Сорванный цвет

      В первых числах февраля всегда шёл лёгкий снег. Мягкий, холодный — он опускался на приготовленную, разгоряченную от насыщенных сухих дней землю кипящего города Токио, такого, до безумия кружащегося в ослепительно ярких, цветастых вывесках, как завихрившиеся в порыве ветра снежинки. Как то, что липнет на дрогнувшие ресницы, тёмные или светлые, раздражающиеся от очередной помехи за день. Никто и не желал обращать своё внимание на умиротворенную, изредка волнующуюся природу, привыкнув к её частых сотрясениям — наблюдать за необычными узорами, переливающимися в свете бледно-желтых фонарей; нежными веточками, укутанными в едва ли не первый за зиму иней. Она поистине была чудесной, пускающей наслаждающие мурашки по прикрытой тёплой курточкой спине. Заставляла одним тёмным, пугающе синим небом смотреть каждого неравнодушного, десятитысячного жителя столицы, вверх, чуть размыкать губы и выдыхать контрастный белый пар. Улыбался ещё более редкий человек, устремив глаза на первые звёзды средь пестрых, громоздких баннеров.        Взяв в руки собственный телефон, старый, расцарапанный, мягко обвела корпус худыми пальцами, не стараясь опустить взор на гаджет, продолжая под бессмысленное, занудное, но изредка нужное копошение иностранной помощницы ловить зарумянившимся личиком снежинки. Колкий воздух плавленным стеклом обжигал открытую кожу, старался проморозить до костей, но тёплая улыбка не сходила с губ, плавя вокруг себя холод. Тяжёлый вздох коснулся ушей.        — Мне было приятно работать вместе, — тёмная макушка опустилась в идеально ровном поклоне, выражая почтение. Казалось, усталость в голосе превосходила уважение, но это лишь перекрывалось пеленой первого взгляда. — Надеюсь, мои надежды о скорой встрече оправдают себя, Ли Мейронг.        — Взаимно, Ван Ши, — та лишь кивнула головой, обводя глазами остановившийся в нескольких метрах автомобиль, заказанный специально для этого случая. — Я напишу тебе, так что задержись в Токио на неделю, — удивление на поднятом лице в мгновение сменилось принятием ситуации. Простой кивок и девушка разворачивается обратно, к другой машине, дверь которой открывает один из пяти мужчин в строгих, без излишек чёрных костюмах. Уезжает практически сразу, словно-таки в никуда в бледно-серой пелене ночи.       Ладони снова ныряют в карманы от покалывающего чувства даже сквозь перчатки, продолжая удерживать смартфон. Ли ведёт плечами, съеживается, точно вспомнив настоящую реакцию на холод, и делает первый шаг к автомобилю, затем ещё и ещё — оборачивается, осматривает кипящий Токио с абсолютно спокойными, опускающимися под ноги снежинками и садится в салон, закрывая дверь, чтоб больше не отвлекаться. Вздрагивает, приобнимает себя и, замерев ненадолго, поворачивает ключ зажигания. Вспомнив про телефон, недолго любуется идеально ровными цифрами, передумав кого-либо оповещать.

«21:21. 01.02.2018»

             Мейронг, как обратилась к ней девушка, уже плотно сжимает руль, выезжая со стоянки, и через несколько секунд набирает скорость, рассекая по широким дорогам столицы. Тонированные стёкла не дают возможности другим людям заглянуть внутрь и рассмотреть человека, проезжащего на едва ли сменившийся жёлтый сигнал светофора. А она не в силах сдержать тоскующую ухмылку, скривив уголки — всё кажется знакомым и одновременно странным, необычным; сердце тяжело стучит, нервно взмачивая ладони. Совсем скоро, ещё два тёмных перекрёстка до нужной точки, виднеющейся строгой многоэтажкой, окруженной тысячью огнями. В голове проносится столько же мыслей, сколько и зажженных окон, но привитая дисциплина сколачивает их в деревянный ящик, от которого несёт сплошной гнилью.        У необходимого здания без табличек и прочих указаний лишь толпа каких-то незнакомцев, выряженных шлюх, повиснувших на медленно, наслаждающе покуривающих дяденьках. Автомобиль практически не отличается от рядом стоящих на парковке, потому и не привлекает взгляд — некоторые, съежившись от колких снежинок, выпрямляются и смотрят по сторонам, безразличными глазами с расширенными зрачками впиваются в вынырнувшую из салона фигуру. Свистят, заливаются хохотом и уговаривают дать номер телефона, сально проводя пальцами от нетерпения по пиджаку. Ли сдерживает оскал, снимает куртку и оставляет её в машине, решив, что до двери совсем немного. На левой руке смазанная тональная основа, наверняка, что-то пытающаяся скрыть — она вовремя замечает собственное неаккуратное движение и, хлопнув дверью, пальцами стирает оставшееся. Подвыпившие мужчины вряд ли замечают это движение, но одни замолкают, больше не стремясь влезть. Татуировка. Они мельком толкают в ребра криво улыбающихся товарищей, заставляя сменить объект внимания на другой, например, проститутку под рукой. Девушка спокойно скрывается за стеклянными дверями, несмотря на наличие охраны: те принимают её за очередную заказную «бабочку», и только смотрят вниз, в скрытые чёрными колготами ноги, не забывая наскоро обернуться.        