Сорванный цвет

      Ичиро, на самом деле, не был простым подручным, которого можно использовать в одном направлении. Да, занимался отбором людей чисто по стандарту, прописанному главой организации и непосредственным командиром, однако за более тщательную проверку отвечать не приходилось. Он выполнял практически то же самое, что и Грей вместе с Санзу: разбирал приходящие документы, изредка связывался с Юнь Эром, если у первой не было возможности, следил за подготовкой кадров к работе и внутренним устройством «Свастонов-Канто», отчитываясь либо Коко, либо напрямую Майки. В основном занимался вторым отрядом под руководством девушки всё это время.        У него никогда не было выбора. Или был, единожды, когда пришлось буквально сорвать железную цепь с шеи собственными изуродованными мозолями руками, окропляя чёрные цветы тела бордовой, душащей кровью. Он всегда сидел на этой цепи, сколько находился в сознании. Сколько помнил себя, не удавалось вздохнуть глубже положенного «хозяином», ступить дальше нужного, повернуться круче необходимого. Это ад воплоти, когда маленького мальчика отдают мерзкому старику из-за карточного долга, позже набивая цену всё больше и больше. Ичиро забыл первую ставку. Из головы лишь не могло уйти, с какой же черствостью крутился клубок его погибели; впервые лелеял секунду жалкой жизни, когда очередного, последнего господина втаптывали в землю, измазывали настоящей грязью и мучительно медленно насиловали в дорого-богато украшенном помещении, любимом, подстать уродству его души.        — Что смотришь, сопляк? — грубо, совершенно противоположно нежным, девичьим устам срывается брезгливая фраза. Его руки дрожали, точно после порции впихнувшихся в рот наркотиков; ноги мягкие, словно размоченный хлеб; зрачки бешеные, бегают из стороны в сторону, стирая и выделяя присутствие незнакомцев в комнате. Теперь лизать ноги придётся им? Она серьёзна: расслабляет ранее напряжённые брови и делает пару шагов навстречу, не слыша едкого замечания напарника. Тогда, по сравнению с Ней, Ичиро и вправду казался ничтожеством.        — Добей его, — склоняет голову вбок, ни на секунду не притормаживая. — Посмотри, что внутри твоего хозяина. Я заберу тебя, если встречу снова.        Красный флаг, поданный точно благословение незнакомкой, вмиг напряг всё его закалённое годами тело; спина выпрямилась, закаменевшая шея щёлкнула в предвкушении. Порвать. Он впервые убил своего господина, он стал свободным, и теперь уходящая худая фигура была его целью. Той, о которой мечтал. Она — новое стремление, единственная звезда в отражении гниющего болота души. Искал, искал, искал. Остервенелый пёс, сорвавшийся с цепи, благодаря неизвестно чьей помощи.        — Опять ты, — казалось, с ним разговаривала усталость или темнота переулка, который Ичиро занял без раздумий после тяжёлого дня, но у собственных чувств не мог быть такой приятный, пьянящий голос. — Не притворяйся, что не слышишь меня, — помутневшие глаза ловят стройную фигуру, немыслимо расширяясь. Сердце стучит быстрее, кровь разгоняется вновь, а тело напрягается до безумия остро, масляными пятнами отбиваясь в глаза. Он хочет прогнать это кружащее наваждение, загораживающее нечто более важное. Её.        — Я Мизуока Грей, и с этого момента ты принадлежишь мне.        Она протягивает спасательный круг таким жестоким образом, снова надевая ошейник, снова оставляя подле ног, но Ичиро ещё никогда не был так благодарен. Ещё никогда поклон не приносил ему столько спокойствия и надежды, ещё никогда собственная жизнь в чужих руках не доставляла веры. Грей — та, кто прервала мучительный круг и дала всё то, что он, грязь, имел.        Её приказы абсолютны, аксиома, которую нарушить невозможно, перечеркнуть не поднимется рука. Пустяк — Ичиро пожертвует отданной жизнью, захочет — воткнет и нож в сердце. Преданнее человека не существовало в помине. Умрёт Она, умрёт и он.        