С широко раскинутыми ногами, или как удовлетворить себя в ином мире

      Как не трудно догадаться, Великая Тейта существует не в безвоздушном пространстве. Вокруг неё, на множестве островов Архипелага Тьел-Дэй, имеются и другие страны: большие и малые, сильные и слабые, далёкие и близкие. Великая Тэйта среди них занимает одно из самых видных мест, но эта позиция не заморожена во времени, она может меняться, колебаться под влиянием тех или иных внешних и внутренних факторов.       Иными словами, своё величие нужно постоянно поддерживать, лавируя в опасном и бурном течении политической жизни.       В этом безусловно важном деле князь играет далеко не последнюю роль. Восседая на высоком троне в Адрамелехе, он самим церемониалом принужден служить величию своей страны, призван олицетворять её, воплощать силу и могущество.       Но Диме, или теперь уже новому Ви́ше Кау́се (кто разберёт?), эта грандиозная роль, в общем-то, не упёрлась. Его никто к ней не готовил с малолетства, в отличие от оригинального князя, на место которого он неведомо каким образом попал. Он не ждал восхождения на трон, не мечтал о нём. Для него обретённая вдруг власть оставалась лишь средством удовлетворить свои очень даже простые, естественные желания.       Но тут, почему-то, не выгорало. Его первые, робкие, в общем-то (для него-то), шаги в этом направлении потерпели оглушительный крах. Сначала у примеченного им капитана орков не встал член. Потом запуганный евнух не смог даже подрочить своему повелителю… В общем, сервис в Великой Тейте страдал, а вместе с ним, или, что вернее, из-за него страдал и князь.       От неудовлетворённости он становился раздражительным, а в таком взвинченном состоянии не сиделось и не стоялось. Диме нужно было идти. Не важно, куда, главное – вперёд, и как можно скорее, меряя бесконечные галереи и соборы длинными шагами. Так он и блуждал по Адрамелеху, стараясь сбросить с хвоста надоедливую, но обязательную свиту. И вот тут-то настигли его мысли о злополучном Васе, а вернее – васязаменителе, каковой требовалось, хоть для какой-то разрядки, срочнейшим образом разыскать в этом мире.       Можно, конечно, заказать придворным ювелирам сковать золотой фаллоимитатор с серебряным креплением к стене, но что-то подсказывало Диме, что не всё так просто с этим вариантом. Поэтому его цепкий взгляд всюду выискивал и высматривал подходящие под описание предметы.       Первыми достойными кандидатами оказались рукояти мечей. Мечи водились в цитадели в огромном количестве: их носили гвардейцы, ими полнились арсеналы, а особенно ценные экземпляры покрывали стены многочисленных комнат и залов. Однако, вставал резонный вопрос: как, собственно, ими управиться, и при этом не лишиться пальцев?       Поэтому вариант с мечами Дима отмёл, и поиски продолжились.       Следующим посетившим его буйную головушку образом были огурцы. Или, в общем-то, любые другие продолговатые продукты питания достаточных размеров и упругости. Оставалось, правда, тайной: существуют ли подобные в этом мире? Да и были подозрения, что на замковую кухню ему путь заказан – никогда ещё князья не посещали её. Это место не для них. И с инспекцией по кладовым его тоже едва ли пропустят.       И тут Диму озарила гениальная мысль. Привычно щёлкнув пальцами, он подозвал одного из свиты, и во всех подробностях, с уточняющими деталями, попытался объяснить, чего угодно Его Высочеству на обед.       Трапезу в этот раз князюшка ждал с особым нетерпением, и муки его были вознаграждены. В качестве кулинарного новшества, привнесённого им на просторы Великой Тейты, миру и двору было явлено чудо ресторанного бизнеса – «овощная тарелка». Поднесённая на золотом блюде, изысканно оформленная, она, конечно, не могла не притягивать глаз. Особенно привлекал внимание Димы большой продолговатый типа-огурец ярко-оранжевого цвета.       Оставался последний этап грандиозного плана: каким-то не привлекающим чужое внимание образом вынести желанного Васю_2.0 из «столовки», ведь трапеза князя не может проходит в уединении. Только присутствие высшей знати, только хардкор. И если владыка вдруг вскочит из-за стола, схватит «огурец» и ринется в свои покои, никто не поймёт и не оценит.       Но и с этой нетривиальной задачей он ловко справился, за что не мог не похвалить сам себя. Он просто-напросто велел унести тарелку в его покои, якобы для позднейшего перекуса. Так похоже, было не принято, но окружающие уже стали примиряться с мыслью, что после болезни их князь несколько… одичал.

