И даже после этого я уверен — ты станешь моим спасением

— Я… — Олег замолчал, не договорив. — И без меня? — возмущение в голосе стоявшего на входе Серёжи мешалось со смущением. — Я тут ни при чем — он первый, — виноватым или пойманным на чем-то плохом Птица не выглядел, скорее довольным, хотя и все ещё немного растерянным. Взгляд Разумовского обратился к Олегу. Волков замер под этим взглядом, как застуканный подросток. То, что вызывало томительное и приятное сердцебиение, сейчас стало моментально мрачным. С другой стороны, первая фраза Серёжи давала почву для сомнений, всё ли так плохо, но… — Серёж? — Олежа, — голос такой вкрадчивый, сразу понятно — у кого он так научился. — А меня поцелуешь? Вопрос подошедшего совсем вплотную Серёжи все же был неуверенным, но Птица, приоткрывший крылатые объятия, явно приободрил его. — Ты… — дыхание перехватило, а голос получился охрипшим. — Серьёзно? — Ох, Волче, ты иногда такой идиот, — выдохнул Птица. Сережа кивнул, причем непонятно — то ли отвечая на вопрос Олега, то ли соглашаясь с Птицей. — Похоже, что и правда, — пробормотал Волков. Он крайне надеялся, что это ему не снилось. Чувствуя восторг и слишком ошеломляющую надежду, он потянулся к Серёже и поцеловал его. Ответный поцелуй Серёжи был не менее страстным, но таким же неопытным, как и у Птицы. Олег разорвал поцелуй, улыбка так и рвалась на лицо. Он всё никак не мог поверить, что происходящее — правда. Разумовский покраснел, но выглядел до ужаса счастливым, лишь иногда поглядывал на Птицу, пытаясь убедить себя, что это не очередной сон или глюк. Тот ответил понимающим взглядом и осторожно провел пальцами по его щеке, давая прочувствовать свою материальность, заземляя и успокаивая. — Вау, — выдохнул Олег, пристально следя за их взаимодействием горящим взглядом. — Что, Волче, нравится? — кажется в свое время Птица вместе с Серёжей пересмотрел романтики. — Слишком, — усмехнулся Олег, начиная чувствовать себя увереннее. Серёжа не спешит его прогонять, он и Птица тоже не сказать, что против… — Вы оба выглядите очень… мило. Птица было зашипел от такого определения, при этом слегка покраснев, но Сережа погладил его по крылу и сам, отчаянно краснея под взглядом Олега, потянулся, целуя крылатого. — И горячо… — протянул он, во все глаза смотря на них двоих. Чтобы не стоять без дела и занять руки, он одной огладил через одежду бок Серёжи, а второй, пытаясь сделать тоже самое и с Птицей, задел его крыло. Низкий стон Птицы заставил Серёжу удивлённо прервать поцелуй, но, заметив руку Волкова на черных перьях, он понимающе улыбнулся. Волков, увидев чужую реакцию на прикосновения, воодушевился. Пользуясь тем, что Серёжа больше не занят поцелуем с Птицей, он губами потянулся к нему, пока его руки исследовали крылья… Олег столько раз прикасался к крыльям Птицы, но тот обычно оставался равнодушным, разве что более спокойным или умиротворённым… а сейчас… это была крайне интересная реакция. Сережа честно старался отвечать, вот только его неумелость была очевидна. Олег остановился, когда почувствовал, как рядом напрягся Серёжа. Птица раздражённо проворчал что-то невнятное, когда прикосновения прекратились, но, поняв, что дело было в Разумовском, передумал возмущаться. — Слишком быстро? — с лёгким сомнением и беспокойством в голосе уточнил Олег. Сережа помотал головой, прикусывая губу от волнения и не зная, как объяснить, что он просто не умеет вот этого всего. Волков мягко коснулся чужой щеки. — Что случилось, Серёж? — Я… я не… не знаю как… — попробовал объяснить Разумовский, но лишь ещё больше залился краской и спрятал лицо в ладони. — Ты никогда не..? — уточнил Волков, старательно пряча рвущуюся улыбку от этой мысли. Сережа помотал головой. — Совсем-совсем? — прозвучало удивлённо. Взгляд Олег стал ещё более мягким. — Откуда бы, — проворчал Птица, погладив рыжую