Избить каких-то двоих не доставляло проблем, рад следовать за Ней, находить отдушину в жестоких, безнравственных замахах. Бывший босс «Брахмана» и вправду доставил несколько проблем, однако у парня не было принципов. Все они контролировались Грей, которая и наградила их отсутствием. Потому затягивающийся ненавистный бой прервался смазанным, почти исчезнувшим в пустоте ударом Ичиро ровно в челюсть. Кажется, даже что-то сломал ей — у него мысли не возникло оценить состояние безвольно лежащего тела, он вымотался из-за скорости противника, потому сразу и махнул подчинённым покинуть место. Безразличие. Такеоми ненавидел их всей душой, но парню было абсолютно всё равно — этого старика будет избить гораздо проще, чем неостанавливающуюся Сенджу.        До премии также нет дела. Услышать похвалу Грей приятнее и вдвойне нужнее.        В этот знаменательный день Она почему-то смотрела на него, стоящего по левую руку, но своевольный вопрос, уже несколько раз метнувшийся с языка, игнорировала. Устремляла смирившиеся, тяжелые глаза в сторону, откуда должны были выйти соперники, размеренно дышала и все-таки не подавала признаков какого-то предстоящего ужаса. Грей уверена в себе и своих людях, ждала, убрав ладони в карманы — совсем не то чувство, витающее вокруг неё почти два месяца назад перед самопожертвованием. Его до сих пор пугали холодные мурашки, приходящие с воспоминаниями об этом дне. Ичиро уничтожил бы всё, что Она вложила в «Свастонов-Канто».        — У меня просьба, — странно, со слышимым между строк сомнением произносит Мизуока, потирая большими пальцами ткань формы.       — Всё что угодно, — мгновенно срывается с уст заместителя, опустившего взор в очередной раз.        — Возьми на себя Дракена.        Та на подсознательном уровне чувствует, как некто приближается; по скрытым одеждой предплечьям бежит табун неконтролируемых нервов, выпускаемых подбитым, тревожным состоянием. Перебивает возобновившийся голос в голове, шуршащий и пленящий; жмурится.        — Против него будет Сауз, но, если что-то пойдёт не так, не дай ему пройти к Майки.        — Понял, — кивает Ичиро, совсем не переча Ей, не сомневаясь в сказанных словах. Нужно, значит, нужно — его глаза вернулись к бессмысленному занятию, рассматриванию обжигающего солнца, заходящего за горизонт, точно размазывающего последнее напоминание о себе, алый цвет по небосводу.        Грей чувствовала сквозь тонкую подошву кед жёсткий асфальт, едва ли не царапающий стопы. Время совсем не её друг. Отрывала с внутренней стороны щёк кусочки кожи, не обращая внимание на разговаривающих позади о чем-то своём парней, слушала размеренный стук собственного сердца и пыталась отвлечься от мыслей, что не так далеко спрятала пистолет. Ремень противно тянул вниз брюки из-за висевшей на нем телескопки. Но она хотела справиться сама. Ей удалось полностью восстановить правую руку за прошедший месяц, и не воспользоваться любимыми, ласкающими взгляд кольцами Мизуока не могла.        Всё равно было тревожно. Душа, точно закрытая в клетке тела птица, билась о стенки, рвалась наружу; кричала, не сдерживала слёзы — избежать столкновения ещё более подбитых членов «Тосвы» и крепких парней «Свастонов-Канто» становилось невозможно. Железнодорожная станция — не просто место, где они будут махать кулаками — живое, дышашее верой в победу и продолжающее сражаться до боли у каждого в сердце; молящее, трепещущее. Грей надеялась оставить в живых всех, но выделить основных фигур, которых потерять было нельзя, и тех, кто достаточно второстепенен или ненавистен ей, имела возможность в своей голове. Лишь бы не раскачать состояние Манджиро ещё сильнее. Он — приоритет. Сидел чуть выше остальных, но вполне мог спокойно слезть сам; другие же по бокам свесили ноги, перекидываясь усмехающимися фразами.        — Ран, только давай без твоих поспешных выводов сегодня?       — Тебе ебальник когда последний раз били?        — Хаха, ну тогда реально пиздец был. Какучё, тебе вообще нормально после такого?        — Да забейте уже, че по ушам ездите, — затянувшая пауза после слов Хитто прервалась обернувшейся Грей.        — Если кто-то сегодня ляжет, то каждому из нас торчит по сто тысяч.       — А не дохуя ли?        — Двести.        — Молчу, — недолго подумав, Шион продолжил: — Да это же зарплата почти за два месяца! Каждому?!       — Скидывай деньжата, очкошник.       — Разбежался. У меня их нет и не было.        — Хуя, куда потратил-то? — недоуменный вопрос Риндо прерывается вмиг выпрямившимся Манджиро. Тишина.       — Время, — но не только это провозглашало начало войны: вдалеке, точно по расписанию, показался чёрный с эмблемой свастики, оттенка плавленного золота, флаг; рычание байков приглушилось, но дребезжащий звук не уменьшился — топот сапог, массивных ботинок эхом раздавался по площадке, занимаемой теперь почти семьюстами человек. Жалкие пятьдесят не могли сравниться с огромной численностью «Свастонов-Канто», особенно разросшихся за последние три недели.       На что они надеялись? Грей обернулась назад, к слезшему Манджиро и сделала шаг в сторону, давая пройти. Выстроились — так называемое «ручное дуо» стояло, как и положено, по левую и правую руку главы — остальные разошлись едва ли не в шахматном порядке, чтобы показать собой непробиваемую стену. Кучка людей-противников стояли редко, чрез них даже можно было увидеть противоположный конец станции — Мизуока не унималась: эти парни буквально шли на смерть. Какой сумасшедший воспылает победой, увидев настолько сильное преимущество врага?        План уже давно был придуман, и подчинённые хорошо с ним ознакомлены. Задавить. Рвать толпой и уничтожить эту надежду.       Стоят друг напротив друга. Её лицо не выражало ничего того, что крутилось, точно юла, в душе — надменность, превосходство. О чем думает Такемичи? Разве Майки не разобьёт это всё сильнее? Банда, которая славила его имя, шла против него, болела за другого командира — и «Свастоны», простые «Свастоны», сражались по другую сторону. Наследие, истинная драгоценность Манджиро больше не принадлежала ему. Думал ли об этом кто-то из них? О настоящих чувствах этого разбитого парнишки?       — Разве нам нужна копия? — верно. Сано выглядит не менее сосредоточенно, отнюдь раздражённо и неприветливо с этими необычно узкими глазами. Однако раззадоренный Харучиё понимает слова командира по-своему, вышагивая вперед.        Грей согласна и с ним — это не место для воспоминаний и вовсе не причина устраивать столкновение, чтоб получить новые. Незаметно, нахмурившись из-за речи Ханагаки, делает несколько шагов вперёд, совсем не выделяясь размеренным, крадучим поступом.        — Подходите, «Свастоны-Канто», готовыми нас убить! — самоотверженный, наполняющий стойким духом твёрдый голос юноши разносится ударом колокола где-то далеко отсюда. Все взгляды собираются на одних лишь них — глухие рассуждения, кого же взять на себя, скрипом зубов и ненавистью плещут на дне посветлевших глаз Мизуоки. И это бравая цель, оправдывающая будущие жертвы всех пошедших за ним людей?        — Нынешние «Свастоны» и не собирались становиться прошлыми, — она ровняется с Санзу, не выражая на лице ничего, кроме промерзлой злобы, скалящейся опущенными уголками губ. Такемичи смело встречает тяжёлый взор, бескомпромиссно направленный прямо на него. — Если вы готовы идти на смерть, значит, уже попрощались. Я с радостью посмотрю, как цвет твоих глаз скатится по щекам, — задирает подбородок, одаривая парнишку шлейфом лёгкой задумчивости, прерываемой практически сразу. Грей ненавидела его, и Ханагаки понимал это лишь где-то на глубине души, под толстыми слоями добродушия, отдаваемого каждому встречному, другу, близкому. Ему казалось, что её просто стоит понять — переубедить, может, схоже с Манджиро. Помочь и девушке, когда-то спутавшей клубок собственной жизни.       