***

      Никогда он ещё не ждал наступления ночи с такой яростной силой. Внизу уже всё текло и зудело от предвкушения, и, наконец-то оставшись в одиночестве, Дима бросился к заветной тарелке.       И испытал дичайшее разочарование.       Возведённая поваром овощная крепость была, в целом, неповреждённой, прекрасной и вдохновляющей, но одной детали не доставало. Той самой, ради которой всё и затеивалось.       Кто-то из недокормленных слуг замка коварнейшим образом похитил заветный овощ, или фрукт, и Дима был не в настроении закрывать глаза на этот преступный акт государственной измены.       Скоро на зов князя (но не раньше, чем стая евнухов облачила его в парадные одеяния) явились первейшие вельможи с советниками и писцами, и составили официальную грамоту, имеющую силу высочайшего указа. Разбирательство не заняло и пяти минут. Вернее, никто толком и не разбирался: всех причастных к транспортировке блюда от столовой до спальни единым махом приговорили к каторге. Распалившегося Диму не волновало, что двум десяткам слуг предстоит окончить свои дни в грибных шахтах глубоко под основанием острова.       Зато он отлично осознавал, что теперь едва ли уснёт, поэтому распорядился приготовить ему ванну. Вообще, называть это место ванной было даже, в какой-то мере, кощунством. Баня – тоже не то слово. Это настоящий дворец роскоши и неги, перед которыми меркли самые грандиозные из древнеримских терм, о которых Дима видел несколько передач по историческим каналам (хотя сам он больше любил историю XX века).       Всюду в термах Адрамелеха превалировал красно-чёрный оникс и кроваво-алый мрамор, обрамлённые серебром и золотом. Высокие потолки подпирали колоссальных размеров колонны, исполненные в виде переплетений вздымающихся из пола многочисленных щупалец. Меж ними выступали выполненные из бронзы части тел глубинных демонов – их словно бы душили, обвивая, неведомые, скрытые под полом тентаклеподобные монстры.       И посреди всего этого великолепия мерцали чистейшей водой, ледяной, чуть тёпленькой, тёплой и до жути горячей, бассейны всевозможных форм и размеров. Можно было только пожелать, и их наполнили бы даже молоком или грибным бренди. Впрочем, в воде и впрямь были примеси.       Даже здесь не обходилось без чародейских эликсиров. Их добавляли в бассейны, чтобы очистить воду, придать ей целебные, расслабляющие, и даже омолаживающие эффекты. И по этой причине простым слугам запрещалось и близко подходить к ним – за подобные нарушения кара была жестокой и быстрой. Здесь уже не обходились ссылкой в шахты.       И вся эта неуёмная роскошь была оживлена, приведена в движение и наполнена паром для одного единственного человека. Для Ви́ше Кау́се. Димы. Князя Великой Тейты.       Это… тешило самомнение.       Единственное, что напрягало владыку, когда он осторожно, миллиметр за миллиметром, погружался в горячую воду, так это неизбежное присутствие свиты, стоявшей всё тут же. При этом раздет был он один, тогда как вельможи оставались полностью одеты и туго затянуты в свои костюмы-футляры с головы до ног. Да и слуги не снимали формы. Впрочем, конкретно это Диму не напрягало ни капли: ему уже не раз случалось бывать голым, когда остальные вокруг оставались, в общем и целом, в одежде.       И вот тут-то взгляд его упал на НЕГО.       Он был идеален во всём. Формы, размеры, изгибы… Всё говорило о том, что это именно то, что он так долго и мучительно искал.       Васязаменитель.       Золотой ковш в руках слуги. Не желая терять ни минуты драгоценного времени, Дима одним взмахом руки окатил всю свою свиту брызгами горячей воды: – Все оставьте меня! – и, видя, что растерявшийся слуга готов унести примеченное бесценное сокровище с собой, крикнул вдогонку. – Бросайте всё, и уходите. Бросайте! Спустя мгновение бесценный ковш с идеальных форм и размеров округлой рукоятью уже был в руках Димы, который скользил влажными ладонями по гладкой золотой поверхности, как бы примеряясь и прилаживаясь к новому предмету первой необходимости в своей жизни.

***

Кто бы знал, что для колдовских эликсиров – бесценных эссенций великой силы, одного из важнейших сокровищ Великой Тейты, найдётся действительно важное применение. Приятно охлаждая и распространяя вокруг щекочущий незнакомый аромат, окутывая тело мистической сизой дымкой, в которой вспыхивали и гасли десятки маленьких разноцветных искр, он, при этом, отлично справлялся с ролью смазки. Благодаря его необыкновенно приятной на ощупь бархатистой консистенции, рукоять драгоценного черпака идеально скользила внутри Димы, доставляя ему максимум удовольствия и, доставая до заветной точки, заставляла нежное тело мелко сотрясаться сладкой дрожью. И князю были совершенно наплевать, что в этот самый момент его свита никуда не делась, а покорно ожидает повелителя за массивными дверями терм.       Может быть, они даже что-то слышали: Димины всхлипы, вздохи и ахи то и дело гулко разносились под сводами зала. К ним примешивалось размеренное влажное хлюпанье, сопровождающее скольжение Васи_2.0 в обильно умасленной эликсирами княжеской жопке.       Особой пикантности ситуации добавляло осознание, что едва ли что-то подобное когда-либо творилось под этими роскошными сводами. Дима, несомненно, был первым, и ещё не раз повторит свой выдающийся подвиг.       Всё это заставляло собственный монарший член горделиво вздыматься вверх, истекать смазкой и возбуждённо подрагивать – не требовалось даже касаться его руками. Он наслаждался чистым удовольствием, готовый вот-вот выстрелить высоко вверх концентрированным счастьем. Но Дима не торопился – впереди у него была вся ночь, и он желал продлить её как можно дольше, компенсируя себе за разочарования, тревоги и волнения последних дней. Он упивался пьянящей заполненностью.       В этот момент из-за одного неловкого движения он особенно глубоко насадился на своего золотого любовника, и дёрнувшийся в экстазе локоть сшиб стоящую неподалёку склянку. Переливающийся волшебными цветами эликсир булькая потёк в полнящийся горячей водой бассейн.       Вскипела колдовская реакция.       С мгновение Дима не моргая смотрел, как шипит и бурлит вода, но минутная тревога развеялась, стоило ему увидеть, как гладкую поверхность бассейна заполняют радужные пузыри. Скоро они уже вздымались над водой невесомыми кучерявыми облаками.       Их вид навёл Диму на игривую мысль.       Не вынимая «меча» из «ножен», он соскользнул в приятно охватившую его теплом воду. Пузыри, попадая в нос, щекотали – хотелось чихать и глупо хихикать. Однако князь сдержался, сохранив достоинство. Сидя по шею в воде, почти полностью скрываясь за пеной, он вздёрнул вверх руку и ловко щёлкнул пальцами.        Почти мгновенно перед бассейном материализовался один из служителей терм (не иначе, как самый ушастый из них прижимал ухо к двери, чтобы услышать даже самый тихий монарший зов). Низко склонившийся в поклоне, он не смел взглянуть на своего господина, и потому не мог заметить, что тот слегка покачивается, то чуть всплывая, то погружаясь глубже в воду. Даже сейчас, в чужом присутствии, Дима не прекращал своей сладкой «игры».       – Бренди! – отдавая команду, голос владыки предательски подрагивал, в нём слышались отзвуки волнами накатывающего на него возбуждения.       Слуга испарился, но вскоре появился вновь. Вместе с ним у края бассейна материализовался маленький золотой поднос, на котором гордо возвышался кубок и пузатая бутылка грибного бренди, украшенная большой сургучной печатью, фиксирующей год изготовления напитка и имя мастера-перегонщика, собственной репутацией отвечающего за качество произведённого продукта. Рядом гордо поблёскивала наполированными боками чашечка с маняще-алой икрой – закуской, в которой утопала ажурная серебряная ложечка.       Слуга, исполнив указание, смиренно замер в поклоне, ожидая новых указаний. Однако князь не спешил их ему дать: развлекаться на виду у кого-то, пусть и прикрываясь густой пеной, было весело. Это открывало иные грани удовольствия. От этого казалось, что золотая рукоять входит в его нутро под каким-то новым углом, задевая непознанные точки, и даже ощущалась крупнее, сильнее и живее.       Наконец, чувствуя приближение оргазма, владыка всё же смог выдавить из себя краткое, дрожащее:       – И-иди-и!..       Уже в след удаляющемуся слуге полетел полный удовольствия возглас – «Ах!» – когда, до упора насадившись на своего золотого любовника, Дима забился в ярком, ослепляющем оргазме, вслед за которым из тела его, вместе с дальнобойными выстрелами спермы, вышли последние силы, и он разнежено погрузился глубже в горячие воды бассейна, позволяя им подхватить его и нести туда, куда им этого хочется.       Наконец, «причалив» к мраморному бортику, и с удовольствием потягивая бренди, молодой князь удовлетворённо подумал: «Теперь можно и помыться».