Зайдя в широкое помещение, едва ли узнает его, только замечает какую-то знакомую макушку малинового цвета, но, приблизившись, понимает, что ошиблась и спутала человека с другим. Всё равно начинает разговор:        — Парень, не подскажешь, где Майки? — она выпрямляет руки ровно по бёдрам, ненадолго вскинув одну из-за привычки. Тот отчасти недоверчиво осматривает девушку, что не может не порадовать. Улыбается более приветливо и ждёт ответа дольше положенного, когда незнакомец просто игнорирует, отворачиваясь и демонстрируя чёткую линию нижней челюсти. Мейронг же вновь чувствует огонек негодования, колыхнувший что-то внутри, под рёбрами. Вместе с её раздражением недоумением наполняется всё помещение.        Некоторые поклонились, неаккуратно и явно в спешке, однако искать источник подобного решения всех присутствующих остаётся простой задачей — она обводит глазами всех по левое плечо и натыкается изменившимся довольным взором на нужного человека, выглядевшего слишком идеально для этой ситуации. Стук небольших каблуков заглушается копошением прибывших из других комнат, но она мало обращает внимание на это. Мужчина поднимает голову и даёт разглядеть себя: прежние чёрные волосы, разве что заделанные назад, такие же глаза и отличительный шрам на переносице.        — Ичиро, — не находя других слов, с трепетным чувством произносит та его имя и склоняет голову вбок. Повзрослел, не более.        — Я рад видеть Вас спустя эти три года, — он не позволяет себе слишком долго рассматривать, но глаза сами цепляются и за длинные, волнистые волосы насыщенно рыжего оттенка, и за измененный цвет глаз, теперь сияющих, наверняка, из-за линз зелёным, и за ещё более заметную бледность кожи. — Грей, Вы... Ты изменилась, — позволяет себе перейти на неофициальный тон, тяжко сглотнув, никак не отстранив взор.        — Я тоже рада видеть тебя, — закидывает руку на затылок, стараясь скрыть неловкость того, как же давно никто не называл её по настоящему имени.        За секунду перед глазами мелькает всё, что случилось за десять лет. Минувшая битва «Свастонов-Канто» против второго поколения «Тосвы» стала теми самыми двенадцатью часами на циферблате, а стремительно понесшаяся секундная стрелка отсчитывала дни, все прошедшие дни. Мизуока мало что помнит с того времени: только лишь пожатие рук, молниеносно, будто случайно ей дали взглянуть на это, а затем конец. Вновь больница, перевязанная голова. Затылок ноет каждый раз, стоит вспомнить о тех временах.        Семь лет ушли, точно вода — за такое короткое время им удалось подгрести под себя большую часть Токио, и тогда же Юнь Эр предложил или настоял, Грей невольно поджимает губы, отправиться в соседнюю страну, в Китай, где уже были подготовлены документы и новые паспорта. Надо расширяться, получать больше денег, чем сейчас, сотворить такое, чтобы имя «Бонтен» звучало везде, в каждом уголке мира. На это было необходимо ещё три года активной работы. Казалось, она никогда не сможет забыть имена всех встреченных якудза, которых приходилось переманивать на свою сторону. Одни прогибались охотнее, находя какую-то мнимую выгоду, и сами же запирали себя в клетку; другие воротили носы долго, мучительно, вытягивая из Грей все силы на продолжение, но в конце концов соглашались. Условия обговоривались, но даже то, что смотрелось страшно, оборачивалось для якудза в блестящую обертку — и проделанной работой она гордилась.        — Мне нужен Майки, он не берет трубку, — похлопав себя по карманам, поняла, что все же оставила телефон в куртке.        — Он дома, — смирно отвечает Ичиро, прикрыв веки, — ты же знаешь...?        — Да, — вскидывает ладонь, останавливая следующие слова помощника, и убирает руки за спину, вдруг невольно уцепившись глазами за рядом стоящую, недовольную девчонку. Прямые блондинистые волосы и карие глаза, одежда мало указывала на её важность для работы организации. Скорее, выступала некой конфеткой за щекой для сладкого вкуса мужской компании. Она продолжала буквально терроризировать Грей едва тёмным взором. — Тогда я пойду.        — Ты не хочешь... — вдруг начинает Ичиро и сразу обрывает себя.        — Что? — та оборачивается, несколько испытывающе наблюдая за ним. Если ей не изменяла память, он редко недоговаривал.        — Мм, — быстро поджимает губы и, жалея, заламывает брови, — встретиться с остальными?        Его перебивают довольно жёстко.        — Эй, почему ты предлагаешь ей с ними встречаться?! — девушка ревностно делает шаг к нему и чуть не хватается за рукав пиджака, злостно стреляя глазами. — Я до сих пор жду Рана, а она вот так возьмёт и влезет!        Грей не сдерживается и смеётся, прикрываясь ладонью, но слетевший голос, к сожалению, выходит достаточно натянутым. Раздражало одно упоминание этого имени из уст какой-то сучки.        — Чего ты ржёшь? Заткнись, — она словно продолжает строить из себя обиженную и оскорбленную самим присутствием Мизуоки. Знание того, что эти парни никого не будут потрахивать, пока девушка в отъезде, конечно, оказывается ложным, но готовность к подобному заметно расслабляет тяжесть в плечах. Скрежет зубов и взгляд исподлобья вынуждают шлюшку немного убавить собственное раздражение и отвлечься на ощущаемое кожей мурашками негодование.        Размышления занимают долю секунды, и Грей снимает сначала одну перчатку, а затем и вторую, на правой руке, скрывающую ещё более пошарпанные кольца. Разделить рисунки стало сложнее, они почти стёрлись, слились с основанием. Перчатки отданы Ичиро, вполне готовому к любому повороту событий, однако остальные держали себя настороженно, опасливо к человеку, которого видели впервые. Сейчас здесь никто не знал Мизуоку так, как её заместитель с две тысячи восьмого года. Одним своим взглядом тот давал понять, что любое движение навстречу ним и поплатятся все точно не зарплатой.        Грей хватает девчонку за лямку яркого топа и размашисто тянет на себя, моментально сдвигая с места. Злой оскал граничит с истеричным, нервным, ненормальным. Она едва ли не проглатывает язык, в ответ вцепившись пальцами в плечи. Страх меняется на инстинкт, требующий как можно скорее уйти от источника опасности, но крепкая рука даже не дрожит, теперь оттягиваемая той в попытке избежать предназначенной участи.        — Повторяю первый и последний раз, — почти что рычит, впервые выйдя за рамки контроля. Мизуока устала, ужасно устала держать себя на иголках целых три года. — Никто не смеет указывать и перечить мне, — правое запястье проворачивает по часовой стрелке, довольствуясь лёгким хрустом. — Я заместитель Манджиро Сано, а ты, сучка, лучше бы молчала.        Она бьёт, не задумываясь о её состоянии, не волнуясь совершенно ни о чем, ведь прямо сейчас сорвавшееся состояние мог успокоить только, пожалуй, Майки. Костяшки зудят, а страшная ухмылка, растянувшаяся белой линией до ушей, создаёт контраст с ярчайшими от ярости глазами. Грей хотела выплеснуть накопившееся, и как же вовремя подошло это тело, капнувшее бензином в почти потухший огонь. Чужая кровь обжигает пеплом кулак, словно даёт вздохнуть по-новому, глубоко, и, постепенно опуская девчонку на пол, выпрямляется сама. Изуродованная, бессознательная. Без единого упоминания прежней красоты. Что раздражало Мизуоку сильнее, так это их внешняя схожесть. Ёбаный Ран, решивший таким идиотским образом заменить её. А может и не только он.        Поднялся шум, закладывающий уши от топота, шепота и редких грубых басов. Брезгливо смахивает несколько капель крови с ладоней и забирает перчатки обратно, не обращая внимание на моментально окрасившие их пятна.        — Теперь я уж точно пойду, — надменно фыркает и, мотнув подбородком, совсем не замечает лёгкий поклон со стороны Ичиро. Доходит до стеклянных дверей, находясь глубоко в своих мыслях, пока что-то не вытягивает обратно. Колит под коленками, вынуждая замедлиться. Мизуока услышала среди опасающихся, с дрожью в голосе говорящих знакомый тон. Гораздо более знакомый, чем Ичиро. Всё равно делает ещё несколько шагов, оказываясь в двух метрах от выхода. Заместитель явно проговорил так, чтобы это услышала и она:        — Грей вернулась, — поворачивает голову назад, слегка двигая плечами. Короткие лиловые волосы с прядями потемнее, такие же глубокие, хмельные глаза и довольная, как у кота из-за тарелки сметаны, улыбка на розоватых губах. Девушка осматривает его, скорее, механически, стараясь скрыть чувство тоски, и едва ли снова возобновляет путь к дверям.        — Стой, — это он, он прямо сейчас сказал ей остановиться, но Мизуока лишь замедляется, успев сделать крохотный новый шаг.        