Лихорадка Гамадриад

       — Боже, Джинни, пожалуйста, сядь и поешь спокойно, — эта фраза была бесполезной частью утреннего ритуала в те дни, когда я наблюдала за сборами кого-то из ребят на очередное патрулирование. Причем не важно, кто именно из троих был под мои наблюдением в тот момент — Рон, Джинни или Чарли — каждый из них повторял одни и те же действия. Говорю же, неизменный, набивший оскомину ритуал. Из-за тяжелого графика на протяжении нескольких месяцев ребята были сильно измотаны. Недостаток сна сказывался не только на их физическом состоянии, но и на эмоциональном. Должно быть, организм старался экономить энергию практически на всем. Никто из них не произносил больше нескольких простых предложений, их лица едва заметно отражали неуловимые очертания от испытываемых эмоций. Все силы были направлены на четкие и быстрые движения тела. Это было важным в их деле. И хотя я отчаянно нуждалась в человеческом общении, я старалась как можно меньше дергать их и отвлекать своим голосом. Иногда, по хмурящимся лицам ребят, казалось, что мой голос — это некий раздражитель для находящейся в спящем режиме нервной системы. Поэтому большая часть наших десятиминутных встреч на кухне проходила в немом режиме. Как-то я поймала себя на мысли, что с упоением ловлю каждое их движение: как они сонные спускаются по лестнице на кухню, надевают форменную мантию, механически закидывают в себя завтрак буквально в процессе трансгрессии. Иногда удавалось переброситься парой фраз, зазубренных мной до болевого беспамятства, потому что в ответ я слышала практически одно и то же, слово в слово. Это безумно раздражало, но еще больше меня раздражала моя такая эгоистичная реакция на происходящее.       — Не могу, я тороплюсь, — сражаясь с количеством еды во рту, отмахивалась от меня девушка, — мне нужно сменить Чарли через пять минут. Джинни стала волонтером в Отделе магического правопорядка и примкнула к профессиональной команде мракоборцев практически сразу, как был введен режим чрезвычайного положения. «Холихедские гарпии» были распущены на время карантина, а усидеть без дела в четырех стенах достаточно сложно. Поверьте мне. Но если мое положение было безвыходное, то Джинни, как волшебница, чья семья относится к чистокровным, не попадала под рамки абсолютной изоляции. Поэтому, как только Министерство магии стало призывать чистокровные семьи к помощи в сложившейся ситуации, семейство Уизли было одними из тех, кто вызвался первыми. Конкретно Джинни решила содействовать в помощи организации правопорядка на улицах магического Лондона. И если поначалу Рон, который на протяжении почти шести лет числился в ряду лучших мракоборцев, был категорически против, то вскоре он сдался. По определенным причинам людей в Министерстве сократилось в разы. Мракоборцев не хватало, а беспорядки на улицах только усиливались. Джинни поспешно застегнула мантию и поправила пряди, выбивающиеся из растрепавшейся за время сна длинной косы. Она нервно схватила свою палочку со стола. Ей явно не хватало сна. И нормальной еды. Как я уже говорила, график у патрульных мракоборцев был, мягко говоря, жесткий. Они дежурили практически сутками.       — Увидимся завтра… — неуверенно говорю я, и это звучит, скорее, как вопрос, чем констатация факта. Возможно, я не увижу Джинни ближайшие несколько дней. — Передай от меня привет Гарри, если вам удастся пересечься. Гарри, так же как и Рон, работал в составе мракоборцев последние шесть лет и первые несколько месяцев карантина имел возможность спокойно выполнять свою работу на благо общества. Но это длилось недолго. Вскоре Гарри тоже был подвергнут полной изоляции. К сожалению, его определили в другую штаб-квартиру Министерства, поэтому я не имела возможности с ним контактировать. В отличии от ребят. Чистокровным по-прежнему разрешалось передвигаться без ограничений. Джинни снова нахмурила брови, словно мой внутренний монолог отвлекал ее от важных размышлений.       — Передам… Думаю, я вернусь через несколько дней, — ее голос звучит с той же вопросительной неуверенной интонацией, что и мой. Она последний раз проходит глазами по гостиной, проверяя, все ли взяла. Перед тем как трансгрессировать, Джинни оглядывается. Ее улыбка выглядит измучено, но я улыбаюсь и киваю ей в ответ, понимая, насколько тяжело она ей дается. Еще момент — и я остаюсь одна.

