Сорванный цвет

       — Только она какая-то странная... — проговорил Ран, пытаясь скрестить руки на груди с несколькими баночками. Наклонив голову вбок, он и вправду считал, что что-то почувствовал при её зрительном осмотре. Перед глазами старшего, словно образ, возникало миловидное личико незнакомки, особенно пушистые ресницы, обрамляющие редкого цвета острые глаза. Ран мог поклясться, что никогда не видел такую девушку: лёгкая сутулость и одновременно прямой взгляд снизу вверх, на него, нёс нечто необычное. Ни одна простая школьница не глядела на Хайтани так знающе и к тому же расслабленно. Это напрягало: нужно чуть сосредоточиться на маленькой девчонке, чтоб потом вдруг не было проблем. А парень почему-то, подумав об этом, поверил полностью.       — Не странная она, тебе же тоже показалась интересной, — Риндо поправил свои очки, а маску, отданную незнакомкой, неаккуратно кинул на полку, мимо которой проходил. В отличие от мнения Рана, девушка не вызывала в нем серьезных подозрений, скорее всего, этими же подозрениями и подогревала что-то внутри него. Хотелось узнать девчонку, подразнить, поиграться, как кот с мышкой. Младший ещё никогда не встречал человека, способного так заинтересовать его. Парень чувствовал, что они схожи. Например, наверняка, та не сразу заметила их присутствие, как и Риндо её нахождение возле него. Он даже вздрогнул: хорошо, что ни брат, ни она не заметили этого. Теперь ему казалось найти её главной целью, однако не сейчас: не петляя, не увиливая и не наступая на хвост в этих узких проходах магазина, а выйти на площадку шире. Риндо считал, что сможет найти незнакомку, даже не прикладывая усилий.        — Ну может быть, пойдём, — Ран мотнул головой в сторону касс. Младший, вспомнив слова девушки, бросил взгляд на полку с линией обесцвечивания. И почему им может не хватить? Всегда на двоих использовали три баночки... — Ты сейчас серьёзно? — старший возмущённо обернулся. — Она же тебя подъебала, братиш, — с присущей ему ласковой издевкой пролепетал Ран.        — Спасибо, что напомнил, — Риндо закатил глаза, иронично цокнув, и слегка смутился в глубине души. Он же понимал это, так почему зациклился на её словах? Щеки обдало холодным огнем, и щебечущий ком встал посередине горла. Отвлекающе повертев голубую краску в руках, младший разом осознал, что незнакомка взяла цвет, одинаковый с ним. Говорил же, проще некуда.        Подходя к кассе, чтобы расплатиться за счёт Рана, Риндо вновь обернулся на длинные стеллажи с лёгкой надеждой увидеть скрывающуюся незнакомку. Её рыжей макушки нигде не было, однако тот не переставал сканировать взглядом белоснежные полки с различными товарами. Старшему это надоедало, но он мог понять первую заинтересованность его брата девушкой, поэтому неслышно усмехался горящим глазам Риндо, выискивающим худую фигурку. Найти на неё информацию определённо стоит, а там уже они сами решат, продолжать носить младшему розовые очки или нет.       Неожиданно парень помахал ладошкой кому-то в стороне и тихонько рассмеялся. Ран, расплачиваясь наличными, отвлёкся и повернул голову на брата, который уже стоял к нему лицом и поправлял волосы, и так бывшие в порядке. Он успел увидеть лишь волнистые светло-рыжие пряди, исчезнувшие в отделе еды.       — Она такая смешная, — спокойно произнёс Риндо. — Вышла уже с полной корзинкой, увидела нас и развернулась обратно, — сейчас же старшему показалось, что, возможно, брата он и не потеряет. Младший выглядел в принципе как обычно, только вот всё равно беспокойство Рана за него не могло переплюнуть.       — Не увлекайся, — усмехнулся тот, проигнорировав протянутый кассиром чек, взял пакет и прошёл к выходу. Риндо больше не оборачивался, наигранно нахмурился старшему и пробормотал:        — Это не увлечение, брат, — дверь тихо захлопнулась, выпуская их на улицу, где уже перестал идти снег и относительно потеплело.        