вздымаются ввысь, вырастают из горной породы острова Тейта – одного из целой группы островов, собственно, и формирующих Великую Тейту, страну, которой он теперь правит. И одну из множества стран, расположенных в обширном и густонаселённом Архипелаге Тьел-Дэй. За могучими стенами Адрамелеха, у подножия горы и у самой кромки моря, лежит город Сиберит – жемчужина в его новообретённой короне. Там живут тысячи и тысячи его подданных, слуг и рабов, людей и инородцев. Живут и, наверное, радуются жизни. Вот только ему туда нельзя. Ну, вернее, можно, но не так просто. Оказывается, здесь, в Адрамелехе, и шагу нельзя ступить, не станцевав тысячу китайских церемоний. Всё здесь подчиняется ритуалу и церемониалу, а прежде всего – жизнь князя. То бишь – новая Димина жизнь. Всё это записано в книгах, всё это – священный закон, выпестованный многими веками жизни согласно традициям предков. И за всем эти следят они – лорды Великой Тейты, потомственные, родовитые аристократы. Они ещё остаются людьми. До какой-то степени. Но все они объяты таинственной дымкой чародейства. Их изменила, переродила волшебная сила эликсиров, дающих долгие годы жизни, долгую молодость, красоту, силу ума и крепость рук. Но отнимающая чувства. Вернее, большую их часть. Остаётся только сознание собственного величия и высокого призвания, желание властвовать и повелевать. В общем-то, даже все те слова на всех возможных языках этого мира, какими аристократы Великой Тейты именовали себя, значили примерно одно – «власть». И в окружении вот этих-то существ Дима теперь и оказался. И чувствовал он себя в этой высокородной компании далеко не лучшим образом. Сперва, конечно, он был в шоке и ужасе, но потом, постепенно отходя от первых впечатлений, вполне резонно предположил, что теперь-то, с новоприобретённым статусом, развернётся. Заживёт по-королевски, в удовольствии и неге. Но, увы, все его влажные мечты о гареме из прекрасных мужчин, ублажающих его днём и ночью, разбились о суровую церемонность тейтанского двора. Даже просто прикасаться ко князю не дозволялось – это была высочайшая честь, которой удостаивались разве что величайшие придворные лекари и наиболее вельможные аристократы. Чтобы обряжать, омывать и причёсывать властелина существовали особые слуги: не мужчины, не женщины, а евнухи. Бесполые, лишённые слуха и языка, они не считались за живых, скорее – за меблировку, или инструмент, такой же, как гребень для волос, или тазик для умывания. Печальное зрелище, которое Диму скорее даже пугало, и он бы предпочёл одеваться сам, если бы не растреклятые правила. Прошло уже несколько дней, как он очнулся, в новом мире, а видеть ему доводилось лишь этих самых слуг-евнухов, высших аристократов, да лекарей, которые нижайше не дозволяли ему вставать с постели. Скука смертная. Но теперь, наконец-то, что-то да переменилось. Когда жабоголовый великий дворцовый лекарь и хранитель княжеских тайн лорд Бу́фо Буфо́, наконец-то, провозгласил, что Его Высочество здоров, начались приготовления к торжественному пиру, чтобы отпраздновать столь знаменательное для целого государства событие. Дима радостно предвкушал алкоголь и возможность посмотреть хоть на что-то новое. И не разочаровался. Но не сразу, конечно. Сперва начало казаться, что праздник превратится в нескончаемую пытку. Даже еду подали не сразу, что уж говорить о выпивке. Всё только после торжественных церемоний, громких оглашений, степенных вставаний, низких поклонов, славословий и пышных речей. И всё это в обстановке величайшей торжественности, в громадном зале, полном непостижимо витых колонн, замысловатых мраморных барельефов, изображающих невероятные сцены со множеством скрупулёзно вырезанных фигур. Картины величайших триумфов Великой Тейты, отражение её высокого статуса среди прочих государств Архипелага. Усадили Диму за самый высокий стол, на настоящий драгоценный трон, во многом напоминающий кровать в его покоях – такой же причудливый, насекомоподобный, со множеством лап-когтей, вздымающихся в разные стороны, и, конечно же, грандиозно-громадный, доминирующий надо всем, возвышающийся. На его фоне Дима, хоть и стал теперь статным, изящным красавцем под два метра ростом, но всё же терялся, казался меньше, чем