***

Так вышло, что из тех из нас, чьим временным местом нахождения стал мрачный дом на Площади Гриммо, я — единственная, кто был заперт без права выйти наружу. И несмотря на то, что после войны это здание было прилично отреставрировано, оно все равно нагоняло неподдельный ужас. Даже несмотря на светлые тона стен. Здесь нас числилось пятеро: я, Рон и Джинни, Чарли Лидебран и Джулиан Морган. И если меня и ребят вы знаете, то два оставшихся молодых человека для вас пока остаются незнакомцами. Но скрывать их личности не несет в себе никакого смысла. Чарли Лидебран — коллега Рона и Гарри. Молодой кудрявый юноша присоединился к составу мракоборцев годом позже ребят, но очень быстро зарекомендовал себя как надежный и сообразительный специалист. Ну и, конечно, Джулиан. Самый загадочный из ведущих целителей Больницы Св. Мунго. Почему? Конкретно для всех — потому, что размах его интересов в лечении различных недугов был настолько велик, что, казалось, его внимание и интерес направлены абсолютно на все в один момент. Всех вводило в замешательство то, что Морган достигал успеха в каждом деле. Двадцатишестилетний молодой волшебник особенно увлекался экспериментальной частью своей работы, за что его критиковало старое поколение целителей, но, при всем этом, не скрывало своего уважения. Нас было пятеро, но я даже и не вспомню, чтобы было время, когда мы собирались все вместе. Ребята практически безвылазно попеременной были на патрулировании, а Джулиан заглядывал раз в несколько дней или недель, когда выдавалось свободное время в лаборатории. Несмотря на это, наши беседы были с ним самые долгие. Обычно, утром я оставалась одна буквально на четверть часа. Спустя примерно пятнадцать минут кто-то возвращался после ночного дежурства и я имела возможность украсть еще несколько мгновений с кем-то. Но почему-то именно этот отрывок времени давался мне тяжелее всего. Тогда на помощь приходила игра. Вы знаете, как можно обмануть время? Но так, чтобы без особых последствий? Заставить его бежать быстрее? Я подскажу Вам способ. Медленное погружение на самые темные глубины своей личности. Довольно непредсказуемое приключение. Вы никогда не знаете, по каким именно коридорам поведет Вас ваше сознание, и уж точно ни за что не предугадаете, какие ловушки в этих коридорах приготовило для Вас ваше коварное бессознательное. Блуждая по лабиринтам воспоминаний невозможно заскучать. Главное, не забредать сразу слишком глубоко — есть шанс больше не увидеть берега. Что касается меня, ранним утром я оставалась неподвижно сидеть на жестком кухонном стуле. И когда гул тишины становился невыносимым, я представляла, что падаю в огромное синее море и медленно погружаюсь на дно. Именно там, в ледяных непроглядных расщелинах и зарослях гигантских водорослей этот звон одиночества больше не доносился до моих ушей. К нему я так и не смогла привыкнуть. Как и к тому, что в сложившейся ситуации была абсолютно бесполезной.        