Ран никогда не думал, что смог бы увидеть ещё раз с той самой первой встречи её рыжие волосы, будто бы совсем не подходящие настоящей личности, не олицетворяющие её так хорошо, как, например, блонд. Слегка кудрявые, такие, казалось, напоминающие о чем-то другом, новом и одновременно старом — Хайтани слабо хотел понимать, сколько же времени прошло с их знакомства, но язык, вольный выдавать всё, что приходило в голову, с ускоряющимися шагами произнёс самостоятельно:        — Первое февраля, да? — она слегка задрала голову, чтобы взглянуть ровно в глаза, однако дыхание прервалась именно у мужчины. Как же давно не видел её, не слышал голоса и просто-напросто не знал, что происходило, из-за ебучей секретности. Даже подонок Санзу в любом состоянии, пьяном или совсем ином, молчал. — Двенадцать лет прошло... Даже принцессой тебя не назовёшь, — с приторной иронией усмехается, убирая руки в карманы. Грей тоже приподнимает уголки губ.        — Почему же?        — С нашим влиянием ты больше походишь на королеву, — Рану кажется это правдой, стоит только вспомнить, сколько она вложила за десять лет сначала в «Свастонов-Канто», а после и «Бонтен». Неоспоримый факт, и он полностью осознает его. — Невероятно сильна... — голос сходит на шёпот, — и красива, как цветок.        — Сколько сучек это слышало? — приблизившись, улыбается теперь вовсе не приветливо, возможно, ядовито, подстать словам старшего Хайтани. Он словно-таки чувствует собственную трезвость от чувств, которые быстро окутывают в непробиваемый кокон. Грей хочет уйти.        — Я попрошу прощения так, как ты захочешь, — нет смысла делать шаг назад. Нет смысла уходить и дряхло оправдываться, когда она прекрасно всё понимает.        Кивает. Продолжает смотреть необычно зелёными глазами, и его чуть ли не бросает в пот — может, уйти желал именно он, не в силах стоять рядом и думать, по какому же лезвию ходит? Девушка разворачивается и наскоро, тревожно уходит, пытаясь перешагнуть себя. Сладкий уют, который раньше мягко дарил Хайтани, точно песок, проскальзывает сквозь пальцы, оставляя щекотливое послевкусие. Мизуока всё равно улыбается, не может снять эту ухмылку, то ли довольную реакцией Рана, то ли отчаявшуюся вовсе. Она даже как-то отвыкла от них — на сердце лишь скребут кошки, решившие повернуть судьбу в другую сторону, однако ноги идут вперёд, не сворачивая.        Снова салон машины и заученный маршрут до небольшого домика, слабо походящего своим видом на старое поместье Сано. Уже поздний вечер: ей было не всё равно, потревожит ли своим приездом жильцов, но это нужно было сделать. Снег закончился. Резкий, обжигающий ветер хлещет по лицу, и Мизуока невольно прикрывает ладонями скулы, также не надев куртку, и дрожащими пальцами нажимает на кнопку у ворот несколько раз. Рядом стоит машина Майки, так она убеждается, что нужный человек, несомненно, здесь. Дверь, сливающуюся цветом с высоким забором, открывает ещё более повзрослевший Дракен — те же чёрные волосы, что и три года назад; лёгкая щетина и сонные глаза. Наверняка, пришёл со смены. Он удивлённо хлопает ресницами, но пропускает внутрь без лишних слов.        — Прости за поздний визит, — проговаривает Грей, ненадолго остановившись у главного входа. — Вы уже легли спать?        — Ничего, — несколько сухо отвечает мужчина, совсем неудивительно для неё, и приглашает зайти первой одним движением. Она знала, почему Кен продолжал так относиться, но поделать с этим ничего не могла, да и как-то не хотела, оставляя полустранные отношения пылиться на полке.        Её встречает по-настоящему тёплая атмосфера дома, убаюкивающая и кажущаяся родной только под сладкой иллюзией желания оставаться здесь. Тихо слышна только какая-то живая мелодия, словно колыбельная. Сняв обувь и приблизившись к одной из знакомых комнат, Грей замирает у косяка, некотролируемо широко раскрыв глаза. Майки, всё тот же прежний Майки с короткими блондинистыми волосами, уложенными совсем по-простому, осторожно, ласково напевает слова старой, знакомой всем песенки. На руках маленький, полугодовалый ребёнок, как рыбка, моргающий глазами, слушает его слишком внимательно, сжимая и разжимая пальчики.        Она не в силах потревожить подобную картину. Сердце болезненно прерывает удар, когда глаза сохнут от слишком долгого взгляда на мужчину — быстро, растерянно моргает и крепче пытается сомкнуть дрожащие пальцы, скользящие по деревянной поверхности. Сейчас кошки, сидящие где-то в желудке, отчаянно поднимались вверх и выдирали нежную плоть горла, комом отдаваясь в изредка меняющую положение грудь. Губы затряслись. Грей едва облокотилась на косяк, трепетно прикрыв веки.        Этот ребёнок. Он был нужен.

