Сорванный цвет

       В первых числах февраля всегда шёл лёгкий снег. Медленно он опускался на разгоряченный, несмотря на минусовую температуру, асфальт и превращался в простую воду, однако все же в некоторых местах, если снежинки были довольно часты, белая шубка укутывала черную землю. На удивление, появлялись и маленькие сугробы, которые и таковыми все равно назвать нельзя было: припорошило какие-нибудь камни в несколько сантиметров, ну или детскую площадку с однообразными витьеватыми головоломками из пластмассы. Так и создавался вид зимы, привыкшей японским глазам из года в год. Снега вообще могло не быть, а уж что это означало по старинным легендам, насчитывающим не одну сотню лет, не то тысячу, знали лишь особо заинтересованные в этом или старики, молящиеся в храмах.        Две тысячи шестой год показался на первый взгляд недобрым и вовсе пустым. Февральский снег хоть и придавал настроение и эстетичность фотографиям, отнюдь не долго улыбки людей держались при виде ярких кристалликов. Всё становилось скучным и одинаково серым на фоне тусклых многоэтажек и частных домов. В районе красочных вышек с рекламными щитами и гигантскими экранами новостных передач никто совершенно не смотрел ни то, что под ноги, возможно, и вокруг себя не оглядывался, чтобы приметить частичку необычного в природе. Их глаза занимали новенькие смартфоны, блеск золотой одежды за стеклом не менее шикарных магазинов, популяризирующих свои набирающие стоимость бренды, и толстые стопки денег. Бумажных, да так, чтобы пересчитывать грязными пальцами и упиваться их бесконечностью. Это замкнутый круг: одни уходят, другие приходят. Никому абсолютно нет дела друг до друга, и лишь где-то, будто в закрытой области от взрослых глаз, подрастающее поколение строит свой мир, тот мир, который они хотят видеть вокруг себя. В своём будущем.        Однако, что бы кто ни говорил, некоторые подростки начинают путь с кривой дорожки, продолжают, где-либо задержавшись, или сворачивают на неё в процессе, возвращая этот опасный мир.        Тёмный квартал назывался тёмным между «своими» как раз из-за того, что проходило внутри. Он не заселялся простыми гражданскими, в нем вообще не жили обычные люди, никто не хотел просто приближаться к одному, единственному переулку, благодаря которому можно добраться прямо к центральным воротам. Огромные кирпичные дома с маленькими, не имеющими способности открываться, затонированными окнами. Таких точно два, стоят друг напротив друга с симпатичными названиями, если не смотреть на общую унылость и внушаемый страх заведений, а также гнетущую атмосферу из единственно приоткрытых дверей.        Воспитательная женская школа.        Воспитательная школа для детей.        Чем же они отличаются? Ах, лучше поговорим о том, чем они схожи. Ужасом, гробовой тишиной по ночам, утренними и вечерними криками и свистом каких-то плетей, гомоном в обеденное время. Запахом крови и стали. А вот различаются они в одном: в первом учреждении только женский пол, осуждённый на срок от двух лет, за особо тяжкое; во втором — и мальчики, и девочки, но за лёгкие статьи, возможно, приговоренные к работам. Где-то дальше, за этими зданиями, находилась школа и для мальчиков.        В исправительных учреждениях не было ни одного человека с сердцем по отношению к сокамерникам, заключённым или «учителям», ежедневно проводящим занятия, тонкий смысл которых проскальзывался между фраз: сдохни или умри. Иерархия, словно само собой разумеется, присутствовала в каждом отделении, между педагогами и осужденными и почти что не скрывалась, лишь детей за неё наказывали, если вдруг поступали жалобы, что самый крайний случай, либо в открытую кто-то кого-то, мягко говоря, бил.        