есть. Гораздо ниже располагались столы аристократов. Лорды Великой Тейты и здесь располагались согласно чинам и рангам. Потом принесли еду. На золотых тарелках со вделанными в них драгоценными камнями, сверкающими всеми цветами радуги, возвышались хрупкие произведения искусства. Порции, конечно, были смехотворно маленькими, но повара явно расстарались, чтобы произвести впечатление на своих повелителей. Для тейтанской знати важнее всего был внешний вид, эстетика, а вот вкусы их искажённые колдовством языки распознавали едва ли. Нужно было очень извернуться, что они хоть что-то да почувствовали. В отличие от Димы, которого, почему-то, эта чаша минула. Вообще-то, он даже опасался притрагиваться к подаваемой снеди, не испытывал желания ковыряться в ней, выискивая что-то съедобное. Почему-то были серьёзные опасения ожидать, что тут могли быть использованы далеко не самые аппетитные продукты. Например, сердца поверженных врагов… А вот алкоголь он встретил с радостью. Уже знакомое грибное бренди приятно жгло горло, распространяя по всему телу тепло и негу. А под выпивку подъехали и развлечения. Вот тут-то подступавшая было скука и развеялась, рождая сладкие надежды. Привычным обеденным развлечением для тейтанского высшего общества оказалась борьба, но если сама техника боя, подсечки, перекаты и удары Диму не слишком-то интересовали, то вот борцы – другое дело. Борцов он оценил. При первом же взгляде на них в нижней части тела проснулось заглушённое было впечатлениями от нового мира влажное желание, которое, распалившись ещё больше от выпитого бренди, скоро овладело всеми «княжескими» мыслями. Бойцы выходили на ринг попарно. Это были рослые существа с серовато-бурой кожей, но гораздо больше цвета Диму волновали их невероятно фактурные фигуры, их крепкие мышцы, рослые, пышущие дикой силой тела, едва прикрытые минималистичными церемониальными доспехами из клёпаной кожи. Особенно рьяно притягивал взгляд туго обтянутый «бронёй» пах одного бойца. Самого крупного, самого успешного. Там, очевидно, таилось нечто грандиозное и совершенно невероятное, затмевающее собой всё ранее виденное Димой. А пока князь ронял слюнки и пытался поддержать отвисающую челюсть, примеченный им боец успешно, раз за разом, расправлялся со своими соперниками. Он не просто разделывал их, раскидывая по рингу, но демонстрировал знати настоящее зрелище. Очевидно, ему хорошо были знакомы местные вкусы и желания. Короткий, техничный бой никого не интересовал, зрителям хотелось вычурной эффектности, и они её получали. Димины желания были куда как прозаичней. Понимая, что среди чопорных аристократов и запуганных слуг ловить нечего, он видел свой шанс на страстные ночи в объятиях победоносного гиганта. С таким, несомненно, он получил бы много запоминающихся моментов. Полный решимости исполнить задуманное, Дима, которого уже начало малость потряхивать от возбуждения, нетерпеливо щелкнул пальцами, надеясь привлечь хоть чьё-нибудь внимания. И достиг желаемого. Через слуг воля повелителя достигла слуха знати, и скоро первейший из вельмож поднялся к трону, чтобы выслушать князя. Княжья воля была проста и понятна: – Кто это у нас тут такой? – очень волнительно шепнул в ухо вельможе Дима, не обращая внимания на то, что так, вероятно, тут не принято. Проследив взглядом, куда указывает князь, аристократ размеренно прояснил: – Это Мордезерд, Ваше Высочество. Капитан вашей верной Оронги. Оронга – это не что-нибудь, а наёмная княжеская гвардия, состоящая целиком и полностью из яростных, воинственных, непобедимых орков-чужестранцев, прибывших в Великую Тейту в поисках золота, и нанятых здесь на службу. Это не просто охрана, но статусная вещь, отражающая высочайшее положение тейтанского князя среди правителей соседних стран и народов. Здесь могут быть только действительно грозные воины, и нет ничего удивительного, что во главе такой гвардии стоит выдающееся своей необоримой силой существо. – Хотелось бы... наградить… такого, – Дима сам не заметил, как облизнул вдруг пересохшие губы. В этот момент ему стоило больших усилий подбирать слова, и не выдать с головой своих намерений. – Воля Вашего Величества – закон, – сверкнул опаловыми глазами аристократ, – Капитану передадут