Часть 17
26 сентября 2021 г., 15:49
«Могу ли я получить продолжение истории?» — в этот раз писал почему-то не Гром, а Пчёлкина. — «Прежде чем решить, влезать ли в это безумие».
«Есть отчёты из той «клиники», но там всё куда хуже. Есть вещи, в которых не участвовал Рубинштейн, так что отчёты более подробные. Возможно, они даже не все, какие существуют».
«Я так понимаю, мне нужно достать успокоительное? Учитывая, что и прошлого было достаточно было для того, чтобы вызвать тошноту».
«Возможно».
«Буду иметь в виду. Похоже, Игоря всё-таки вывернет в этот раз на моём ковре? Его совесть сходит с ума. Он думал, что поступил правильно, остановив Чумного Доктора, что в итоге привело Разумовского в психиатрическую клинику, но продолжение этой истории задевает его чувство справедливости. Честно говоря, очень трудно поверить в это. Это существо… что оно такое?».
«Не «оно» и не «что», — чувствуя довольно сильный прилив раздражения, пропечатал Олег. Покосился на вынырнувшего из спальни, но всё-таки, кажется, заснувшего на диване, Птицу, который привалился к нему плечом. Тихо вздохнул. Собирался отправить ещё одно сообщение, но…
«Я говорю с тобой?» — явно намекая на Птицу, уточнила Пчёлкина.
«Нет. Я просто заинтересован в том, чтобы они были в безопасности».
«И каково это, воскреснуть?» — то ли пальцем в небо, то ли уверена всё-таки.
Олег хмыкнул.
«Умная девочка.» — файл отправлен.
***
Игорь Гром никогда не думал, что может настолько облажаться, но дело Чумного доктора, с самого начала было странным. Но даже когда преступник был пойман и отправлен в психушку, Игорю не давало покоя различие между человеком, который призывал решить все миром перед придурками в масках в том казино, и тем сумасшедшим, который так горячо вещал об очищении города. Тогда об этом думать было некогда, да и при судебной экспертизе психиатр поставил диагноз «раздвоение личности», но… Но даже после окончания этой истории, Грому не спалось спокойно — иногда ему даже снились полные ужаса и неверия глаза Разумовского, когда он сказал про смерть Волкова и обвинил его в том, что он — Чумной доктор. В конце концов, решив успокоить свою совесть, майор решил поговорить с Сергеем Разумовским и начал искать способ встретиться с ним. Вот только это оказалось неожиданно невыполнимо — куча отговорок и никаких официально подтвержденных данных. Почуяв, что что-то тут нечисто, Игорь подключил к делу Пчелкину, но она лишь помогла узнать, что Разумовского куда-то перевели. Когда уже роющему носом землю Грому пришло сообщение на емайл от неизвестного доброжелателя, он сначала не спешил верить написанному. Вот только по указанным координатам действительно оказалась подозрительная клиника, в которой, словно армия прошлась, сжигая за собой все. Но даже оставшегося было достаточно, чтобы понять, что происходившее там было бесчеловечным и этого было достаточно, чтобы Гром засомневался в том, что поступил правильно. Но самое главное — другое. Несколько чёрно-белых распечаток, на которых отчётливо видно было два силуэта: вот — затянутая в усмирительную рубашку фигура Разумовского, при одном взгляде на которую совесть Игоря начинала буквально грызть. А вот — вторая — ее смогли поймать на камеру лишь один раз, но большие черные крылья впечатлили Грома. Отправленные все тем же неизвестным, который, по догадкам Пчелкиной, оказался внезапно живым Олегом Волковым, действительно заставили повидавшего много дерьма Игоря на некоторое время отказаться от еды — его мутило, стоило вспомнить детали отчётов. — Мы должны найти остальные такие «клиники», — рычал Гром. Дубин, которому не дали почитать отчёты, лишь в двух словах рассказали о их содержимом, кивал. Пчелкина, тоже чувствовавшая себя немного виноватой, хотя они и не сделали ничего плохого, окончательно решилась идти с ними, даже если Игорь будет против.***