***

Спустя полгода. Конец августа две тысячи восемнадцатого года.

      Такемичи открывает глаза вновь, боясь увидеть нечто подобное той бойне, тяжёлым и одновременно таким облегченным глазам Манджиро; слезящемуся взору Мизуоки и абсолютно везде лежащим телам. Тело прошибают мурашки, совсем не похожие на привычные, колющие и щекотливые — ему кажется, что спина, наверняка, встретилась с землёй. Она ужасно болит, словно совсем не отошедшая от поединка с неконтролируемым Майки; горит будто от раскленных углей, и Ханагаки не сдерживается: громко вздыхает, едва не стонет от боли и, пересиливая одолевшую дрожь, приоткрывает глаза. Сквозь пелену непроходящего состояния, металлического звона в ушах слышит чей-то знакомый отчитывающий голос, и ему буквально сразу же хочется подскочить на коленки, чтоб склонить голову в извинениях. Но тело вряд ли готово так быстро возвращаться к хозяину. Тон вдруг переключается по мановению пальца на обеспокоенный, и где-то вдалеке звучит взволнованный женский:        — Эй, что там?        — Да ничего, — лёгкий смешок и шуршание неизвестной обуви около головы вынуждает медленно, но уверенно проморгаться, — небольшие технические проблемы.        — Ох? — губы Такемичи идеально ровняются на букву «о», стоит помотать головой ещё несколько раз. Жмурится, и вправду чуть не подскакивая на месте. Улыбка Дракена кажется слишком живой.       — Макира опять воюет, — его смех сливается с детским, таким звонким, почти что режущим только пришедшее в себя тело. — Ну ты, конечно, размяк, старик! — его плечи успели расправиться до того, как широкая мужская рука хлопает по ним, заставляя несколько содрогнуться от дрожащего чувства.        — Что произошло? — тихо и недоуменно, даже удивительно для самого себя, произносит Ханагаки, оглядываясь. И, пожалуй, неизменно шокирующим в обычном гараже остаётся маленький ребёнок. Точнее, бодренькая девочка с чёрными, заделанными в хвостики волосами и большими золотистыми глазами. Сейчас она добежала до открытых дверей на улицу, поднимая резиновый шарик.        — Моя девочка растёт копией папы, да, Макира? — в ответ та лишь угукает, надув щеки и, может быть, обидившись на Такемичи, таким грубым образом отказавшимся с ней играть. Плюхается на тёплый песок, резко откидывает в сторону мяч и тут же подползает к недалеко лежащему набору с лопатками, граблями и прочей детской развлекательной игрушкой. — Ты грохнулся, когда она кинула в тебя его.        Боже, и почему Ханагаки так удивлял этот факт? Может, потому, что он никогда за всю историю перемещений во времени не видел подобного?       — Вот это да, — снова слёзы, за которые совсем не было стыдно. Ком в горле плотно перекрывает возможность сказать что-то ещё, хоть строчку. Рюгуджи изумляется неожиданной смене настроения, задаёт вопрос, однако тот его просто-напросто не слышит, даже не думает отвечать.        Эмма. Это, несомненно, их ребёнок.        Не проходит и десяти минут, как Такемичи не позволяет себе кваситься после открытого указания на это девочки — они смеются, улыбаются. Наверняка, Кен понял, что с его старым другом случилась не обычная смена настроения. Перемещение. В голове сопоставил даты: верно, прямо сейчас перед ними тот самый самоотверженный герой, воодушевивший когда-то каждого из старых «Свастонов». Тогдашняя битва, ставшая первой и последней для второго поколения «Тосвы», закончилась благодаря именно ему. Дракен отвлеченно качает головой, по-дружески приобнимает за плечи Ханагаки и под удивлённый взор, пока маленькая Макира убежала к маме, садится на раскладной стул.        — Знаешь, я хочу кое-что тебе сказать, — с какой-то неведомой тоской поднимает уголки и смотрит даже по-родному прямо в светлые глаза друга. Тот воодушевленно кивает, совсем не представляя следующие слова: — Не встречайся с Майки. Он скоро сам найдёт тебя.       Брови расслабляются, грудь замедляет дыхание, и сердце словно-таки замирает на неопределённое время. Ускользающие секунды сухих песком остаются на приоткрытых устах.       — Просто подожди. Если... Если будешь искать его, об этом узнает Грей. Она тщательно ограждает нас всех от их дел.