Вы, наверное, пока мало что понимаете. Моя ошибка, прошу за это прощения. Двадцать пятое июля. Шел сто девятнадцатый день с того момента, как в Магическом Лондоне было объявлено чрезвычайное положение, и внушительному количеству волшебников было запрещено покидать дома или места, в которые они были определены. Так как все известные заразившиеся на тот момент были исключительно из немагических семей, и при контакте с ними симптомы передавались тоже только магглорожденным, Министерство в дикой спешке отрезало нас от социума, с целью нашей безопасности, конечно. В магическом Лондоне была официально зафиксирована вспышка смертельного заболевания неизвестного происхождения. Каждый, кто не являлся выходцем из магических семей, находился в опасности. По крайней мере, так считали в самом начале. Магглорожденные. Снова. Казалось, все только-только утихло после Второй магической войны. И вот, спустя почти шесть лет, снова появилось что-то, что с жестокой избирательностью уничтожало магический мир, основываясь на кровной иерархии. В общей сложности, от момента, когда был выявлен первый заболевший, прошло примерно семь месяцев. Магический катаклизм, проклятье, массовое отравление редкими ядами… Теорий ходило много. Целителей обвиняли в бездействии. Но всегда проще быть диванным критиком, чем сражаться в эпицентре, верно? Что бы это ни было, оно беспощадно губило подростков, молодых людей и стариков. С каждым днем ситуация только ухудшалась. Я и мне подобные были изолированы лишь два месяца спустя после первого смертного случая. Долго тянули, скажете Вы? Вспомните про диванных критиков. Ситуация набирала обороты слишком медленно, чтобы забить тревогу. Волшебники то и дело поступали в больницу с набором самых типичных симптомов, характерных для ряда давно изученных заболеваний: жар, учащенный пульс, головокружение, рассеянность сознания, раздражительность, потеря аппетита, нарушение сна. Но назначенное лечение не помогало, пациентам становилось только хуже. Когда спустя время у зараженных стали проявляться симптомы, которые вводили в ужас даже самых опытных целителей, было подключено Министерство Магии. Обычно в таких случаях Министерство привлекает меня, как частного независимого консультанта. Так уж вышло, что закончив учебу в Хогвартсе, я не смогла определиться с тем, чем именно хочу заниматься. Гарри и Рон никогда не колебались, успешно прошли все тесты и примкнули к составу мракоборцев. Джинни двигала ее страсть к квиддичу — она развивала карьеру в составе команды «Холихедские гарпии». Я же понятия не имела, чего хочу. Официально я нигде не работала, но как-то так повелось, что меня то и дело привлекали к различным спорным и неясным случаям в магическом мире. По всей видимости, мой образ главной школьной зубрилки был сильнее, чем я могла себе предположить. И, когда само Министерство Магии стало привлекать меня к работе в секретных делах, я поняла, что нашла свое призвание. В этот раз я тоже получила сову с просьбой присоединиться к ученому составу, занимающихся исследованием больных в Больнице Святого Мунго. Хвала Мерлину, что тогда я была в Стамбуле с другим своим клиентом и вернулась уже к моменту введения изоляции.