***

      Маленькая шалость в банную ночь хоть немного, да сбросила накопившееся напряжение. Голод, конечно, не был утолён полностью, но маленький «перекус» позволял мыслить яснее. И теперь входящий во вкус князь Великой Тейты со всей уверенностью был убеждён, что следует как можно скорее найти хотя бы одного подходящего кандидата на роль придворного фаворита. Без этого ни одна «шальная императрица» не может быть собой.       Умные люди в интернете часто советуют при тех или иных проблемах составлять список – Дима решил поступить так же.       Сидя в роскошном княжеском кабинете, в грандиозном кресле, за огромным мраморным столом, который один своими габаритами превышал размеры его более чем скромной квартирки-студии, оставшейся в реальном мире, он не обращал внимания на окружавшие его богатства. Книги в драгоценных окладах, стоивших больше, чем вся его прежняя жизнь, россыпи таинственных свитков и кипы деловых бумаг его не интересовали, как и покрывающие стены гобелены с картинами сражений и триумфов. Он обратил всего себя на нечто большее.       Он тратил драгоценные, невесть каким трудом добытые переливчатые алые чернила на то, чтобы ровненько и красиво вывести на пергаментном листе составляемый им список. Увы, непривычное перо неведомой птицы в руке казалось непонятным и неуправляемым: валяющиеся вокруг на полу смятые листы доказывали, что это уже не первая попытка постичь каллиграфию. При этом обречённые на огонь бумажки дорого поблёскивали, показывая, что обратная сторона каждой из них была искусно вызолочена – только такие драгоценные листы были достойны попадать под перо тейтанского князя. За содержимое же на них можно было не волноваться: каракули, должные изображать слова русского языка, едва ли будут поняты слугами – их скорее уж сочтут за тайнопись, или шифр…       Лист, лежащий перед Димой сейчас, пока что имел вид более или менее приличный, что свидетельствовало о некотором прогрессе в постижении писарского искусства. А вот о самом списке, в содержательном плане, ничего хорошего, пока что, сказать было нельзя. Он был до неприличия краток.       Первым в нём значилось, окружённое расплывшимися чернильными пятнами, имя капитана Оронги – Мордезерд. Рядом стоял увесистый значок, обозначающие неблагонадёжность. Напоминал он, что не удивительно, уныло повисший в воздухе член. Увы, потенциал, который первоначально Его Высочество изволили разглядеть в воинственном орке-наёмнике, был безжалостно разорван в клочья первым же тесным контактом. Отсутствие возбуждения от оральных ласк высшего класса – почти смертный приговор для карьеры любовника. Такого Дима просто не мог простить. И всё же… Отчего-то хотелось дать здоровяку ещё один шанс. В конце концов, князь помнил – за капитаном стоят (хотя у самого капитана не стоит) отряды отважных бойцов с огромными… потенциалами.       А вот дальше со списком начинались проблемы.       Под ёмким и всеобъемлющим словом «придурки» скрывалась вся масса могущественных и вельможных лордов Великой Тейты. Дима еле-еле различал этих скрытых за парами чародейского зелья аристократов. Из всей их чёрно-бархатной массы выделил и более-менее запомнил он лишь двух наивысочайших сановников, награждённых просто колоссальным количеством пышных титулов, званий, степеней и рангов. Но, так или иначе, ни один из них в качестве потенциального любовника даже не рассматривался. Из-за пресловутого колдовского эликсира они не думают ни о чём, кроме власти, для них физические контакты – бессмысленны. У этих породистых зазнаек даже не существовало понятия «брак», был только «временный союз», результатом которого обязательно становился «наследник», а желательно – два, чтобы каждый из «союзников» взял себе по одному…       В общем – полностью бесперспективно.       Третьими шли слуги замка. Вообще, Адрамелех просто кишел слугами, строго разделёнными степенями, рангами и уровнями. Были кухонные слуги (среди которых, к примеру, самый низкий статус был у чистильщиков чеснока и лука), слуги ванн, евнухи-постельничие, вестники, держатели опахал (при чём держатели опахал по левую руку были важнее держателей опахал по правую), чистильщики уборных, чистильщики одежды, прачки и надеватели обуви… В общем, целая армия обслуживающего персонала, забитая, запуганная, безмолвная и безыдейная. Но невыразимо счастливая служить в княжеской цитадели – в чистоте, тепле, уюте.       Эта графа в списке, как и предыдущая, также была отнесена к категории бесперспективных. Ловить с этими дрожащими существами что-либо было просто бессмысленно – большинству из них запрещено даже приближаться к князю, а те, которым подобное дозволено, насильно лишены пола, слуха и речи – с ними не договоришься. Они ещё пугливее, чем рядовая челядь. Четвёртыми в списке шли Неусыпные – одна из двух, наравне с Оронгой, гвардий, охраняющих покой князя и весь замок. Вообще, Диме уже давно следовало приглядеться к ним получше, но возможности как-то не представлялось. Он видел их только на постах: серьёзных, неподвижных, целиком и полностью скрытых за вычурными доспехами, дополненными роскошными алыми мантиями. В могучих руках Неусыпные сжимали грозного вида глефы, а на поясах у них висели короткие клинки в роскошных ножнах. Но князя больше всего волновало то, что скрывается под доспехами (и желательно – в области паха), а этого он узнать своими силами так и не смог. Не было видно даже кусочка обнаженного тела гвардейцев. Зато ясно было, что подобраны они идеально – все рослые, крепкие, выносливые. Где-то в Адрамелехе, на нижних уровнях, должны были находиться их казармы, полные пышущих силой жарких мужских тел…       Вообще-то, волновал душу князя и другой вопрос: к какому народу относятся эти молчаливые воители? В замке Дима видел только людей-слуг, изменённых эликсирами людей-аристократов, орков, да одного единственного жабоголового гуаб-бэ Бу́фо Буфо́ (этот, кстати, в кандидатах, пока что, не числился), но подсознательно знал: есть и другие народы.       Однако, так или иначе, напротив Неусыпных в списке стоял большой и жирный знак вопроса. Никакой уверенности на их счёт не было. В конце концов, они могли даже оказаться евнухами, как слуги княжеской опочивальни, и тогда любые дерзкие поползновения в их сторону обернутся очередным убивающим своим грохотом провалом.       Но в списке оставался ещё один номер. Последний. Пятый.       «Другие».       Под этим таинственным именем скрывались все те, кто жил за стенами замка. Там, у подножия горы, на которой громоздилась тёмная туша Адрамелеха, лежал огромный город Сиберит, где жила не малая часть подданных Великой Тейты. Рабы и свободные люди разных племён и народов, потенциальные фавориты их прекрасного князя…       Дима имел смутные представления о том, что многие из них трудятся в грибных шахтах в недрах острова-горы, а другие регулярно выходят в море. Эта менее чем скудная информация, однако же, вселяла в него предвкушение. Подданные представлялись ему закалёнными тяжким физическим трудом, мускулистыми, сильными людьми и нелюдями, которых не стыдно будет уложить в свою роскошную постель. Возможно, конечно, это в нём говорил лютый недотрах, чуть приглушенный ручкой золотого ковша, но надежда умирает последней.       Так или иначе, какими бы ни оказались жители Сиберита, он сумеет найти среди них хоть кого-то достойного. Князь он в конце концов, или погулять вышел?       Немалую надежду в этом деле он возлагал и на пресловутый гей-радар.       Но, так или иначе, оставалась основная проблема пятого пункта: как добраться до этих самых «других»? Как выбраться за пределы Адрамелеха без свиты и стражи, чтобы провести свои розыски?       Этот вопрос оставался для Димы без ответа. Ему приходилось лишь уповать на удачу, и то, что заветный шанс (он не получка, не аванс) выпадет как можно скорее. Прежде, чем жажда секса снова начнёт вмешиваться в способность более или менее здраво мыслить.