***

      Такемичи достаточно долго для самого себя перемалывал слова Дракена. Настолько, что, пожалуй, стал задумываться: а когда же Майки решит встретиться с ним? Когда же настанет этот час, о котором твердит друг и бывший товарищ? Он никак не мог его поймать. Нигде. Ни на второй квартире, адрес которой едва выпросил у самой Эммы, а не у Дракена, ни за что бы не выдавшего это; ни у них дома, хотя, как было сказано, Сано приезжал буквально часом раньше; про базу вновь сформировавшегося «Бонтена» не мог ответить никто, как честно признался Рюгуджи. Однако Ханагаки не носил бы свое имя, если бы не оставался таким же упертым и с какой-то стороны нетерпеливым. Его уже не раз посещали мысли, что, возможно, друг вновь солгал, как в тот раз про ресторан за границей, и всех подговорил: тех же Чифую и Казутору. Только вот милое, едва выговариваемое с уст крохотной девочки «дядя Ки» ещё давало надежду на правду.       Поиски не заканчивались только той парочкой товарищей — Такемичи с горем пополам удалось вовлечь и Наото, достаточно не взлюбившего это дело. Полицию бесщадно подкупали, а в некоторых случаях и угрожали некоторым попадавшимся слабачкам-новеньким. Детективы же оставались прижаты более сильными органами власти. Одним словом, простому люду против подобной преступной организации идти нечего. Лучше и вправду подождать, как начинал злиться Тачибана, советуя заняться подготовкой к свадьбе с дорогой сестренкой. Он будто бы чувствовал, что авантюра совсем не прокатит, никуда не сдвинется с места, и в последние два дня Матсуно и Ханемия просили усидеть на месте. Ханагаки же сдаться не мог, просто не мог — что же случилось с Манджиро на самом деле? Почему не желает видеть его целых десять дней с момента рукопожатия?       Как сказал Наото, за десять лет погибло много человек предположительно от рук «Бонтена». Инуи Сейшу, Вакаса Имауши и Кейзо Араши, Минами Терано, Мадараме Шион, Акаши Сенджу и Такеоми.       — Такемичи, — тяжело вздыхает Казутора, находясь за рулём едва новенького отечественного автомобиля красивого серебристого оттенка, — теперь я не прошу, а настаиваю. Прекрати, — его брови беспокойно сползают к переносице, глаза мельком косятся на пассажирское сиденье. — Может, у них дела свои. Тебе же говорил Тачибана: вестей от «Бонтена» нет даже в полицейских сводках.        Тот снова пережевывал полученную информацию, но все равно не мог усвоить её где-то на уровне желудка. Всё полученное отчасти недавно просилось наружу в отчаянном потоке слов, однако Ханагаки продолжал выплескивать накопившееся понемногу.        — Я не могу поверить. Здесь, правда, нечисто.        — Конечно, — кивает Казутора. — «Бонтен» сплошная грязь и гниль, — поджимает губы моментально, — и лучше бы мне прекратить так часто называть их.       Ушей касается лишь вздох.       — Ты же прекрасно понимаешь, что я не об этом, — короткая пауза сменяется вместе с настроем Ханагаки. — Ладно, на сегодня всё. Подбросишь до дома?        — Без проблем, — мужчина машинально смотрит в правое боковое зеркало перед тем, как подъехать к только-только сменившемуся желтому сигналу светофора, и, отстранившись, нажимая на газ, впивается глазами ещё раз, точно требовательнее. — Блять, — неверяще выдыхает он, — блять, блять, блять, блять, Такемичи!! — быстро тараторит, не поспевая за собственным языком.       — Что?! — нервно срывается с уст секунда в секунду, и тот следит за направленным в зеркало взором друга. Абсолютно чёрная машина без номеров буквально крадется за ними с этого проклятого перекрёстка. — Что за хрень?        Ханемия прибавляет в скорости, молниеносно переключая передачу: глаза, едва беспокойные, успокоившиеся, ещё не потеряли надежду скрыться, но в груди всё скручивало от страха, что это могло быть не простым предупреждением. В Японии не ездят такие машины на каждом углу. Они, без сомнений, вышли на «Бонтен», или, точнее, «Бонтен» вышел на них. Руки задрожали, когда на новом перекрёстке перед капотом встал похожий автомобиль. В щипцах. Пойманы, как крысы.       