Но вместо надуманных мыслей он произносит иное, оглядывая пугающую троицу:       — Мы вас уничтожим.       Секундное промедление с каждой стороны кажется и вовсе предполагаемым маневром: теперь ясный взор Такемичи обращен непосредственно к Сано, отнюдь не выражающему такого стремления к битве. Знал, на кого оставлял основные события, и потому после нескольких упрекающих фраз в адрес командира второго поколения развернулся, скрылся в бежащей толпе, желающей исполнить наказанное. Парень совсем наскоро прошёлся обратно, к сваленному в кучу металлолому. И добраться до него, видя перед собой десять ужасающих силой верхушек «Свастонов-Канто», представлялось однако труднейшей задачей.        Грей не беспокоилась — достаточно понимать, что за ней по очередной выдуманной этими придурками банальщине будет гнаться Сенджу — только вот неужели они и вправду настолько наивны, делая ставку на сражение девушек? Она мастерски вильнула почти что одновременно с Санзу в разные стороны, скрываясь из виду за силуэтами подчинённых, и наконец оказалась практически за спинами врагов. Драться с Кавараги не хотелось даже не вдруг по какой-то глупой идее, а просто потому, что, избежав данное сражение, она оставит себе преимущество. Мужской части будет тяжело сражаться против женского пола. И зря — от этих мыслей внутри пылал костёр азарта и превосходства — они и вправду недостойны, чтоб взойти на вершину. Сейчас покалечить обычных парнишек, слабее собственных людей, представлялось лёгкой задачей, особенно, когда в руках напарника железная труба. Девушка отвлекала внимание на себя, а тот в момент растерянности узких глаз противников хорошенько гасил в их взгляде свет. Слаженная работа, в результате которой от общего количества «Тосвы» не осталось и тридцати.        Однако лёгкий путь, как и белая полоса в жизни, имеет свойство заканчиваться. Очередное тело, вылетевшее на скорости перед Мизуокой, заставило заблокировать удар точно в левое ухо и отчётливо перебросить внимание на персиковую шевелюру. Грей быстро пригнулась. Это Улыбашка. Харучиё замахивается, но промазывает — командир четвёртого отряда остаётся непростым противником. Усмехаясь, тот снова нацелился на девушку. Кувыркнулась в сторону. Удары несильные и позволить себе получить их она просто не могла.        — Вот же ублюдки, да, Злюка? — синяя макушка братца мелькала средь белой формы.        — Они те ещё засранцы, — приглушенно доносится с того самого края, пока его и вовсе не утягивает полотно десятка человек. Таким образом, Нахоя остаётся прямо напротив знаменитого ручного дуо.        — Постарайся, братишка, — Грей закатывает глаза на их диалог, утопающий в болезненных стонах подчинённых и врагов, и стряхивает с одежды пыль, оценивая противника. — Разучился кулаками драться, придурок?       Санзу будто и не слышит эти слова, прокручивая своеобразное оружие в руке, и смотрит на заинтересовавшуюся напарницу. Она говорит быстро и неожиданно.        — Два удара и чтоб я тебя не видела, — сейчас её медленная поступь привлекала внимание сильнее и вынуждала следить за двумя сразу. Кавата сообразительный — ему не трудно было догадаться, что именно он остался в невыгодном положении, повесив на Сою разборки с тьмой «Свастонов-Канто». Но делать что-то надо.        Рванул вперёд. Дыхание сорвалось то ли в решительности, то ли в отчаянии; ноги странно загудели где-то в области коленок, размягчая отскок от дряхлого асфальта. Он с новой усмешкой, подкрепляющей дух, подлетел к Харучиё, опешевшему от подобной скорости и короткого расстояния меж ними. Момент замаха был не для него одного — Грей едва ли успела подбежать с уже вскинутым кулаком. Нахоя поставил блок, приметив её, взглянув искоса. Но парень уже пришёл в себя, делая крохотный шаг назад. Это все ещё позволяло согнутой на конце трубе дотянуться до тела противника и ударить с особой брезгливостью по ребрам.        