***

      Теперь, когда список был готов, следовало всесторонне обдумать, как именно наилучшим образом развить пятый пункт в настоящий план действий, по которому он выплывет к жизни полной удовольствий в объятиях страстных любовников, как настоящий сказочный правитель – Али-Баба и сорок любовников. Ради такого можно потереть «носик» у любой «лампы». И не раз. И не два.       Но именно тут-то придворным и приспичило вмешаться в думы своего князя с очередными «наиважнейшими государственными делами».       Дело в том, что, как уже упоминалось, Великая Тейта на политической карте мира существует не одна. Есть политические силы, в которых заинтересована она, и есть те, которые заинтересованы в ней.       Помимо колдовского эликсира, запрещённого к вывозу из страны, являющегося её величайшим достоянием и секретом, было ещё кое-что, что можно было предложить внешнему миру. А именно – гиир-грибы, те самые, которые выращивали и собирали в глубоких подземных шахтах. Из них, при правильной последовательности обработок, можно было получить что угодно, от высококлассного грибного бренди, до лекарства, или даже наркотика. И это драгоценное сырьё Великая Тейта готова была поставлять всем, к кому благоволила местная аристократия, и кто готов был платить за него немалые деньги.       Сегодня весы благоволения лордов Великой Тейты качнулись, и, так уж вышло, направление их совпало с интересами одной из сил этого мира. Гиир-гриб стал любопытен могущественному Тайпану.       Тайпан – это не государство, не остров, и даже не город, и не человек. Тайпан – это синдикат и секта в одном флаконе, опасный, преступный, коварный, но чрезвычайно могущественный. Он не владеет землями Архипелага в открытую, но ему принадлежит контроль над такими важнейшими торговыми центрами, как Бит-Бехрат и Ишиль-Тар. Уже по одним названиям этих городов можно понять, что они населены преимущественно змеиным народом – кишарам. И именно из кишаров происходит правящая верхушка Тайпана, его духовные и криминальные вожди. Союз с ними – рисковое дело, но доходное, ведь под их контролем находится, например, солидная доля всего рынка рабов, и им же, по слухам, хотя бы номинально подчиняются многие пиратские шайки, снующие меж бесчисленных островов Архипелага.       Теперь, раз уж так совпало, что лорды Великой Тейты стали теплее смотреть на Тайпан, а Тайпан заинтересовался потенциалом гиир-грибов, посланник криминального мира явится в Адрамелех, и вся тяжеловесная, церемонная туша тейтанского двора смилостивится и снизойдёт до общения с ним. Сам князь проявит к нему благодушие и своё божественное расположение.       Таковы были установки, данные владыке его первейшими советниками, вельможными аристократами высокого двора в Адрамелехе. И Дима, в общем-то, ничего против не имел: в этом он видел потенциал для себя – он хотя бы познакомится с чем-то новым. А раз уж всё было решено, начались приготовления к торжественной встрече.