Грей до последнего стояла около не нужных ей сковородок, лишь бы убедиться, что Хайтани покинули одно с ней помещение. Крайне не удобное место: с противоположной стороны включённый на максимум холодный кондиционер так и желал простуды девушке, её кожа вновь испытала жуткие ощущения, а глазеющий на Мизуоку худощавый продавец со второй парой глаз на носу буквально начинал бесить. Девушку вдруг затрясло то ли от желания вмазать металлом ему по челюсти и дальше как пойдёт, то ли от холода на шее из-за прохладного, стремительно раздражающего больше, чем какой-то дрищ, ветра, создаваемого аппаратом. От досады стук плоской подошвы ботинок казался громче, несмотря на то что относительно ничего не изменилось: Грей злилась буквально с ничего. Какие-то гопники вновь заставили её ставить себя в отнюдь паршивое место, не приносящее ей комфорта. Она уже хотела завязать со всякими вынюхиваниями и слежками, однако, кажется, придётся продолжать эти дела, как в случае с братьями Хайтани: никогда не расслабляться и помнить, кем была.        Мизуока с уже полной рандомно понравившейся едой корзинкой направлялась к кассе, работник магазина которой обслуживал парней пару минут назад. Выкладывая на ленту несколько пачек печенья, шоколад, зефир, кофе в двух жестяных упаковках, четыре лапши быстрого приготовления, рыбу и прочее съедобное и несъедобное, в плане ещё краску для волос, девушка задумалась, зачем вообще набрала так много обычной ерунды: перекусить она сможет, но нормально поесть нет. И опять Грей портит свой проголодавшийся желудок. Сморщившись от колющей боли под ребрами, она быстро поставила корзинку в небольшой шкафчик под кассой, взяла пакет и стала складывать всё в него, стараясь не обращать внимание на импульсивность в выборе данной еды. Единственное, в чем наверняка была уверена Мизуока, так это голубая краска, потому что над ней она думала больше всех.       — С Вас 1105 йен, — раздался тихий голосок пухленькой кассирши. Девушка округлила глаза: не ожидала такую большую, для подростка, сумму. Все её наличные сбережения фактически и составляли тысячу, а тут стоило заплатить ещё сверху сотню йен. Грей ни за что бы не подала вида взволнованности перед незнакомым человеком, как сейчас, и для начала стала рыться в портфеле за спиной в поисках кошелька. Маленький белый клатч умещался в одной ладони и буквально столько же вмещал денег. Звякнув молнией, девушка прошарила каждую складочку, не глядя на единственную купюру. Нашлось двенадцать йен. Может, всё-таки стоит отменить ненужные продукты. Резко выхватив тысячу из бумажника и почти что протянув её девушке, Мизуока услышала лёгкий стук падения пластика на плитку. Под ногами маняще лежала карточка, отданная учителем в школе. В голове тут же пронеслась фраза: «От отца». Как-то странно усмехнувшись, будто ему есть дело до неё, Грей подняла предмет и моментально вставила его в аппарат на углу кассы, складывая указательным и средним пальцами прямоугольную бумажку и разочаровав ту, которой собиралась отдать. Глаза кассирши вмиг стали выглядеть изумленно, и она что-то начала печатать на компьютере. На экране высветилось словечко, что все прошло удачно, продавщица протянула длинный чек. Как и произошло с Раном, она вновь оказалась проигнорированной.        Мысли быстро проскальзывали в очень шустро работающей голове Грей. Во-первых, стоит чуть постоять в круглосуточном, чтобы убедиться в том, что через пару кварталов она не наткнется на Хайтани. Хотя теперь Мизуока не была уверена: правильно ли избегать только этих людей. Встретились они лишь единожды, ну, подумаешь, какой-то самовлюбленный мальчик очень убедительно высказался в том, что найдёт её. Много кто ей так кричал, и в итоге заканчивали они плохо: зачастую, в больнице или за настоящей железной решеткой, или так и продолжали выискивать фигурку в переулках или широких улицах и пусто угрожать. Таких выскочек Грей знала лучше, чем себя, потому убеждала беспокойство внутри, что все пройдёт как обычно: Хайтани, скорее всего, относятся к четвёртому типу, сказали и забыли.        