Вашу милость. – Нет-нет! – поспешно замотал головой поддельный князь, – Не так. Лично. Понимаешь? Аристократ, очевидно, не понимал. Для него желание князя лично встретиться с пусть и важным, но всё же наёмником, было непонятно. Для исполнения подобных простых вещей существовал весь штат тейтанского двора. – Просто сделайте, – раздраженно шикнул Дима, видя в позе советника некую сопротивляющуюся напряженность. – Приведите его ко мне. Потом, не сейчас. Позднее. Вечерком. – Будет исполнено, Ваше Высочество, – склонился в поклоне аристократ, всё же решивший уступить непонятному княжескому желанию. Но Дима его уже не слышал – он сидел, как на иголках, чувствуя, как уже начинает весь намокать от нетерпеливого желания.***
У Оронги две главные задачи. Одна – демонстрировать, что у князя Великой Тейты достаточно золота, чтобы оплачивать яростных орков-наёмников и, при этом, не бояться, что кто-то сможет перекупить их верность. А другая – беречь самого князя. В основном эта вторая задача заключалась в охране внешних укреплений Адрамелеха. Внутри самой твердыни службу несла ещё одна гвардия. На этот раз, если можно так выразиться, национальная. Неусыпные. Они – противовес и соперники Оронги. Предполагается, что если уж одна гвардия предаст князя, то другая, из-за духа соперничества, сохранит верность государю. Но всё это мало занимало Диму. Сейчас этот новодельный князь вынашивал гораздо более важную мысль. Он ласкал себя сладкой идеей, что нашёл для Оронги новое, действительно важное предназначение – утолять его разгулявшийся похотливый аппетит. Если дело с капитаном выгорит, можно будет обратиться к «помощи» его бойцов, и тогда… Ох и заживет же он восхитительно! А если даже кто-то из орков взбрыкнёт, или вздумает ещё как шалить, всегда можно прибегнуть к помощи Неусыпных. Эти ребята, может, и послабее, но их много, они с ног до головы закованы в грозную броню и отлично вооружены. Всегда можно будет приказать им проучить непокорных. Две-три целебных взбучки, и все поймут, кто тут папочка, и чьи приказы нужно беспрекословно выполнять, не болтая лишнего. От представленных страстных картин Диме захотелось коварно хихикать и потирать вспотевшие ладони. Смочив слюной пальцы, он затушил горящую рядом свечу. А потом – ещё два десятка свечей. Комнату, где он расположился на отдых после пира, окутал интимный полумрак. Так-то лучше. Дима точно не знал, когда к нему приведут капитана, но надеялся, что это произойдёт как можно скорее – в крови горело грибное бренди. Он выпил несколько дюжих кубков, и теперь чувствовал себя просто замечательно, на подъёме, или даже на взлёте. Даже появлялись мысли, не позвать ли сразу нескольких орков, но здравый смысл, всё же, побеждал. Для начала хватит и одного. И всё же, ожидание как-то затянулось, поэтому, когда орк, наконец-то, появился на пороге комнаты, брошенный на него «князем» взгляд опаловых глаз был настолько пугающим, настолько бурлящим грозовыми космическими вихрями, что отважный капитан наёмной гвардии, и без того опустившийся на колени, захотел и вовсе провалиться сквозь пол куда-нибудь подальше. – Ваше Высочество, – склонив голову поприветствовал он правителя. Но у Димы не было желания играть в долгие и нудные церемониальные игры: – Встать, – скомандовал он, и княжеский голос превратил простую команду в грозный приказ. Тут же вскочив на ноги и вытянувшись по стойке смирно, орк в этот момент желал встать ещё прямее, и, бедолага, даже не знал, куда деваться. Поэтому и упёр взгляд своих золотистых глаз в сводчатый потолок комнаты, наполненный художественной резьбой по камню, изображающей сплетение тел неведомых морских чудовищ с тысячами вьющихся по всей комнате щупалец. Это позволило Диме как следует, уже вблизи, разглядеть выбранную жертву. И убедиться, что не ошибся. Даже сквозь роскошную парадную броню, всю золочёную, покрытую филигранью и финифтью, выпирало мужественное начало капитана. Доспехи не столько скрывали, сколько подчёркивали его могучее сложение. Каким бы рослым ни было княжеское тельце, слишком утончённое, гибкое, статное, оно во всём уступало орку. Кроме, конечно, силы опаляющей страсти, разгорающейся внутри, под белоснежной кожей. – Ваше Высочество, – снова произнёс