Выходя из воспитательной школы, казалось, ребята не найдут себе больше места в жизни. С одной стороны, верно, с другой есть некоторые излишки, которые обязательно должны учитываться людьми, хоть как-то встретившимися с детьми такой истории. Большинство заключённых там — отпрыски богатых и безнравственных родителей, которым особо дела нет до своего чада, однако репутацию портить пятном ни единый не хочет, поэтому это одна из причин существования таких учреждений. Есть поблажки: во-первых, если ребёнок вышел из исправительного учреждения в возрасте, ещё подлежащем обязательному обучению, то прошлое заведение должно обеспечить ему место в среднестатистической школе, во-вторых, ему должны помочь обустроиться. Вдруг вышедшее на свободу дите не имеет близких родственников, которые могли бы взять его обратно? Детдом.        А преступлений ведь станет только больше. Иерархия всегда и везде даёт знать о себе.        Возвращаясь к сердцу, можно сказать, что никто и никогда не выпускал подростков перед праздниками. Особенно перед встречей нового года. И судить, правильно ли это или нет, довольно сложно. В две тысячи шестом выйти первой из воспитательной школы удосужилась, как чести, девушка семнадцати лет, Мизуока Грей.        Первое февраля — день её новой жизни или возвращения к старым занятиям?        Ступив на пострескавшуюся плитку из хлипких дверей воспитательной школы, она сунула руки в карманы прохудившейся куртки. Примерно минус одиннадцать по термометру во внутреннем дворе здания показывало час назад, когда девчонка забирала свою спортивную форму из шкафчика, стоящего на улице, просто прикрытого полупрозрачной крышей, чтоб ни дождь, ни снег не замарал целостность всех. Нелогично, однако здесь это слово конкретно вычеркивалось из списка. Грей не любила холод и была ярой мерзлячкой: её кожа становилась похожей на гусиную, гораздо чувствительнее, чем обычно, и восприимчивее к разного рода покраснениям; к тому же, закладывало нос. Вжав шею в приподнятые плечи, она оглушительно чихнула, потеряв равновесие на скользкой плитке. Её ноги успели выровниться в самый последний момент, благодаря чему Мизуока не встретила свой первый день за два с половиной года на свободе на холодном полу, ещё даже не покинув территорию тёмного квартала. Мотнув головой, девушка решила побыстрее уйти: накинула капюшон и под стук зубов трясущимися ногами побрела к главной дороге на улице, а оттуда уже прямиком в шумный город.        Ладонью она нащупала старенькую раскладушку, которой не пользовалась всё пребывание в школе. Чувство ностальгии не вызывало от слова совсем: потускневший и чуть треснутый от неосторожного последнего двухгодовалого пользования экран отсчитывал секунды к пятьдесят первой минуте седьмого часа утра. Никто не звонил, не писал, только обновления да оператор мобильной сети поздравлял с днем рождения и предлагал акции. А кому-то нужна ли Грей вообще? Зачем она так тоскливо устремляет свой взгляд в пустую историю звонков. Хотя среди шестидесяти сообщений есть одно интересное: от парнишки, с которым Мизуока проворачивала дела какое-то короткое время. Спрашивал в две тысячи третьем, не занята ли она делами, и хотел договориться о встрече. Наверняка, на следующий день узнал, что девушку упекли куда подальше, и больше не пытался связаться. Её взгляд вновь потемнел: куда же она сейчас пойдёт? Родительский дом чужд и ненавистен до жара в груди, который немного согрел только от воспоминаний о детстве.        Однако выбора у Грей не то, что не было, его не существовало кроме похода за тридевять земель в двухэтажный частный домик. Хотя можно поступить иначе: девушка остановилась в безобидном переулке, переминаясь с ноги на ногу. В контактах до сих пор остались номера родителей, старших брата и сестры. Можно позвонить одному из них и посмотреть на реакцию. Стоит набрать сестре, которая последний раз, год назад, высылала Мизуоке посылку с определённым количеством вещей и набором того, чего желала девчонка для выживания в школе.        — М-мизуока Си-ирико, — у Грей белели губы и застывали ноги, несмотря на то что она старается шевелиться. Выглянув из переулка, не выдержав, девушка осмотрелась в поисках места, куда можно зайти и спастись от окоченения. Через дорогу и ещё несколько домов сиял круглый оранжевый баннер магазина «24 часа». Кривая ухмылка настигла лицо Мизуоки. Сжимая в худой ладони мобильник, она чуть ли не побежала; хорошо, что автомобили были редкими в такой ранний субботний час.        