макушку. — Ну, столько лет прошло, пока я не мог видеть его, и я думал, что… — что если рядом не будет «ненормального» друга, который слишком постоянно находится поблизости, то Серёжа сможет найти себе нормальные отношения. Волков решил не заканчивать эту мысль вслух. Птица лишь фыркнул, а Сережа, чувствуя его поддержку, справился со смущением и честно, хотя и очень тихо ответил: — Не было у меня ничего… Я только целовался один раз… — Но ты ведь целовался со мной… — растерянно пробормотал Олег, начиная понимать. — Ага, это и называется — один раз, — закончил за него Птица. Сережа от смущения не знал, куда уже деваться. Волков не смог сдержать улыбку, приникая к губам Разумовского — в этот раз более мягко, медленно и нежно, давая возможность Серёже привыкнуть и начать повторять за ним. Рыжий растворялся в поцелуе, едва не забывая запоминать… Это напомнило ему то время, когда они, будучи ещё подростками, решили поучиться целоваться вместе — друг на друге. Тогда, Олег тоже вел, хотя и сам не знал, как это нужно делать, а Сережа лишь старался не выдать своей реакции на эти касания губ и языка. Волков отстранился и вдруг тихо и совершенно счастливо рассмеялся, утыкаясь макушкой в плечо Серёжи. — Волче? — уточнил Птица, который внимательно наблюдал за ними, не выпуская из уютного пернатого кокона. — Просто поверить не могу, — пробормотал он. — Своему счастью. Я думал, что больше никогда не смогу поцеловать Серого… с тех пор. — А ты хотел? Я не про сейчас, а про тогда, — спросил Разумовский, едва отдышавшись от поцелуя. — Конечно, — моментальный ответ. — Я хотел, даже слишком. Было страшно, что ты узнаешь. Я думал, с ума сойду, когда понял… ты ведь светлый и наивный, куда там тебе до странных чувств друга, который почему-то решил, что одних дружеских чувств недостаточно будет, — он с горечью усмехнулся. — По крайней мере, я так думал. Я вообще тогда очень-очень много… думал. В итоге ухватился за армию, решив уйти с твоего пути. Сережа слушал это все с расширенными от удивления глазами, а когда Волков закончил, то стукнул ему в грудь кулаками. Удары были слабые, но явно выражали все, что он думал об этом решении. — Эй, ты чего? — фыркнул Олег, прижимая его ближе. — Понимаю, дурак. Но откуда я мог знать, что ты… не против? Я не хотел рисковать нашей дружбой. Или натолкнуться на отвращение и ненависть с твоей стороны. Птица лишь вздохнул, наблюдая за этим, он теперь лучше всех понимал — как важно вовремя просто поговорить. Сережа же прятал мокрые глаза на плече Волкова. Олег осторожно погладил Серёжу по спине. — Нам бы на диван перебраться, чтобы сесть, — проговорил он скорее для Птицы. Похоже, поцелуи и прочее сейчас отменялись. Волков знал, что он облажался со своим уходом. Сейчас это стало ещё более очевидным. Ему хотелось искупить вину, а Серёжу следовало успокоить и утешить. Крылатый кивнул на слова Олега и помог довести до удобного места Разумовского, который тихо всхлипывал, оплакивая неслучившееся еще тогда счастье. Разумовский кивал, пытаясь успокоиться, но это было сложно — понимание — какие они оба были глупые и к чему это все привело, очень расстраивало. Птица укрыл их крылом поплотнее. Взлохматил волосы Серёжи. — Собираешься потратить и это время? На слёзы и сожаления? — почти жёстко спросил он, но всё-таки за его строгим взглядом стояли тревога и забота. Услышав этот тон, Разумовский привычно затих, сначала продолжая плакать полностью беззвучно, но все же постепенно осознавая смысл слов Птицы и соглашаясь с тем, что тот прав. Волков, что сперва нахмурился, моментально расслабился, когда заметил, что Серёже это пошло на пользу — всё-таки Птица знал, как взаимодействовать с Серёжей, только способы у него немного другие. Но очень действенные. Олег обнял Серёжу и пообещал: — Мы нагоним. Разумовский кивнул, решительно вытирая слезы: — Обязательно!