Она и не горела желанием нанести вред юноше — всё это как раз для затупившейся сообразительности Санзу. Отскочила назад, обходя его по левое плечо. Да, черт возьми, Кавату это пугающе напрягало. Мизуока усмехнулась более едко, ведь он, наверняка, думал о том, когда же выскочила бы Сенджу, продолжая бегло поматывать головой с полуприкрытыми от приглушенной улыбки глазами. Для неё есть более приятный сюрприз в виде старшего брата, который делает рывок вперёд.        Взмах. Нахоя почти ускальзывает, но из-за стоявшей позади Грей нормально увернуться не может и получает сильный, незамедлительный удар по шее. Блок от удара девушки впечатывает пыльные рукава формы в сухие губы, и с раздраженным такой подлой ситуацией рыком он вновь рвётся к Харучиё, ломая кулаком поставленный теперь парнем блок из локтей. Ссадина мазнула идеально чистое лицо.        Сравниться в скорости с Мизуокой мало кто мог, что не раз упоминал Юнь Эр, повидавший за все свои двадцать с лишним лет тысячи разборок — кольца на девичьих пальцах вопят от наслаждения, синими венами отпечатываясь на том участке шеи Улыбашки, где несколько секунд назад расписался трубой напарник. Она сама чувствует странную дрожь, прилив чего-то забытого, старого и, обронив неверящий вздох, впускает в ход и левую руку. Второй удар соскальзывает по подбородку, пока тело летит. У Нахои блещет в глазах, в ушах звон, точно надоедливое красноречие комаров, а ноги подгибаются уже от поплывших бензиновых пятен. Этого не должно было произойти — он остаётся стоять на полусогнутых ногах, так и не отходя от удара. Сердце глухо стучит в грудной клетке, сковывая лёгким придыханием панически размахивающую крыльями птицу; верно все венки на теле вместе с сонной артерией эхом исполняют главную лирическую партию в этой схватке. Всего лишь двое... Он сражался и побеждал и против семидесяти, но только парней. Видеть перед собой девчонку, тонущую в темноте, казалось ложью.        Санзу замахивается и бьёт прямо по глазам, ни капли не щадя противника. Упал.        — Ты мне должна один удар, — усмехается и, юрко заметив, как пальцы на лежащем теле сжимаются, с силой вновь впечатывает его шею, чтоб выключить. Сознание ускользает, как песок. «Ёбанная труба, — напоследок думает Кавата, — и Грей, блять, тоже».       — Какой удар? — хмыкает она, носком кед дотронувшись до безвольного тела. — Это твоя инициатива.        — Б-брат?.. — взволнованно страшно разносится сиплый голос, вырывающийся из не перестающих его цеплять кучи членов «Свастонов-Канто». Санзу отвлекается на очередное жужжание, закидывая руку на затылок.        — Ну всё, давай, — Мизуока отчётливо слышит Сою и потому пренебрежительно машет ладонью в сторону напарника, — пиздуй отсюда, сам знаешь куда.        — Ты че, реально? — в нём ещё больше высокомерия, чем в ней: оглядывает желанного для девушки противника, точно паленые кроссовки хвастающегося идиота. — Хотя как хочешь. Я пойду, — и, что-то напевая, тот исчезает в стороне, где совсем недавно мелькнула макушка младшей сестры.        Грей ждёт, скрестив руки под грудью, когда увидевшие её подчинённые разойдутся поближе к противникам своего уровня и оставят тем самым Кавату. Он тоже достаточно наблюдательный — как и брат, примечает сразу смену настроя парней и причину. Смотрит большими, точно глубокие озёра, глазами на слабо улыбающуюся девушку. Она ненавидела их всех, но терпела. Хотя бы ради Майки.        — Нападешь первым? — парень скрипит зубами, косясь на лежащего старшего, едва ли не чувствуя подкатывающую к горлу истерику. Надо держать себя в руках. Нахоя так и не поднимался, несмотря на внутренние мольбы Злюки. — Не молчи, — она делает плавный шаг вперёд, прямо на него, уже пытающегося найти решение. — Отказываешься от возможности вести бой?        — Мм, нет, — чуть поворачивается спиной в сторону старшего, — я, на самом деле, не хочу драться с тобой.        