Хлопнув дверью тишайшего магазина, та наконец почувствовала спустя пару секунд нахождения в теплом помещении кончики пальцев рук и шумно выдохнула, не обращая внимание на косящиеся взгляды двух продавцов. Грей не спешила снимать капюшон со снежинками на макушке, но и долго возиться на одном месте она не могла. Круглосуточный оказался поистине самым нужным в любой ситуации: в нем можно было согреться и здесь располагалось невероятно огромное количество продуктов, от ершиков унитаза до мороженных морепродуктов, от обычной химической бытовухи до домиков для домашних питомцев. Осмотревшись и зачем-то пройдя в отдел кормов для животных, Мизуока сняла капюшон и спокойно вздохнула, не содрогаясь где-то на уровне рёбер. Она вспомнила, что до сих пор сжимает телефон: лишь бы новых царапин не получить от такой хватки.        На экране высветилось имя её сестры, однако девчонка не решалась нажать на зелёную кнопку. Было в этом действии нечто неправильное, ненужное: Грей совершенно не желала возобновлять дряхлое общение между родственниками, а тем более родителями. Сморщившись, она хлопнула крышкой раскладушки и пошла вглубь магазина. Немного налички у неё было, а в исправительной школе учитель отдал Мизуоке банковскую карту, сказав, что от отца. Вот в это она поверила бы в самую последнюю очередь. Сколько раз мужчина, уже для неё являющийся незнакомцем, видел девушку в жизни? Пять или шесть? Учитывая то, что они жили в одном доме около пятнадцати лет.        Сумму счета не указали, и Грей надеялась хотя бы на тысячу или восемьсот йен, покушать и заказать такси. Девушка очень любила вкусную еду большими порциями, однако из-за скудного питания в воспитательной школе она очень похудела, и ей казалось, что у неё атрофировались все вкусовые рецепторы.        Мизуока продолжала осматриваться. В магазине не было людей, кроме неё, двух старушек и дедушки. Взглядом та нашла и третьего продавца в крохотном отделе мебели.        Почесав затылок, она не обратила внимание, как свернула в уголок с зеркалами и косметическими средствами, расставленными в длинные пятиметровые ряды стеллажей. Грей сразу же улыбнулась: она ненавидела свою внешность, однако понимала, если бы не красивые данные, её тело бы давно, лет шесть назад, нашли в какой-нибудь канализации или спущенным по реке, изуродованным и оскверненным. Маленькие и большие зеркала отражали белый свет от не высоко висящих ламп и ослепляли с каждым шагом вглубь зазеркального мира. Отмахнувшись от очередного солнечного зайчика, Мизуока наткнулась на предмет овальной формы, который в отличие от остальных показывал в полный рост. Поняв, что какое-то зеркало заставило её врасплох и пронаблюдав за своим удивленным лицом, Грей тихо прыснула от смеха. Тонкая фигура девушки, словно спичка, на первый взгляд, могла сломаться. Чёрная куртка создавала вид объёма в талии, и все равно будто бы висела на вешалке, придерживаемая лишь грудью и костлявыми плечами. Серые джинсы с потёртостями смотрелись отнюдь не ново, а вот тёмные лёгкие сапожки со шнуровкой выше щиколотки и подошвой, чуть прибавляющей бывшей заключенной рост, выглядели свежо. Мизуока решила оставить такую замечательную обувь лежать в коробке на год, не желая эксплуатировать в школе, так что это был первый день, когда она их использует. Стукнув носом ботинка плиточный пол, Грей поставила одну руку на талию, поднимая взгляд выше. Под курткой у неё надета простая белая футболка, чуть просвечивающая идентичного цвета лифчик, однако сейчас этого никто увидеть бы не смог. На правой ладони, на худых длинных пальцах, девушка носила разного вида кольца из серебра: на указательном широкое с чуть объемистыми узорами цветов, на среднем шире предыдущего без излишек и такое же тоненькое, расположенное чуть выше, на безымянном два узких кольца с простым витеватым вырезом, на мизинце одно, схожее с первым. Они чуть потеряли свой блеск из-за активного использования не только в учреждении, но ещё и до того, как Грей посадили, однако её всё устраивало и, периодически чистив украшения, девушка вдыхала запах измененного металла, пропитывающегося иным. Осмотрев ногти, Мизуока вспомнила, насколько давно не красила их. В голову сразу пришла мысль купить любимый чёрный лак.        