***

Звук трансгрессии для меня служил своеобразным якорем, сообщающим, что пора вынырнуть и задышать реальностью. Здесь перемещения означали, что кто-то вернулся с дежурства. Четверть часа пролетела. Чарли Лидебран был, определенно, самым милым и забавным парнем, которого я знаю. Непослушные светло-русые кудри придавали ему особое очарование. Он напоминал прекрасного принца из девичьих романов. Казалось, ему совсем не нравилось это сравнение, потому что всеми способами он старался придать своему образу некую брутальность. Например, Чарли предпочитал выбривать виски так, что прическа становилась похожа на ирокез. Очень милый белокурый ирокез. Ну, вы понимаете, что это только еще больше придавало ему шарма. Его очаровательные голубые глаза не тускнели даже от изнурительного режима. Единственным признаком смертельной усталости были его тонкие скулы, которыми, наверное, можно было без особых усилий резать бумагу. За последнее время он изрядно похудел, ни осталось и следа от его милых щечек. Как только он заметил меня в темноте комнаты, его губы растянулись в улыбке, отчего на щеках замаячили едва заметные ямочки.        — Как все прошло? — я не могу не улыбнуться в ответ. Он обладал тем самым типом человеческих лиц, от улыбок которых, кажется, комната становится ярче.       — Достаточно спокойно… — это значило, что им не было обнаружено сегодня никого из зараженных или погибших в своей зоне патруля. — Лишь парочка нарушителей режима за сегодня…       — Ты голодный? Может, поешь? — Чарли, как и остальные, всегда возвращался голодный. Это был глупый вопрос. Но они отказывались есть, потому что сон был приоритетнее.       — Я не настолько голодный, насколько сонный. Боюсь, упаду носом прямо в чашку, — ну я же говорила. — Как ты сегодня?       — В порядке… Я натянуто улыбаюсь. Наблюдаю, как уголок его рта искривляется в понимающей усмешке.       — Я правда в порядке. Иди… тебе нужно хорошенько отдохнуть. И, слегка приобняв меня за плечи, Чарли скрывается в коридоре. Я слушаю, как скрипят ступеньки под его ногами, затем хлопает дверь его комнаты. И снова тишина опускается по стенам. Так происходило изо дня в день. Я кого-то провожала, кого-то встречала. Пару минут человеческого присутствия по утрам. Но был еще Джулиан. Лишь с ним мне удавалось переговорить чуть больше двух минут. Его появление было настоящим праздником для моего мозга, который так тосковал по простому человеческому общению. Вероятно, Вам кажется, что вся история пропитана нотками жалости меня к самой себе. Отчасти, возможно. Больше всего меня угнетало чувство абсолютной бесполезности. Так как я все-таки была одним из внештатных привлеченных экспертов для поиска ответов в сложившейся ситуации, я старательно искала информацию в доступных источниках и артефактах. Но везде был лишь непроглядный тупик. Неспособность лично лицезреть всю картину целиком, исследовать, изучать, практиковать, пробовать — все это убивало в зародыше даже самое мелкое предположение. Я была бесполезна. Теория ничто без практики. Чтобы хоть как-то оправдать свое страдающее самолюбие, я старалась как можно чаще анализировать информацию, полученную от Джулиана и размышлять над этимологией лихорадки. Что мы имели на тот момент? Симптомы, которые заставили содрогнуться все волшебное сообщество — непрекращающаяся невыносимая боль во всем теле, прерывистое шипящее дыхание, пигментация кожи, сужение зрачка… Это звучит не так уж и необычно, но стоит только один раз увидеть — и я обещаю, этот образ будет преследовать Вас еще очень долго. К определенному моменту кожа заболевших становилась мертвенно бледной. Вены, бегущие по всему человеческому телу на ее фоне казались иссиня-черными, за что поначалу этот симптом получил название «мраморный эффект». Но, с течением времени, сквозь белизну проявлялись нечеткие замысловатые пятна, которые при тщательном осмотре и детальном изучении сравнивали со змеиным окрасом. Глаза же сужались вертикально, принимая очертания, схожие со змеиными. При всем этом, зараженные не впадали в забытье, а сохраняли трезвый рассудок до самого конца, отчего их смерть становилась в разы мучительнее. В течении двух первых месяцев погибло погибло семь пациентов. И, как оказалось, это лишь те, кто обратились за помощью в больницы. На самом деле количество умерших было в несколько раз больше. На этом этапе Министерство Магии забило тревогу и объявило режим чрезвычайного положения в Лондоне. Границы города были закрыты. Со всей части Великобритании были созваны самые лучшие целители и профессора разных областей знаний, начиная от ботаники и заканчивая защитой от темных искусств. В их числе был целитель, имеющий степень профессора по защите от темных искусств и активно разрабатывающий методы лечения от родовых проклятий — Кристофер Грасс. Моя слабость, которая в будущем стоила мне одной из самых роковых ошибок в жизни.