Ни Гром, ни Пчёлкина на связь не выходили, но Олег решил пока не зацикливаться на этом слишком сильно. У него были более актуальные вещи на уме, а именно странноватое поведение притихшего Птицы, задумчивые взгляды Серёжи и свои собственные немного сошедшие с ума тело и сердце. Птица же, все более утверждаясь в своих предположениях по поводу Олега, начал медленно подводить его к нужным выводам, но не словами, а действиями. То ночью, когда у того бессонница и он проверяет нет ли новых сообщений от Грома, придет и сядет рядом на диван, совсем близко, да так и задремлет до того момента, как Волков потащит его спать. То коснется днём, случайно или намеренно, при этом не торопясь убирать ладонь. А уж приобнять крылом и Олега и Сережу, когда они, обсуждая что-то, сидят на диване или ложатся спать — это вообще стало привычным. В очередной раз, когда Олег готовил им пирог на ужин, Серёжа возился в спальне в ноутбуке с каким-то чересчур хитро-задумчивым видом, а Птица ошивался рядом, чуть ли не расположившись на спине Олега, заглядывая ему через плечо, Волков не выдержал, отложил миску с недоделанным тестом — она стукнула об кухонную тумбу — и обернулся. Учитывая, что тот даже не пошевелился, они в итоге оказались нос к носу. Их дыхание смешивалось друг с другом. Олег мельком кинул взгляд на чужие губы, но тут же постарался сосредоточиться на чужих глазах, надеясь, что это не было замечено и никто не поймёт его превратно. Словно тут хоть что-то можно было понять как-то не так. — И в какие игры ты играешь? Птица, немного замешкался с ответом, пытаясь заставить свое тело не реагировать так рьяно на столь близко находящегося рядом Олега. Когда до его ума дошел вопрос Волкова, он невинно хлопнул ресницами: — Какие игры? Олег раздражённо фыркнул и почти восхищённо вскинул брови — каков наглец, отпирается, хотя прекрасно знает, что он имеет в виду. Он мысленно усмехнулся — если Птица хочет играть, что ж, Волков сыграет с ним в его же игру. Олег чуть сместился. Наклонил голову ещё ближе, словно вот-вот собирается его поцеловать — забыть бы, что у него действительно промелькнула подобная мысль, и ему этого правда хотелось — но вместо прикосновения губ, резко изменив траекторию, прошептать на ухо, едва задевая мочку губами: — В такие игры. Волков откинулся обратно, готовый или рассмеяться чужой реакции, когда он ударил противника его же оружием — ну а что Птица развлекается, изводит, словно бы… словно. А ему, Олегу, что, нельзя? — или же огрести от Птицы, если ему всё-таки показалось и это просто очередное проявление нечеловеческой природы Птицы — вряд ли для него слишком многое значило личное пространство… Но вместо этого он замер, смотря на Птицу во все глаза. Сам же крылатый застыл статуей, точно не ожидая от Волкова такого, но чувствуя, как сердце заходится все сильнее, а щекам становится горячо. — Птица? — очень тихо, почти неверяще выдыхает Олег, сердце колотится где-то под горлом. — Волче… — таким же тихим голосом с немного урчащими нотками протянул Птица. Олега прошибла дрожь — вся ситуация в целом даже не была двусмысленной, тут сложно было понять что-то не так. Будучи зажатым между кухонным столом и телом Птицы, так близко, когда тот… такой. Мурлычаще-урчащие нотки, порозовевшие скулы, подрагивающие от эмоций крылья. Не успев подумать, Волков рвано поцеловал Птицу. Крылатый не сразу осознал, что происходит, но вот потом… Он обнял Олега руками и крыльями так, что тот не смог бы сбежать, даже если бы внезапно осознал, что творит и решил уйти. Он пытался отвечать, неумело, но старательно… Волков отстранился, тяжело дыша и смотря на него так, словно видел впервые. Возбуждение скручивалось внутри него, нежность подкатывала волнами, но мысль о том, что он любит Серёжу, должен любить только его, даже если ему ничего не светит, немного отравляло происходящее. — Я… — Олег замолчал, не договорив.