***

      Казна Великой Тейты – это не только золото в монетах, слитках и утвари, не только россыпи самоцветов и жемчугов, не только колдовские эликсиры. Сюда входят и драгоценные ткани, как тончайшие, невесомые и почти невидимые глазу, так и тяжёлые, златотканые, почти не сгибаемые. Это и драгоценные княжеские одежды. Так называемая малая казна – наряды и украшения повелителя.       Готовясь к приёму дорогого гостя, согласно уставу церемониала на свет из закромов извлекли одежды, пышнее которых князя обряжают лишь в двух случаях: на коронацию и похороны.       К такому Дима оказался не готов. Буквально.       Едва самые первые из многослойных одежд легли на княжеские плечи, явила себя их тянущая к земле тяжесть. Он стал справедливо опасаться, что, если так продолжится, то с возможностью самостоятельно ходить, и даже стоять, придется распрощаться. Стерпеть эти украшения можно только в том случае, если его, как куклу, усадят на трон. А к этому, похоже, всё и шло.       Сотканные из золотых нитей одежды больше походили на выкованный из чистого листового золота доспех, этакий драгоценный гроб, состоящий из складок, многослойных мантий, плащей и невыразимо пышных, раскидистых в плечах, но узких в запястьях рукавов, на каждый из которых ушло больше материала, чем на весь остальной костюм. Любое движение в этом блистающем скафандре давалось с невообразимым трудом – ткань упорно сопротивлялась и норовила принять то положение, которое было удобно исключительно ей. И, будто этого мало, в довесок его ладони нагрузили огромными тяжёлыми перстнями, такими массивными, что растопыренные пальцы нельзя уже было свести вместе. Дополнили образ властителя таинственным амулетом – драгоценным камнем кроваво-алого цвета, вложенным в громоздкую золотую оправу. Он водружался и закреплялся на одеждах благодаря целой паутине крепких драгоценных цепей. Дело оставалось только за короной, но её, к превеликому Диминому счастью, оставили напоследок – иначе она просто-напросто сломала бы ему шею своей тяжестью. Другим большим плюсом был тот факт, что церемониал тейтанского двора хотя бы в чём-то подыгрывал своему главному пленнику – князю. Обряжали его перед великим выходом в непосредственной близости от тронного зала, в специально предусмотренной ритуалом комнате, откуда властелин мог торжественно выйти к самому своему престолу.

***

      Вообще-то, кишаров не слишком обоснованно звали змеиным народом, и Дима имел прекрасную возможность в этом убедиться. Восседая на высоком троне, похожем на золотого гигантского жука скарабея с тянущимися во все стороны лапами-когтями, с раскинутыми крыльями-полумесяцами, увенчанного солнечным диском и драпированного багровыми газовыми тканями, в окружении чёрно-бархатной знати и позолоченной стражи, он рассматривал представшего перед ним посланника зловещего Тайпана.       Несомненно, он был похож на рептилию, или даже был ею – об этом говорили завораживающе блистающий глянец чёрной чешуи и длинный остроконечный хвост. Даже в плавности движений опасно-когтистых рук, без сомнения сильных, но ловких и изящных, скользило что-то змеиное. Но было в посланнике и многое от человека. Хотя раскосые глаза сверкали алым, словно два рубина, в них горела потрясающая сила, разумность и уверенность. Пусть змеиный раздвоенный язык, мелькающий за хищной улыбкой, произносил слова с заметным присвистом и шипением, сами слова звучали мёдом. И хотя на лице не хватало привычного человеческому восприятию носа (его заменяли две узкие вертикальные щели), оно оставалось непреодолимо привлекательным, будто в нём таилась некая гипнотическая сила. Возможно, сила эта была не в одном лице, а во всей фигуре посла, рослой, подтянутой, затянутой простыми, но с большим вкусом подобранными тёмно-синими одеждами, кое-где отороченными золотой каймой.       Гость из таинственного преступного мира действительно воплощал в себе силу, влияние и опасный дух Тайпана. Но это – что касается внешности посла. О нём, как о личности, было известно не много.       В ходе предварительных переговоров о предстоящем обмене посольствами личность представителя Тайпана до последнего держалась в секрете. Могущественная преступная организация всерьёз опасалась, что её многочисленные конкуренты и недруги, желая помешать задуманному синдикатом, попытаются устранить его. Поэтому, когда имя всё же открылось, агенты Великой Тейты не успели собрать достаточно информации, чтобы утолить жажду знаний высокого двора.       Всё, что удалось добыть о таинственном Шаа-Иссе – что он принадлежит к той же кладке, что нынешние лидеры Тайпана: криминальные лорды Нне-Яж и Саа-Наж.       Как ни скромны были сведения, они, всё же, до некоторой степени удовлетворили тейтанский двор – аристократия, увидев, что выбранный синдикатом представитель принадлежит к самым высшим эшелонам преступного мира, убедилась, что намерения Тайпана серьёзны, и он признаёт важность Великой Тейты. Пошли кишары кого-то менее значимого, и переговоры могли не состояться.       Вот только всё это, уже традиционно, не слишком-то интересовало князя. Пока шёл предписанный церемониалом обязательный обмен увешенными золотыми печатями грамотами, пышными приветствиями, сахарными любезностями и драгоценными подарками, божественный Више Каусе, предоставив своим высшим вельможам вести все дела (чем, в общем-то, им полагалось заниматься и согласно церемониалу), всецело сосредоточился на разглядывании Шаа-Исса.       Несмотря на то, что чёрные чешуйки покрывали посланника с ног до головы, они совершенно не мешали его мимике. Напротив даже, блеск мельчайших лицевых чешуек, играющий по-новому всякий раз, как выражение лица кишара чуть менялось, придавал ему ещё большую очаровательную харизматичность.       Этот экзотический образ заставлял скрытое под золотыми одеждами княжеское естество трепетно подрагивать, истекая соками желания.       К тому же, стоило Шаа-Иссу появиться в пышном тронном зале, где яблоку негде упасть от тейтанской знати и бесчисленных гвардейцев в позолоченных доспехах и с позолоченным оружием, где царил стойкий аромат колдовской эссенции, а её сизый дымчатый дух парил и кружил под резными сводами, Дима ухитрился почувствовать что-то новое. Новый аромат. Испорченное волшебными зельями обоняние аристократов наверняка не способно было уловить его, но он осязал его со стопроцентной уверенностью. А когда посланник подошёл ближе, и остановился только перед двумя золотыми курильницами с благовониями, дальше которых к подножию трона не дозволялось подходит ни одному иноземцу, сила этого аромата стала столь велика, что князь ощущал её даже на своём языке.       Это был прекрасный мускусный вкус зрелого самца, полного сил и готового к спариванию. И владыка Великой Тейты отчётливо знал, что ему надлежит сделать.       