Кивнув, Мизуока наконец направилась к выходу, однако какой-то подленький червяк в душе вдруг яростно попытался заставить её поверить в то, что братья не отстанут, хоть и знала девушка про них очень мало: лишь в будучи раннем подростковом возрасте как Ран и Риндо завладели Роппонги, потому что следом попали на, вроде как, два года в исправительную школу, а затем и она сама после их выхода. Они жестоки по своей натуре. Старший излучает острую угрожающую ауру, чем-то напоминающую плетку в руках человека, страдающего шизотипическими расстройствами, непредсказуемо и потому страшно. Младший же кажется гораздо агрессивнее, маленький разбалованный ребёнок, привыкший брать, брать и только брать все игрушки, понравившиеся ему, а если вдруг происходит нечто, противоречащее его прихотям, сломает, раздавит и получит уже, к сожалению, не ту куколку, а Ран ему в этом поможет. Напряжение встало где-то посередине горла.        Неожиданно зажужжала раскладушка в тонком кармане, обдав неким разрядом, приводящим в реальность. Грей и вправду попадет в какой-то пиздец, если будет давать этим мыслям завладевать её относительно уравновешанным мозгом. Не глядя, она выбрала ответить на звонок и подошла к двери выхода.        Холодный, но довольно потеплевший ветер обдал её согревшиеся в магазине щеки. Мизуока молчала, дожидаясь, пока собеседник начнёт говорить. Никаких предположений, кто же это мог быть, и та подумывала сбросить в первые секунды вызова.       — Ало? Грей? — слащавый мужской голос эхом разнесся с той стороны. Девушка закатила глаза: да неужели...        — Та самая, Микуши, — так звали её старшего брата, среднего ребёнка в семье Мизуока. — Не сдох ещё в своём сборище шлюх и пидоров за деньги? — молодой человек чуть ли истошно не застонал в трубку. Грей буквально чувствовала, как он убрал свои чёрные, смольные волосы назад и упал, зажмурившись, на столешницу лбом. Голос младшей сестрёнки излучал неприязнь и горечь, во фразе не было ни капли усмешки.        — Мёртвые не звонят, Грей, и мой бизнес вообще-то хорошо и благотворно разросся! — возмущённо воскликнул он, явно задетый словами. — Один клуб даже в Роппонги!        — Там ещё не хватало. Что тебе надо? Решили вспомнить обо мне? — при упоминании квартала, удерживаемого братьями Хайтани, девушка готова была биться об стенку, поэтому и перевела тему. С таким «старшим братиком» возиться совершенно не стоило: денег давать не будет, только проблем больше станет. Там помоги, здесь поднеси; ты же ходила на танцевальный кружок, может попробуешь? Там ничего сложного. Крутиться на пилоне и, к слову, хоть это не обговаривается, развлекать богатеньких клиентов в уединенной комнате два метра на два. У Грей начало жечь в груди: ещё одно лишнее слово Микуши и она порвёт его очко, если это ещё не сделал дяденька с жирным кошельком.        — Всегда ты так, — мужчина только по достижению двадцати лет стал так вальяжно себя вести, когда дела пошли в гору и карман возрос в ширь. Подростком Мизуока был довольно отстраненным, всегда в своём мире и мечтаниях, как построит карьеру, ни от кого не зависив. — Перейду к сути, — Грей выдохнула скопившуюся злость и вдохнула простое раздражение следом. — Та карточка не отцовская, как тебе сказали, а оформленная на меня. Я разрешаю тебе ей пользоваться, там около ста тысяч йен. Только вот, — девушка поняла, к чему ведёт брат, — вернёшь, как сможешь. У меня тут одна девочка уволилась. Надо же помогать род...        — А теперь меня послушай, родственничек, — младшая понизила тон, в голосе появилась лёгкая хрипотца, и она уже пыталась сжать хлипкую раскладушку в кулак. Перебив Микуши, Грей всегда опускала голову в разговоре с теми, кто пытается ею потакать. Мысли сразу заверещали, что её подчиняют. Ни в коем случае. — Ощутил круглую сумму в кошельке? Трескается, мешается... Что же делать? Так оставь их себе на здоровье, на будущее. Ты же такой умный и хороший сын, вдруг покалечишься, ноги, руки сломаешь. Сядешь в инвалидное кресло, усек? — девчонка перешла дорогу, пару раз оглядевшись и убедившись, что машины поблизости сбавили скорость и остановились. — Не думай, что я беспокоюсь, — голос приобрёл прежние ироничные нотки, — просто предупреждаю. Насчёт карточки погоди, — Грей вытащила бумажник из портфеля и взяла пластмасску; мусорные баки стояли через два дома, — я прямо сейчас выкину её. Те деньги, которые я потратила в магазине, запихаю тебе в широкую глотку в одном из клубов, — тишина с той стороны шипяще давила ей на уши, затем будто что-то хлопнуло и раздался миловидный плохо различимый женский голос, обращавшийся к владельцу клуба. Мужчина поменял местоположение, судя по шороху, и почти сразу послышались какие-то причмокивающие звуки.        Грей сбросила трубку. Фу, как же ей было противно: ещё бы сто лет не общалась со своей семьёй. Она нахмурилась и стремительно стала приближаться к той мусорке. Сердце забилось чаще, а пальцы рук вновь будто бы перестали функционировать, несмотря на переставшую дрожь от утреннего холода.        Телефон на последнем вздохе коротко звякнул, и Мизуока тут же опустила глаза в ещё не успевший потухнуть, яркий экран. Новое сообщение от Микуши: «Оставь карту, я пошутил. Больше не буду заставлять что-то делать. Живи, как хочешь, помни, что у тебя есть я и Сирико. В следующем смс адрес твоей новой квартиры».        Это должно было тронуть её? Грей остановилась, снова перечитывая короткий текст, и приподняла одну бровь, даже не веря в последнюю строчку. Раскладушка опять зажужжала, показывая в верхнем табло уведомлений непрочитанное письмо. Мгновенно открыв его, девушка задумалась, пытаясь приблизительно понять, как долго ей идти до многоэтажки, ведь брат упомянул всё до последней капли: шестьдесят четвёртая квартира, третий этаж, ключи хранятся у охранника закрытой автомобильной площадки, нужно только показать эти сообщения высокому лысому мужчине. Оказалось, это довольно недалеко: пройти один длинный квартал прямо и завернуть за угол, а по табличкам на домах будет сориентироваться ещё проще. Убрав телефон в карман, Грей не собиралась ни благодарить, ни как-то больше связываться в ближайшее время с этим человеком. Сейчас важно... Она посмотрела на зажатую между пальцами банковскую карточку. Обанкротить Микуши. Хочет почувствовать впервые за свои двадцать два года старшим? Младшая покажет ему на деле, что это значит. Сейчас Грей вдруг ощутила тяжесть на плечах, какое-то сожаление и даже разочарование. Грустные мысли крепко обняли осунувшуюся спину девушки, заставляя поджать сухие губы.       — Да где ж вы были, когда были нужны по-настоящему, — Мизуока всегда чувствовала себя ужасно, когда кто-то из семьи вдруг начинал проявлять к ней внимание спустя огромное время игнорирования. Лучше бы как обычно оставались в тени и не морозили кроточащую рану. Шаги слегка замедлились: она знала, что ребёнок из неё нежеланный. Не любимый ни единой частичкой родительского сердца. Лишний в глазах, в семье. Не приносящий пользы. Просто обуза, сидящая на шее.        Что до младшей школы, что после учёбы в ней Грей либо одна, либо с сестрой, братом, которые точно были настоящими детьми своих родителей. «Как дела, сыночек? Как в школе? Снова исписал все тетради по обществознанию! Ахаха, я заранее купила! Держи и вот шоколадку возьми, ты же такую хотел?». «Сирико, малышка, ты что, сама сшила эту юбку? Какая ты у меня умница! Подойди, обниму! Такой талант не должен пропадать, запишем тебя в кружок и купим побольше тканей! Люблю тебя».        «Мерзавка. Сколько раз тебе говорить, что в десять часов ты должна спать? Вытри слезы! Хочешь на жалость подавить? Бесполезно, поняла? Руки в ноги и марш в комнату!»        — Ненавижу вас... — сорвавшийся шёпот вырвался с горьким привкусом на языке. Пелена перед глазами мешала идти Грей. В груди тяжёлый металл схватывал ребра и сжимал лёгкие, иглами внутри пронзая насквозь. Дышать носом стало сложно, горло обдирал прерываемо набираемый холодный воздух через приоткрытые губы. Их уголками девушка почувствовала соль: тонкими линиями слезы очерчивали каждый кроткий изгиб лица. Пустой взгляд в никуда и Мизуока вновь погружается в воспоминания.        Родители с самого начала поставили на ней крест. Это понятно по имени: Грей. Семья, которая на протяжении десятков поколений жила в Японии, в самом центре, Токио, впервые даёт своему третьему ребёнку имя с английскими корнями. Часто девчонка слышала такие вопросы, как например: иностранка? Кто-то из родителей иностранец? А затем, когда получали отрицательный ответ, сдерживались, чтобы не скорчить лицо. «Её не любят. Ты же видишь, она плетется позади своей семьи!»       Что уж говорить, когда младшая пыталась понравиться матери, вышедшей из декрета буквально через год после рождения ребёнка, лет в пять, нарисовав семейный портрет, женщина только взглянула и взяла громкий, напугавший Грей телефон, отвечая на звонок с работы. Она ни слова не сказала дочке, продолжая и потом считать за пустое место. Каждый год, как обязанность, девочке покупали только нужную одежду и остальные школьные вещи. Никакого баловства, никакого настырства. Взмах руки и первая пощечина за неуд по математике семилетней младшекласснице.        Мизуока давилась бесшумно выливающимися слезами.       А потом в неполные пятнадцать лет Грей убила двух парней. Один умер на месте, по официальной версии, от потери крови, за которой скрываются несколько закрытых и открытых переломов, будто старшеклассника переехал грузовик (если бы не было свидетелей, могли упомянуть в бумагах и такое, за что девушка бы не села); второго не успели спасти: свыше десятка ударов складным ножом. Скончался в машине скорой помощи. Мизуока плохо помнит происходящее после. Единственное лишь, что родители не желали иметь пятно на репутации, поэтому всячески пытались сослать её на время в специальную воспитательную школу, как бы сглаживая углы.       Затем отказались от неё.        Грей должна уже быть в детдоме, однако, видимо, брат или сестра что-то сделали с этим. Особо до бумажек девушке дела не было: они лежали на самом дне портфеля, и скоро таким же образом пропутешествуют в дальний угол её квартиры. Только бы никогда не видеть этого.        Подняв заплаканные глаза, чтобы убедиться в правильности маршрута и, возможно, просто вырваться из поглощающей паутины, Мизуока видела ужасно: серые дома, чёрные деревья, фонарные столбы и светофоры слились в одно пятно. Руками она тут же до красносты кожи растерла глаза. Нужно пройти ещё два дома и свернуть налево, чтобы попасть к верному жилому комплексу.        Грей на протяжении всего времени в воспитательной школе размышляла о том, какой необходимо стать. Кажется, это детская травма. Она не знала, кем будет через десять лет, глядя на весёлых сверстниц, взвизгивающих от нового журнала мод или тихонько обсуждающих, каково это быть высококвалифицированным врачом; не знала, насколько широк мир, насколько он может быть хорош, потому что тот приносил ей одинокое страдание. Тепло родного дома девушка знала однажды: после проливного дождя, под который Грей так не хотела попасть, на ночь глядя возвращаясь бегом под крышу, спокойно попав в ванную без очереди и греясь у небольшого камина, она, укрытая простым полотенцем, задремала, а когда открыла глаза, перед ней на подносе стояла кружка, до краев наполненная горячим кофе с молоком. Сидящая на противоположном кресле и читающая популярный журнал сестра легко улыбалась, довольно переворачивая странички. Младшая полюбила кофе именно с этого дня, хоть и больше предпочитала с возрастом простой чёрный.        