Грей смеётся. Слишком неожиданно. Собирает несколько недоуменных взглядов на себе.        — Прости-прости, я очень долго держала это в себе, — машет ладонью, распрямляя руки и пуская их по бёдрам. — Знаешь, а я, наоборот, очень хочу, — снова приближается, акцентируя внимание на том, что Соя непременно захочет защитить Улыбашку.       — Почему? — вопрос срывается внезапно для самого парня и в то же время любопытно. Помедлив, осматривает его.       — Ты победил четвёрку небесных королей «Поднебесья», сейчас находящихся под... В «Свастонах-Канто», — очаровательная улыбка не спадает, — со сломанными конечностями. Помнишь, я тоже там была?        Кивок.       — Мне интересно, каким образом, — вдруг Мизуока отводит правую часть тела назад, выставляя левую руку вперёд. — Попробуй победить меня, — он слабо верит собственным ушам. Её тонкие пальцы, аккуратные ногти, в конце концов, тускло-алые губы и отнюдь привлекающие янтарные глаза — умела отвлекать внимание, особенно, на саму себя. — Давай, Злюка, или хочешь проиграть от моих худеньких ручек?        Ситуация не двигалась с места. Это начинало раздражать. Она любила медлить только тогда, когда принимала решение об этом; тогда, когда то и вправду было необходимо.       — Улыбашка мешает? — вслух высказывает предположение, понимая, что главное — её пол. Однако пальцы уже сжимают шиворот чёрной запачканной формы, стягивают, точно затвердевшую резину, и Грей со злостью поднимает взор исподлобья, из-под веера ресниц, вынудивший вздрогнуть.       — Не трогай его, — провокация медленными стежками иглы заполняла жгучими эмоциями ряд мыслей, обрывая их, стоило той приподнять тело ещё и сжать другую ладонь в кулак. Костяшки побелели. Ей не составило труда избить даже лежачего — необходимо просто сдвинуть это дело. Когда до потрепанного лица остаётся несколько сантиметров, Злюка перехватывает запястье. — Я сказал, не трогай его.        — А я сказала, дерись со мной, — Грей нарочно расслабляет кулак, продолжая отчётливо видеть штамп сомнения во взгляде парня, и хватило одного мгновения — Соя отпускает её — она, глядя с ужасающе плеснувшей угрозой, с ядом на растянутых от предвкушения уголках губ впечатывает кольца прямо в переносицу.       У Каваты-младшего прерывается дыхание от несправедливости, от подтвержденных опасений парней. Мизуоке не было до «Тосвы» никакого дела. Шок. Брат до сих пор остаётся взятым в тиски девичьих рук. Кровь. Грудь сжимает плотный вакуум из невыраженных эмоций, глаза раскрываются пуще прежнего, а она вкушает его изменяющийся образ, отмечая для самой себя, как по-детски превращаются в стекло красивые радужки глаз.       — Не трогай его... — хрипло повторяет вновь, старательно пытаясь вернуться к плану, придуманному товарищами — если кто-то столкнётся с Грей, её стоит ограничить в действиях: заломать руки, ноги, да хоть что-нибудь, лишь бы она перестала представлять угрозу.       — Да что ты, — иронично усмехается, — разговоры больше не прокатят.       С новым замахом Злюка чувствует скатывающуюся по щеке слезу, совсем одну, совсем не к месту. Он должен остановить её. Осознание накатывает почти что сразу. И другого выхода нет. Нахоя приобретает в области носа и лба яркий сине-фиолетовый цвет, переливающийся с ало-кровавым. Вторая приводит его к затуманенным принципам, и нещадящая ладонь движется вместе с третьей сама по себе.       Грей не успела среагировать из такого положения — зубы щелкают, когда собственное тело встречается с асфальтом, пролетев больше метра. В ушах впервые ощущаемый звон, словно пару часов её держали вверх тормашками; глаза закатываются не по инициативе девушки, и она поклялась, что могла откусить себе язык, проехав по земле и так неудачно задев головой рельсы. Больно. По лбу течёт кровь, не иначе. Приближающийся силуэт Сои расплывается. Наконец, к горлу подкатывает густой ком тошноты, а руки подтрясывает в попытке изменить положение тела.        