***

      Во время торжественного приёма в тронном зале Адрамелеха Шаа-Исс и князь напрямую не обменялись ни единым словом. Даже если посланник Тайпана обращался напрямую к правителю, отвечал ему исключительно кто-то из двух высших сановников государства – другое было просто немыслимо. Никто не мыслился равным князю, и снисходить во время блистательной церемонии до речей с кем ни попадя государь не мог. Но никто не запрещал ему общаться с посланцами в менее церемонной обстановке. Вот только задуманное Димой выходило за любые рамки, и устроить такое было не просто. Едва ли ему так легко позволят остаться с посланником один на один.       Но пока шли переговоры, в которых князь уже активной роли не принимал, было время всё устроить.       И шанс представился.       Очередным утром, после полной влажных снов ночи, в которых всецело властвовал Шаа-Исс, князь, уже облачённый в свои одежды, согласно ритуалу принимал доклад от своих высших чинов о состоянии дел государства.       Кендар Зимм и Дежрад Гхенна, уже хорошо знакомые владыке первые вельможи двора, дополняя друг друга, повествовали о всём, что происходит под сенью короны Великой Тейты. Эти двое, в какой-то мере (в очень большой мере), и были истинными правителями всех дел. Очевидно, кто-то из них являлся и инициатором задуманного союза с Тайпаном, или, как минимум, важным проводником этой идеи. У каждого из этих двоих был внушительный список пышных титулов. Весьма примерно и сокращённо он звучал так: руководитель всех божественных ритуалов, старейшина Дворца, начальник тайн во владениях князя, чтимый один, великий из Пяти, распорядитель житниц, начальник над печатями, слуга, благодаря которому живёт имя князя, наследственная знатность, великий среди благоволимых.       И вот посреди нудных докладов этих двух вельможных мужей притаился так страстно ожидаемый шанс: переговоры, каждодневного идущие с посланником Тайпана, уперлись, как в непреодолимую преграду, в несговорчивость кишаров – самого Шаа-Исса и прибывших с ним советников. Перед Великой Тейтой, как перед какой-нибудь жалкой страной дикарей, выставлялись требования, подобных которым в Адрамелехе никогда не слышали. Оскорблённая знать оказалась в тупике, раздираемая с одной стороны – желанием наживы, а с другой – своей неуёмной гордыней.       О подобном раскладе Дима и мечтать не мог, поэтому радостно ухватился за подставившую ему свой роскошный хвост удачу. С трудом сохраняя на лице незаинтересованность и царственную отстранённость, но уже трясясь всем телом от предвкушения, он предложил своё идеальное решение проблемы:       – Устройте мне личную встречу с Шаа-Иссом. Я желаю говорить с ним без свидетелей, – Диме оставалось лишь надеяться, что голос не выдаёт его с головой.       Скрытые за лёгкой дымкой колдовства лица Зимма и Гхенны отразили их неприятие такого поворота событий:       – Разве престало великому повелителю, словно лавочнику, торговаться с недостойными? – сказал один.       – Не бывало со дней основания, чтобы князю снисходить до подобного, – вставил второй.       – Но если Его Высочество милостью своей осенил Шаа-Исса, то лишь ярче воссияет слава Великой Тейты, когда каждый увидит, как печётся божественный князь о своём государстве, – это уже снова Зимм, сменив гнев на милость, склонился перед князем в поклоне. Первым идя на уступку, он, тем самым, открывал свой интерес в заключении сделки.       – Нет преград воле великого князя! – Гхенна, видя «перемену ветра», поспешил поддержать стоящего с ним на одной ступени величия коллегу.       Божественный Више Каусе, видя такое похвальное единение князя и его аристократов, благосклонно кивнул – всё свершилось согласно Диминым желаниям.