Когда девушка все же оторвалась от приятных раздумий о возвращении к старому стилю, в лицо бросились её горящие глаза. Она поджала бледные розово-малиновые губы и осторожно приблизилась к отражающей поверхности зеркала: яркие, словно начавшийся пожар и точно центр пламени, оранжевые глаза глядели самой себе в душу. Обрамляющие их темно-русые длинные ресницы не вздрагивали и застыли камнем. Грей всегда удивлялась своей внешности: как вдобавок она смогла заполучить и светло-рыжие волосы в семье, в которой все брюнеты. Она не нашла документов об удочерении, да и смысл был брать третьего ребёнка, если никакого добродушного отношения он все равно бы не удостаивался. Вздохнув, девчонка смахнула волнистые пряди на плечи, заправив часть за ухо. Оба были проколоты в трех местах, как минимум, но остались только крохотные шрамы и одна пара дырок, в которые уже вставились с утра громоздкие серьги в форме креста. Грей вернула себе прежнее хладнокровие в зеркале и прошла в другой отдел с косметикой, всякими безделушками для вечеринок по бокам стеллажей и краской для волос в углу.        Почему же все обращают внимание, в первую очередь, на внешность? Мизуока задавалась этим вопросом примерно с одиннадцати лет, когда начала интересоваться делами, скрытыми ночной тишиной в мраке переулков и полуразрушенными стенами домов на заброшенных площадках в пару километров от дома. С этого же возраста Грей стала сбегать из дома, ну или просто уходить, сказав напоследок, если вдруг кто-то спросит, что гулять с одноклассниками, делать домашние задания у них. Первый раз проведя на улице чуть больше половины дня и при этом не получив ни то, что не одного звонка, даже не услышав вопроса, придя под десять часов вечера, где она была, девочка окончательно закрылась от «семьи». Мизуока, наверное, никогда не поймёт их, ради чего же мать родила её.        На самой нижней полке в конце стеллажа, недалеко от красок и тоники, лежали аккуратно сложенные маскарадные маски, ободки, колпаки, платки и украшения типа заколок и шпилек для волос. Даже очки с красным носом и усами. Представив себя в таких, недалеко лежащих чёрных, Грей усмехнулась. Она могла рассмешить саму себя и просто чем-то заняться, отвлечься, без кого-либо, привыкнув к одинокой и постоянно сменяющейся жизни. Иногда девушка даже разговаривала вслух с собой, но за времяпровождение в школе эта привычка немного ослабла. Руки невольно потянулись к очкам, и, ещё раз осмотрев, Мизуока нацепила их на нос, вмиг потеряв способность чётко и хорошо видеть. Линзы были настолько чёрными, что весь мир буквально утопал в этом цвете. Поднявшись с корточек, Грей спустила очки к кончику носа и огляделась в поисках зеркала, которое висело на другом конце короткого стеллажа.        Девушка рассмеялась и показала язык своему отражению в своеобразной маске. Ещё раз прыснув от смеха, она сняла их и с оставшейся улыбкой на лице собралась отнести, вдруг вспомнив, что неплохо было бы посмотреть какую-нибудь краску для волос. Придётся какое-то время скрываться от людей, которых Грей подставляла в течение пяти лет, пока она не найдёт себе новое пристанище и, желательно, парней из этого же места, способных навалять первому попавшемуся. С любым цветом волос девушку все равно будут считать «ангелом», как однажды сказал гопник, которого в итоге задавила машина. А банда его перешла в подчинение другой, более сильной. Это, правда, было хорошее время.        В одиннадцать лет Грей начала уходить из дома, возвращаясь с каждым днем все позже и позже. Чуть раньше, когда она потерялась в толпе младшеклассников, малышка вышла на старую площадку, недалеко от школы, и остановилась, внимательно и изумленно наблюдая за тем, как старшеклассники из другого учреждения обмениваются ударами с одногодками из её объединённой. А когда самый крупный парень пал под шквалом атак, все заверещали, стоя на его стороне. Как громко они кричали, как восхищались «непобедимостью» главы, Мизуока до сих пор помнит их: один, кстати, умер через полгода, а другой сидит в тюрьме. Мир Грей будто перевернулся. Значит вот, что необходимо, для сияния в глазах других? Тогда кто-то вызвал полицию, и сбегающие парни даже не заметили девочку, столкнувшись с ней. Она упала и разодрала себе обе коленки, но навсегда усвоила небольшой жизненный урок.        