Достав со дна пакета жестяную банку, Мизуока быстро открыла её и сделала глоток. Привычная горечь коснулась пересушенных губ. Слезы постепенно выжигались: девушка оглядывалась, оценивая относительно незнакомый район. Простенько, для детей самое то: две детские площадки друг напротив друга, стоящие своих денег, с различными проходами, горками, песочницами и прочим. Жилой комплекс огораживался забором с камнем и выглядел очень ново. Сверившись с табличкой на столбе, что она попала в нужное место, Грей прошла внутрь сквозь ворота. Четыре новостройки в девять этажей смотрелись мощно и одновременно худо. Мизуока вновь отпила кофе, возвращаясь в здравый ум.        Где-то здесь должна быть будка с охранником.        Грей аккуратно захлопнула дверь своей новой квартиры, погружаясь в настолько непробиваемую, звеняющую тишину, что почувствовала себя неловко. Она слегка пригнулась, перешагивая порог, будто вор, и выпрямилась по прошествии нескольких секунд. Прямая, без лишних поворотов, прихожая упиралась в стену, выполненная в бледно-серых и белых оттенках; две двери справа: одна на кухню, дальняя в совмещённый санузел; ещё одна дверь из коридора налево вела в широкую гостиную, а оттуда в другое помещение, наверняка, спальную. Было просторно и очень удобно, хоть и пусто.        Пройдя на небольшую кухню, Грей поставила на один из четырёх кожаных стульев пакет из магазина. Сделанные на заказ мягкого лилового цвета столешницы с белыми ручками приятно смотрелись в общем пастельном стиле не только комнаты, но и самой квартиры. Чёрные плита, вытяжка, микроволновка, электрический чайник, несмотря на контраст, сидели как влитые и приносили свою изюминку. Раковина была глубокой и металлической.        Ванная комната полностью из нежно-голубой плитки. Душ с белоснежной шторкой, чуть больше среднестатистического размера ванна, простой унитаз и раковина со стиральной машиной. Несколько ковриков и шкафчиков с единственным зеркалом.        Зал с несколькими креслами темно-фиолетового цвета, таким же угловым диваном слева от входа и стеклянным низким столиком. На противоположной стороне встроенным в стену висел чёрный телевизор, какое-то искусственное растение с широкими листьями стояло рядом. Большое пластиковое окно с лёгкими тюлевыми занавесками и жалюзи открывало вид на внутренний двор, в то время как на кухне — во внешний. Игровая приставка с другой стороны телевизора и высокие пустые шкафы с затонированными стеклами.        Спальная комната с тяжёлой тёмной тканью до пола, перекрывающей окно и попадаемые чрез него солнечные лучи. Стоящая в углу у занавесок большая двуспальная кровать была покрыта молочным мягким пледом. Слева разместился стол с ящиками и высокой полкой с компьютером и принтером. Противоположную сторону от входа занимал длинный комод. Здесь же Грей бросила портфель с вещами из исправительной школы и вернулась на кухню, скинув ключи от квартиры на зеркальную стенку в прихожей.       Допив кофе, девушка интуитивно открыла дверцу ящика под раковиной и нашла небольшое ведро для мусора.        — Что ж, теперь здесь живу я, — Мизуока поставила обе руки на талию, оглядывая матовый натяжной потолок и подумывая о том, что делать дальше. Было бы неплохо прибраться, несмотря на общую чистоту новых стен. Однако девушка, не имея в виду, кто навёл порядок здесь, выказывала неприязнь к сомнительной уборке незнакомых людей.