***

      К предстоящей встрече князя готовили так долго, что ему стало казаться, что это займёт вечность. Как выяснилось, подобрать подходящее облачение для такой встречи было делом не простым, но делом, конечно же, государственной важности. В нём должны были сочетаться неформальность и величие, сила и готовность к переговорам. А ещё, но об этом никто, кроме самого Димы, не знал, он обязательно должен был легко сниматься и надеваться. Только с этим-то были проблемы. Большая часть княжеского гардероба предполагала, что облачением и разоблачением будет заниматься человек десять, и найти в нём что-то простое было не легко.       Наконец-то, благодаря не иначе как вмешательству свыше, с приготовлениями было покончено. Что называется: «сучка готова к случке». И князь, уже чувствующий повышенную влажность между ног, облачённый во всё белое, развевающееся и расшитое серебром, двинулся к месту встречи.       Комната была подобрана со вкусом. С уже привычным тейтанским аристократическим вкусом: полная вычурных барельефов на стенах и мебелью, своей причудливой резьбой больше напоминающей застывших в золоте когтистых жуков. Этакий «тейтанский ампир», как для себя охарактеризовал его Дима. Самобытный, весьма на любителя («дорого-богато»), но производящий впечатление.       Шаа-Исс уже ждал его. Вальяжно расположившись в кресле за столом, он лениво вертел в руках маленькую резную фигурку из кости – такие можно было найти по всему Адрамелеху в самых неожиданных местах. Это было что-то вроде колдовских амулетов, отгоняющих зло. Конкретно эта изображала застывшего в весьма выразительной фривольной позе морского демона, на физиономии которого скалилась широкая глумливая ухмылка.       Заметив князя, Шаа-Исс без спешки отложил фигурку в сторону, поднялся и склонился в степенном поклоне:       – Ваше Высочество…       Его бархатный голос мгновенно выбил из Диминой головы последние мысли, и князь поспешным жестом отмахнулся от свиты, приказывая удалиться. Однако, что делать дальше… Он вдруг замешкался. Как бы там ни было, а в голову вдруг закралась мысль, что он может вызвать целый международный скандал, или войну, или ещё что похуже. О таком он, ослеплённый желанием, как-то не задумывался, но сейчас эта шпилька всё же кольнула мозг.       К счастью, какими-либо сомнениями или тревогами не был обременён Шаа-Исс. Он уверенно шагнул вперёд. Теперь, когда они стояли почти вплотную, было заметно, что посланник и князь почти одного роста, оба высокие, но кишар был заметно шире в плечах и крепче сложен.Не такой субтильный, мужественный.       – Я ждал, – жаркий, требовательный шёпот экзотического вестника преступного мира пролился в самые княжеские уши. – Я чувствовал Ваше желание ещё там, в тронном зале…       Эти слова моментально разбили слабые цепи сомнения, связавшие было Димину руки, и он с облегчением почувствовал себя самим собой:       – Ну, слава богу, обойдёмся без прелюдий…       Он-то опасался, что придётся толковать о том, в чём не разбирается – о политике и делах, о проблемах в переговорах, и как-то исподволь, осторожно прощупывая почву, пытаться вывести собеседника ну нужную тему. Но этого не требовалось, и та самая малость, что ещё разделяла их, была мгновенно преодолена.       Прильнув губами к губам посла, Дима страстно обследовал желанное тело кишара своими ладонями. Тёмно-синие одежды не долго служили тому преградой – они легко соскользнули с могучих, покрытых неожиданно тёплой, необычно ощущаемой под кончиками пальцев чешуей. По его собственному телу блуждали не менее страстные ладони посла, уверенно стягивающие вниз по счастливой случайности не слишком запутанные княжеские одежды. Когти криминального лорда время от времени чуть царапали молочно-белую кожу, заставляя Диму вздрагивать в томлении и предвкушении. Спустя мгновение они были уже полностью обнажены, и князь с нежеланием оторвался от змеиных губ, выпуская из своего рта исследовавший его раздвоенный язык. Но сделал он это не просто так – ему хотелось взглянуть на экзотическое тело, сравнить с тем, как он его представлял в своих жарких снах.       И был удовлетворён. Даже более чем.       Чёрные чешуйки покрывали тело целиком. Где-то, например на бёдрах и предплечьях, они были крупнее, где-то, как на лице, заметно мельче. Отличался и цвет. Хотя доминирующим был густой чёрный, крепкая грудь, плоский живот и шея под волевым подбородком были чуть светлее – скорее, угольно-серые. Но кое-что привлекало больше всего княжеского внимания.       Рельефный, оснащённый чётко очерченными кубиками пресса живот кишара переходил в усыпанный мелкими чешуйками пах, но там… Ничего не было. Вернее, была небольшая вертикальная складка.       Дима бросил на посла непонимающий взгляд. Повторения ситуации с орком-капитаном ему не хотелось. Но, к его удовлетворению, кишар лишь хитро подмигнул ему. В его алых глазах горела лёгкая усмешка. Взяв своей когтистой лапой руку князя, он уверенно положил её на свой пах. Белоснежные тонкие пальцы с длинными серебряными ногтями пробежались по не просто тёплой, но адски горячей мягкой складке. И в это же мгновение ладонь князя ощутила какое-то движение. Складка разошлась. Член посла, прежде скрывавшийся в клоаке, показался наружу, и быстро, буквально на глазах налившись силой, обрёл свой истинный величественный образ. Странно изогнутый: сперва, у толстого основания, уходящий вверх, затем, почти у самого заострённого кончика, чуть направленный вниз, он завораживал. Перед божественным владыкой было настоящее произведение искусства, достойное быть изваянным в мраморе и бронзе – на вечную память потомкам. Куда уж было тягаться с ним скромному Васе_2.0, происходящему из рода простых банных ковшей?       – Нравится? – будто разглядев восторг партнёра усмехнулся Шаа-Исс.       – Не то слово, – выдохнул Дима, уже опускаясь вниз, чтобы теснее подружиться с новым знакомым. А через секунду его язык уже решительно лизнул сочащийся сладкой смазкой кончик «змеиного рога».

***

      Размер члена Шаа-Исса был слишком внушительным, чтобы Дима смог принять такое орудие полностью, но это не значило, что он не старался. Беря качеством, он видел живой отклик на свои действия: длинный и проворный хвост кишара напряжённо метался из стороны в сторону, грозя разнести в щепки всё убранство комнаты – несколько стульев уже разлетелись в разные стороны, с грохотом ударяясь в каменные стены и падая на пол.       Этот шум не мог не привлечь внимание поджидающей за дверями свиты. Благо, никто не смел ворваться сюда, хотя запора на дверях не было…       Последовал лишь робкий стук, и тихий вопрос:       – Не будет ли приказаний, Ваше Высочество?       Дима, с неохотой оторвавшись от члена, и всё ещё смакуя оставшуюся на губах и языке смазку, лишь отмахнулся:       – Не мешайте, – и снова с жадностью набросился на Шаа-Исса, который в это время осторожно поглаживал зажатые в ладонях серебряные пряди длинных княжеских волос, позволяя своему внезапному любовнику расправляться со всем самостоятельно.       – Тебе не было бы равных в домах наслаждений Ишиль-Тара… – в голосе кишара звучало удовольствие. Он, без сомнения, наслаждался моментом.       – Сочту за комплимент, – буркнул в ответ князь, не слишком довольный, что пришлось снова оторваться от члена, и теперь, в отместку, не спешивший принимать его обратно. Дразня посла, он лишь самую малость игрался с ним, непринуждённо скользя кончиком языка по напряженной плоти.       – Это он и есть, – когтистые ладони, поймав непокорную среброволосую голову, уверенно направили её в нужном направлении, и жаркие уста вновь с желанием обхватили разгорячённый член.