Наблюдая некоторое время за похожей бандой, как бы держащей район, в котором жила семья Мизуока, Грей наскучило ничего не делать. Она даже записалась в школьный танцевальный кружок и на занятия гимнастикой, лишь бы отвлечься от постоянных вылазок уже ночью и мыслей, какая группировка какую сожрёт следующей. И в один из таких дней на поздней прогулке девочка решила «спалиться» в подглядывании за ними, чтобы узнать, что гопники могут сделать конкретно с ней. Да, поймали, да, пригрозили. Посмеялись. Жалко, что маленькая ещё, такая милашка.        Как же разозлилась Грей. Если бы они её ударили, было бы другое дело: мать иногда хлестала похлеще каких-то недомерков. Рявкнув, что они пожалеют, Мизуока вырвалась из хватки рядом стоящего парня и сорвалась на бег. Девочку не восприняли всерьёз, девочка отомстит. В груди жгло неимоверно сильно.        В соседнем районе нарастала банда покрупнее. Снова попавшись «случайно», она мило соврала, что недалеко отсюда незнакомые парнишки в форме считают эту группировку слабой и никчемной и имеют планы по её захвату. Услышали все присутствующие, принял во внимание глава.        Уже через десять минут шедшие бандиты за показывающей дорогу маленькой Грей месили в кровь лица тех слабаков. Группировка разрослась, однако Мизуока стала заниматься этим серьёзнее только через полгода, потому что дала сожрать их более сильным.        От воспоминаний девушка содрогнулась, поняв, что уже минут пять неморгающим взглядом смотрит в пол. Мотнув головой, чтобы наваждение прошло, Грей легко приподняла уголки губ, как делала обычно. Стоило опустить очки на положенное место, как боковым зрением она заметила кого-то, стоящего возле стеллажей с краской, буквально в четырёх метрах от неё. Два парня, что один, что второй выше Мизуоки, но меж друг другом отличаются. На длинных, до запястья, чёрных рукавах обоих были вышиты надписи, означающие принадлежность к какой-то новой группировке. Спина украшалась кругом инь и ян. Девушка как бы невзначай отвернулась и осталась делать вид, будто что-то перебирает в ярких масках, однако неотрывно следила боковым зрением.        Оба выглядели по-спортивному неплохо: понять было сложновато из-за чёрных плащей, но у Грей уже имелся маленький опыт высматривания особенностей. В тканевых белых перчатках один очень вдумчиво читал содержание краски, вроде как голубого цвета, а второй уже держал три баночки для обесцвечивания. Тот давал возможность и время своему другу или товарищу выбрать подходящую, однако, кажется, он уже нервничал. Сколько они здесь стоят? Мизуока не замечала их присутствия довольно долго, неужели, она расслабилась в исправительной школе? Сердце девушки стало биться чаще и с каждым стуком будто опускалось ниже. Она выдохнула, пытаясь себя успокоить.        Единственное, чего боялась Грей, так это изменение ситуации в последнюю секунду, о которой она не знает. Девушка вновь сделала вдох и решила получше понаблюдать за незнакомцами. А вдруг они те, которые смогут ей помочь. «Поднебесье». Мизуока и вправду не представляет, с чем столкнулась. Держащий баночки парень заплетал свои волосы в косички, а читающий в очках имел выбритую причёску в некоторых местах, что даже выглядело довольно симпатично. Нет, Грей может только догадываться, кто же эти парни, а они подавно о ней не знают. Она решила приблизиться и тоже порассматривать краски.        