орк. На этот раз – тише. Он давно нёс службу при княжеском дворе, но оказывался вблизи от правителя лишь на некоторых церемониях, но и тогда их разделяли высшие аристократы, бархат торжественных одежд, знамёна и золотые украшения. Зная о чопорности тейтанской знати, он слабо представлял, чего ожидать. Его не удосужились предупредить, зачем князь желает видеть капитана своей гвардии, поэтому о причинах вызова оставалось только гадать. Он не был труслив, совсем напротив, но неординарность ситуации выводила его из равновесия – он предпочёл бы сейчас обходит посты на внешних укреплениях Адрамелеха, готовясь запечатать цитадель перед грядущей тёмной ночью. Но он был здесь, наедине с князем, и расстояние между ними неуклонно сокращалось. Дима, словно хищник, словно серебряная пантера, подкрадывался к своей загнанной в угол жертве, пока не оказался так близко, что мог разглядеть мельчайшие детали на золотой броне. В тончайший узор были вплетены тейтанские заклинания, призывающие гнев демонов морской бездны на головы княжеских врагов. Но Диму не волновали произведения тейтанского бронного искусства. Привстав на цыпочки, он властно шепнул в ухо орка: – Раздевайся. –Чт… – орочье недоумение было наглым образом прервано, когда княжеские губы коснулись его уха, горячий влажный язычок пробежался по серо-бурой коже, и жаркий шёпот повторил: – Снимай всё. Быстро. Последняя деталь брони ещё не успела упасть на пол, а Дима в обличье величественного тейтанского князя уже занимал свою рабочую позицию. Напоследок, прежде чем рот его станет слишком занят для разговоров, он, алчно облизываясь, успел скомандовать: – Стой смирно, я всё сам сделаю, – а в следующее мгновение губы его захватили заветную цель.***
Любовники никогда не жаловались на Димино минетное искусство. Напротив, о работе своего язычка он слышал только хвалебные отзывы, и сейчас, скользя губами по орочьему члену, он вкладывал в дело всего себя: работал активно, то и дело бросал вверх томные, полные страсти и желания взгляды, сладко причмокивал, облизывал, ласкал и ублажал, но… Как он ни старался, заветный член не реагировал, и шлюшка в душе Димы была оскорблена до глубины души. Даже в спокойном состоянии капитанский орган был крупным, жарким, сладким, но отклика от него добиться не удавалось, как ни старайся. Наконец-то, употев от праведных трудов своих, уставший, с затёкшей челюстью, «князь» сдался. Соскользнув с члена, он сделал последнюю попытку разбудить зверя, поиграв с головкой своим язычком, но, увы, всё безрезультатно. Из груди парня вырвался горестный вздох. Разочарованный, он запросто растянулся на полу, грозно взирая на орка, а тот, весь взволнованный, слишком потрясённый для возбуждения, продолжал стоять, как приказано. По стойке смирно. Жаль, что члену вот так стоять не прикажешь. – Ладно, уматывай отсюда, – разочарованно махнул рукой «владыка», и, всё же, не удержался от того, чтобы напоследок с тихой тоской понаблюдать за спешно собирающим вещички обнажённым воином. А наблюдать было за чем. Под серо-бурой грубой кожей скрывались горы мышц, и ни капли жира. Четко проступающий пресс, так и манящие их облапать крупные груди, крепкие бёдра, и ягодицы, которыми орехи можно колоть. Картину несколько портили только проступающие то тут, то там, маленькие костяные щитки – естественные наросты на орочьей кожей. Но Дима, в общем-то, против них ничего не имел. Они даже добавляли экзотики. Такое тело, и такое фиаско, братан. Уже позднее, лёжа в постели, Дима размышлял о своём печальном бытии. Не сумев завести орочьего капитана, он сделал последнюю попытку словить хоть какое-то удовольствие, удержав при себе одного из раздевавших его слуг-евнухов.Наиболее симпатичного из них, невысокого молодого парнишку с чёрными кучерявыми волосами. Дима попытался намекнуть ему на необходимость помочь повелителю своей нежной ладошкой, но то ли глухонемой слуга не так его понял, или же всю прислугу так запугали страшными карами за непочтительное отношение к государю, что парнишка только бухнулся навзничь на пол, и лежал там, пока от него не отстали и не отпустили. Жизнь казалась Диме болью, а прожитые в новом мире дни – сплошным разочарованием. С этой тягостной мыслью он и заснул.