***

      Какими бы сладкими ни были оральные ласки, они, всё же, не могли заменить «основное блюдо». Соскользнув губами с члена и, напоследок, страстно поцеловав острую, чем-то похожую на наконечник копья или гарпуна головку, Дима поднял взгляд. Высоко возвышающийся над ним кишар чуть приоткрыл блаженно зажмуренные алые глаза. В них читался немой вопрос.       – Переговоры, вообще-то, дело обоюдное, – ехидно пояснил князь.       Кишару не пришлось повторять дважды. Не раздумывая, он подхватил свою нежную цель на руки, прижал к груди и куда-то понёс. Спустя мгновение Димина спина мягко коснулась мраморной поверхности стола для переговоров.       – Подожди немного, – прошептал Шаа-Исс, страстно целуя белую шею.       С явным нежеланием отпрянув от князя, преступный лорд отошёл в сторону. Там он наклонился и, немного порывшись в лежащих на полу тёмно-синих одеждах, выудил из них пояс. Ещё мгновение, и он, сняв с него что-то, бросил ненужный предмет обратно.       – Что это? – поинтересовался Дима, увидев в руке подошедшего к нему любовника маленькую керамическую склянку.       – Это,– легонько потряс бутылочку кишар. – Знаменитый змеиный мускус Тайпана.       В алых глазах Шаа-Исса загорелись игривые искорки.       – Он сделает всё приятнее, – откупорив склянку, он сделал небольшой глоток, и протянул снадобье князю. Ни капли не сомневаясь, Дима приоткрыв уста, позволил послу влить в него странный напиток.       Пряный аромат змеиного мускуса растёкся по языку и горлу князя, проскользнул дальше, и вместе с ним по телу пробежала волна страстного жара. Что-то в его вкусе напоминало вкус сочащейся из члена Шаа-Исса смазки, или это просто она всё ещё царила на его вкусовых рецепторах…       А пока Дима пытался разобраться с нахлынувшими на него новыми впечатлениями, Шаа-Исс нашёл применение для остатков мускуса. Опрокинув склянку, он размазал её содержимое по своему члену, готовя орудие к неизбежному вторжению. Но прежде, чем осуществить план, счёл необходимым, уверенными руками разведя княжеские ноги в стороны, полюбоваться призывно манящей его монаршей белой жопкой.       А в следующее мгновение Дима резко вздрогнул всем телом, когда горячий влажный змеиный язык коснулся того самого места, которое так жаждало ласки.       Протянув ладони, Дима ухватился за голову кишара и сильнее вдавил его лицо себе между ягодиц.

***

             Ласки Шаа-Исса доставляли огромное удовольствие, и он мог бы наслаждаться ими вечно, если бы не желание скорее ощутить себя до краёв заполненным горячим змеиным членом.       Потянув кишара вверх, он заставил его оторваться от игры с разнеженной горячим влажным языком дырочки, и почти целиком забраться на стол. Их губы вновь встретились в страстном поцелуе. Одновременно с этим, место языка у Диминого ануса занял жаждущий внимания член. Жаркая, влажная от смазки и мускуса головка уверенно ткнулась в свою цель. Покрытые чёрной чешуёй будра напряглись, неотвратимо проталкивая «орудие» внутрь. Дима, в свою очередь, старался как можно шире развести ноги и открыться своей судьбе. Правда делать это, будучи придавленным к мраморному столу тяжёлым телом кишара, было не так-то просто.       Шаа-Исс сделал последний рывок, и вместе с членом, проскользнувшим в князя на всю свою немалую длину, выбил из человеческих уст сладострастный вскрик.       На минуту оба замерли: один – наслаждаясь сжавшими его член тугими объятиями прекрасного монаршего тела, другой – заполнившей его до отказа жаркой плотью.       Но долго так оставаться они не могли – свою власть над их желаниями и движениями заявил растекающийся по венам змеиный мускус – коварный тайпанский эликсир, совсем не похожий на тейтанские колдовские эссенции, но творивший собственное, особенное колдовство. Колдовство страсти.       Распалённый мускусом, Дима начал движения первым. Вернее, он попытался сделать это. Даже плотно придавленный к столу, он ухитрился начать движение на члене Шаа-Исса, удовлетворяя своё желание почувствовать это интимное влажное трение. Через мгновение к нему присоединился кишар, и комнату заполнили размеренные хлюпающие звуки и хлопки от вжимающегося в белые ягодицы чешуйчатого паха.       В попытке углубить проникновение, Дима ловко обвил руками мощный торс посла, и там, к своему удивлению, обнаружил своими ладонями новую деталь змеиного тела. Там, на спине, между лопаток, раскрылся и встал в полной красе большой перепончатый гребень, натянутый на несколько острых костяных шипов – верный признак нахлынувшего на кишара возбуждения. Это было едва ли не единственная часть тела Шаа-Исса, не защищённая чешуёй, и князь с большим удовольствием исследовал пальцами упругую тёплую кожу гребня, перебирая его пальцами, словно струны арфы.       Кишар, зарычав, уткнулся в белоснежную шею и легонько прикусил надушенную кожу. Его острые клыки могли бы с лёгкостью разорвать любую жертву, но посланник этого не желал. Он лишь хотел продолжать наслаждаться обладанием. Его раздвоенный язык то и дело показывался наружу, щекоча нежную шейку и ушко.       Страстное слияние двух тел, чёрного и белого, только начиналось.       

***

      «Переговоры за закрытыми дверями» длились вечер и всю ночь. Только под утро уставшие «дипломаты», чьи тела сплелись на мраморной поверхности стола, немного угомонились и задремали.       Кишар проснулся первым. Ему вообще не требовалось много сна – здесь, как и во многом другом, он довольствовался малым. Чуть изменив положение тела, но так, чтобы не тревожить князя, он взглянул на мирно посапывающего рядом человека. Серебряный волосы растрепались и разметались, на шее и груди наливались пунцовой краской засосы, но на прекрасном лице, с чуть припухшими от долгого минета и бесконечных поцелуев губами запечатлелось по-детски искреннее блаженство – Шаа-Исс хорошо умел читать человеческие лица: он много лет провёл, воспитывая бесчисленных человеческих рабов Тайпана. Но сейчас он ни о чём не думал, и ни к чему не стремился, просто любовался тем, чем мог пусть недолго, но обладать.       Длинные ресницы дрогнули, и опаловые глаза князя распахнулись. Первым, что он увидел, проснувшись, была нахально ухмыляющаяся морда кишара.       – Ты и впрямь достоин войти во Дворец порока князя князей Гардагота, – искренне прошептал Шаа-Исс, скользя ладонями по нежным изгибам белых ягодиц.       – Заткнись, и, давай повторим, – потянулся к кишару, требуя объятий и ласки, правитель Великой Тейты.