Не ускориться и не нажать газ — мужчины в тишине переглядывались друг с другом, понимая, что неизвестные направляют их ровно за город, причём набирая приличные сто сорок километров в час.       Казутора с силой сжимает руль. Липкий скрип от перемещения пальцев по поверхности напрягал обстановку сильнее вместе с раздающимся эхом стука сердца. Машина спереди тормозит. Резко. Ослабленная бдительность с растерзанными за жалкую долю времени нервами не казалась причиной подобного замеса — он выкручивает руль и жмёт на педаль в попытке замедлиться, но сзади бьют в угол и буквально вынуждают автомобиль слететь с дороги. Визг шин, неконтролируемый голос в отчаянии и вдруг потолок сменяется полом.       Перевернулись. Такемичи точно не знал, сколько раз, но голова гудела сильно, и когда он, окутанный осколками, раскрыл глаза, чувствуя тонкую струйку крови из носа, перед глазами из разбитого стекла выглянул силуэт. Необычно тихо. Мелькнула тень, и сознание снова покинуло его, в панике пытаясь вернуться.       Разбудил голос. Или голоса, до конца с закрытыми веками и заложенными звоном ушами Ханагаки так понять и не смог, вдруг послушав какие-то проснувшиеся инстинкты быть осторожнее. И, насторожившись, наконец, догадался, кто, несомненно, сидит рядом. Тихий гуд автомобиля, в котором мужчина сидел, продолжал накалять расшатавшийся рассудок.       — Какого хрена ты ещё не удалил то видео?        — Я не мог не дождаться Грей! Она должна была увидеть это, — хриплый басистый смех совершенно не подходил обстановке, словно эта компания попивала коктейли в баре.       — Рин, ты просто лучший! Перешлёшь, м?        — Конечно, только когда связь появится.       — Сукин ты сын...       — Эй, блять, не трогай меня своими руками!        Такемичи раскрыл глаза, думая, что началась какая-то заварушка, вот только застал лишь, сидящего по правую руку, Санзу, который почти прилагал силу к шее младшего Хайтани; расположившуюся по левую, Мизуоку, с довольной улыбкой наблюдающую за ними, и управляющего машиной Рана. По крайней мере, у всех были какие-то отличительные черты, оставшиеся из прошлого.       — Ты очнулся? — миловидный женский голос обратился непосредственно к Ханагаки и совсем не нёс угрозы, ничего из негативных эмоций, или, возможно, ему так казалось — ответить не получалось: губы и щеки стягивала лента. — Ах, точно, — она словно вспомнила о его неспособности говорить и аккуратно дотронулась до неприлипившегося уголка скотча на лице. Дёрнула совсем противоположно и голосу, и ранним действиям. Больно. Мужчина шикнул не в состоянии даже коснуться обожженного места.       Со странным подозрением и будто бы ревностью на него направилось целых три пары негодующих глаз, и в некотором спасении тот снова вернулся к механически улыбающейся Грей.       — Что происходит? Куда... Мы едем? — она прикрыла веки с тихой усмешкой и плюхнулась назад, на спинку сиденья.        — Ты здесь вопросы не задаёшь, — свысока будто бы сплюнул Харучиё, метко поймав голубой взор Ханагаки. Тяжело.       — Я хочу поговорить с тобой, пока наш путь не закончится, — девушка не смотрела на него, только куда-то вдаль, за плечо водителя. — Разве Дракен не говорил тебе не высовываться? Разве ты не мог подождать, пока мы бы разобрались с семьёй Ин и решили дела с южными портами? Из-за тебя, вылезшего крота, нам приходится пересекать пол-Токио.        Абсолютно спокойный тон, родительский, отчитывающий тебя за двойку по математике.       — Майки ведь только вчера уехал в другой город. Он намеревался закончить с этим и увидеться, но такое настырство разозлило даже его.        «Разозлило?» — сглотнул Такемичи, вглядевшись в точку, куда были устремлены её глаза. Лес и сплошные хвойные ветки. Мизуока продолжила:        — Ты же понимал, что делал, да? Пытался во всех горячих точках узнать о Майки, а затем преспокойно шёл прямо в дом к Эмме и Дракену. Да и ладно бы только к ним. Маленькая Макира для тебя просто песок под ногами или что? — Грей не выдержала: уголки губ поползли вниз, приоткрыв белые со злобы сомкнутые зубы. — Тебе не говорили, что такое «Бонтен» и почему, блять, только я и Майки...! Только я и Майки, Такемичи! Им, — она махнула рукой на расслабленно сидящих напарников, — нахер не сдались ни Эмма с Дракеном, ни их ребёнок, ни Матсуно, ни Казутора с Мицуей и все подобные!       Напарники девушки молча слушали её и даже не старались влиться в разговор. Правда — на их отношение к близким самого Манджиро мог повлиять только приказ.       — Почему ты не мог посидеть ещё неделю? — спустя крошечные секунды Грей заговорила более спокойно, как раньше. — Тебе же к свадьбе готовиться надо, с Тачибаной бы отношения получше выстроил, что ли, хотя не мне об этом говорить.        — Мы приехали, — перебивает её максимально отвлеченный голос старшего Хайтани. Мельком смотрит в ответ, кажется, уловив в лиловых глазах что-то своё, и, выпрямившись, вновь поворачивается к Такемичи.        — Я говорю тебе честно, — кивает она, словно в доказательство, — ты стал угрозой для них. Выходим.       Харучиё мгновенно хватает за шиворот смирного и отчасти растерянного молодого человека, почти сверстника, но для него он словно не представлял чего-то подобного. Ночь. Едва ли можно увидеть два метра от себя, но почему-то тащившему его преступнику это совершенно не мешало. Новый шаг, хлопок двери и тот бросает тело на землю. Такемичи щёлкает зубами, морщится и еле разглядывает перед собой вышедших Грей и Риндо, сзади мелькает Ран, присвистнувший от осмотра леса.        Все в костюмах, официальных, строгих. Неужели он и вправду зашёл слишком далеко? Настолько, что лучше бы не стоило... Сглатывает стопку игл, будто бы окропленных спиртом, сжигающим горло, и неожиданно ловит в раскрытые ладони простенькие ножнички. Санзу закинул руку на затылок, также оглядев площадку. Приятный щелчок от закрытия автомобиля разнесся благодаря Хайтани, закрывшему ту сразу, как хлопнул багажник.        — Хару, — хмурит брови девушка, — как ты себе это представляешь? — в ответ тот лишь цокает и приближается к связанному. Быстрые руки, не заботясь о целостности кожи запястьев, режут верёвку и вскоре также резко поднимают сидящего. — Спасибо, — улыбается и кладёт ладонь на плечо напарника.        Такемичи наблюдает за ними впервые с настолько близкого расстояния. Как сбежать? Незнание местности и четыре человека, которым абсолютно плевать на его состояние, кровоточащими ранками на коже щиплят сознание. Как уйти? Самодовольно усмехнулся Ран, вставая чуть напротив Ханагаки, и нахмурился Риндо, хрустнув несколькими пальцами. Чёрт. Незаметно хлопнул себя по карманам брюк. Телефона нет.       — Кажется, мы тянем время, да? — он разворачивается, видя перед собой только Мизуоку. Бегло осматривается: справа старший Хайтани, слева младший, а позади недавно стоящий рядом Харучиё. Прямо за спиной, вроде как в двух метрах — Такемичи сообразил только позднее посмотреть, что же было в этих двух метрах. Глаза задрожали. Нет. Страх от падения сменился животным в момент, когда услышал щелчок от перезарядки пистолета.        Грей дьявольски улыбалась. Рука поднялась, и чёрное дуло разместилось прямо меж глаз, на переносице.        — Нет... — шёпот растворился в отзвуке нового оружия, там, где стоял Санзу. — Нет, пожалуйста, нет...        Он не знал, что делать. А ей нравилось видеть отчаяние в кристально чистых, голубых глазах.        — Ты должен был знать меру, но, повторюсь, — легко выдохнула та, — не мне тебя учить.        Палец лёг на курок.        — Прощай.