Что-то близкое к родному цвету брать определённо не стоит, типа красного, русого или насыщенно рыжего. Только обесцвечивание тоже не пойдёт. Парень с косичками мельком бросил взгляд на девушку, который Мизуока успела заметить и, к счастью, не подать вида. Лиловый взгляд будто шлейфом прошёлся по её телу и ушёл вновь к своему другу. Грей сглотнула и бросила глаза вниз на такие же коробочки, как одна в руках ближе стоящего к ней парня. Голубой цвет был бы неплох, однако осветлять волосы все равно придётся. Потянувшись и взяв идентичную краску, Мизуока вдруг осознала, что будто бы с кем-то играется, и скверная ухмылка заползла к ней на лицо. Следом и второй парень как-то резко посмотрел на Грей. Одинаковые лиловые глаза. Значит, братья.        — Прикольная маска, — мужской голос раздался откуда-то справа, и сначала девушка вообще не поняла, что обращаются к ней. Довольно мягко и спокойно. Она увидела, как парень в очках слегка наклонил голову, и нахмурилась, недоуменно смотря ему в глаза. Страх смотреть так прямо в лица, возможно, опасных гопников Грей давно выбила из себя.        — Какая маска? — в одной руке та держала краску, а в другой... Мизуока на мгновенье зажмурилась и проморгалась. — А... — девушка не выпускала те самые очки с усами.        — Вот эта, — указательным пальцем свободной руки незнакомец указал на поднятую выше вещь и вдруг загорелся, обернувшись на брата. — Ран, а давай её тоже купим?        — Кого? — имя второго незнакомца врезалось в виски Грей буквально гвоздями с забиваемым их молотком. Его будто только после сна, расслабленный голос слегка взволнованно бросил это короткое слово: Ран ещё раз осмотрел девушку и только потом увидел очки в её руках, как маску. Он выдохнул и обратился к нему: — Нахуй она тебе нужна? — брат усмехнулся, поняв, что тот кое-что недопонял и как бы невзначай исправился.        — А нахуй ты об этом подумал? Опять гормоны расшалились? — низким мурлыкающим голосом с издевкой проговорил младший. Грей недоуменно наблюдала за подогреваемой перепалкой, которую внезапно затормозил зевок Риндо. Девушка, к слову, наконец поняла, кто перед ней: знаменитые братья Хайтани, которых она видела впервые. Да, от них веяло чем-то страшным и возмутительно опасным, однако не когда эти ребята устраивают ссору из-за неправильно понятых слов в отделе магазина с красками. Мизуока — вполне догадливая, так что поняла смысл. Отстраненно она отвела глаза на другие варианты цветов, надеясь, что гул мужских голосов над её ухом скоро прекратится.        — Риндо, заткнись по-братски, — приподнял одну бровь Ран, недовольно глядя на парня.        — Я понимаю, мне тоже стыдно вспоминать случай с той брюнеткой, — младший продолжал гнуть свою палку, поддевая его. Махнув рукой, указывающей на очки Грей, от которых она уже хотела избавиться, Риндо покачал головой. — Бедная куколка, была такой наивной! — Ран поставил свободную ладонь на плечо брата и сквозь зубы проговорил:        — Да купим мы эти очки, прекрати.        — А может все-таки её? — в этот раз прямо сказал младший, состроив тому невинные глазки. Мизуока, пристально следящая за течением их разговора, неожиданно нахмурилась, поняв, что сейчас дело доходит и до неё. Особо дела не было до «той брюнетки», однако себя Грей в обиду не даст. Молчание с их стороны в корне добило девушку: она всучила усмехающемуся Риндо надоедливую маску и забрала с полки приглянувшие баночки для покраски.        — Купите лучше побольше коробочек, вдруг не хватит, — безразлично улыбнувшись младшему, Грей поспешила ретироваться с данного отдела. Вдогонку она услышала смех Рана.        — Тебя отшили, ахахах! Я думал, никогда этого не услышу.        — Эй! — Риндо бросил словечко брату и развернулся к уходящей девушке, сделав два быстрых шага, но все равно не успев повернуть за стеллаж. — Как тебя зовут?! — обернувшись, Мизуока показала язык парню и скрылась за ещё одной полкой с посудой. — Не скажешь? Значит я найду тебя, не сомневайся!        — Смотри, не потеряйся! — её весёлый голос уже буквально раздавался из каждого угла. Риндо сомкнул челюсти до скрипа зубов: и что это он так разошёлся? Широкая улыбка вдруг накрыла его лицо от уха до уха, и, оглянувшись на брата, парень вернулся.        — Ты же не против, Ран?        — Даже если бы я был против, ты бы все равно начал её искать.        — Согласен, — довольно кивнул Риндо.