Нетнетнетнетнетнетнет. Кровь щекотит переносицу, глаза бессознательно разбегаются в стороны. Неужели, как и злился Ран, она падёт от одного удара? Ни за что. Мизуока не позволит дать этим ликующим слабакам надежду на победу. Такемичи проиграет. Майки выиграет. Она выиграет.        Взгляд мутнеет пуще прежнего, внутри все переворачивается от накипевших в панике эмоций. Грей бесконтрольно цепляется за каждую приходящую мысль, теряясь в эгоистичных желаниях. Это конец — голубые глаза, как в первый раз, диктуют безоговорочный проигрыш. Всё не так, она не должна сейчас беспомощно лежать, не в силах приподняться. Злюка уходит. Поворачивается к ней спиной, пока та чувствует на себе множество шокированных взоров. Все они смотрели на неё не с прежним лебезанием. Задыхается. Тяжело. Невыносимо терпеть варящуюся в ярости ненависть.       Мизуока кашляет в попытке выблевать чувство самокопания, глубоко и шумно дышит, сдирая горло промерзлым воздухом; сгибает дрожащие локти, отчётливо чувствуя ссадину на щеке. Асфальт, рельсы, покрытые теперь не только ржавчиной, но и кровью — всё рябит и перекрывается черно-белыми точками. Она, наконец, не слышит восторженных криков от её якобы поражения. Они засуетились.        Любит же жизнь ставить врасплох.        Смех срывается с запыленных, горьких губ вполне естественно. Новая струйка крови застывает в брови, и Грей раздражённо смахивает пальцами щекотливое ощущение и у переносицы тоже. Взгляд до сих пор искрится черно-белым, истерично желая забрать под собственное владение; она снова слышит то, на что так давно не обращала внимание — нет выхода. Издевательский шёпот, перерастающий в крик, точно порванные струны скрипки, на которых ещё пытаются сыграть, отчаянно призывает сделать это, выйти из дрянного положения, уничтожить причину. И Грей кажется такая точка зрения правильной. Чувствовала где-то на уровне подсознания, что Кавата-младший остановился.       Черно-белый экран, словно старый фильм. Тело дрожит, а Мизуока поднимается с колен. Длинные волосы закрывают глаза, оставляют серую, беспроглядную тень. Пальцы не слушаются, но она щёлкает несколько пуговиц формы, чувствуя себя слишком зажато. Никто не смеет спросить, в чем дело, продолжая откровенно пялиться на то, как, оставаясь белоснежной, верхняя одежда девушки ниспадает вниз, открывая светлый спортивный топ; плоский, но заметно рельефный торс. Проворачивает запястья из стороны в сторону. Даёт рассмотреть собственное лицо, пока сама оглядывает окружение — яркие глаза цепляются за каждого, и даже стоящий неподалёку Коконой, почти перешедший грань предательства, чувствует ледяной пот на спине. Она другая.        Делает шаг навстречу замеревшему от шока Сое и срывается с места, вскидывая кулак с кольцами, своеобразным кастетом, встречающим блок из рук парня. Успел. Заблокировал ещё один выпад. Грей не била достаточно сильно чисто физически, но понемногу набирающая скорость превышала его. С каждой секундой превосходила пытающегося просто обороняться противника.       Отпрыгнула, снова подбежала. И так несколько раз, пока выматывающийся Злюка не заметил открытое место. Незащищенное. Затылок. Девушка, отвернувшись, пригнулась всего на мгновение — он вскинул правую руку в отчаянном желании прекратить бесконечный бой, точно адская карусель, не дающая сомкнуть глаз. Однако в этом рвении слишком поздно понял, что у Грей было точно такое же желание — она ближе к его ребрам и опаснее. Быстрее. Удар. Юноша теряет воздух, безвольно раскрыв рот; Мизуока вскакивает, добивая коленкой. Ещё и ещё — не замедляется, пока не кладёт Кавату на лопатки, впечатывая кулаками пытающееся сопротивляться тело в асфальт.        Сколько прошло времени? Руки в крови по локоть. Она выпрямляется, не позаботившись о состоянии Злюки, и бессмысленно смотрит прямо, куда-то в пустоту — перед глазами черно-белые мурашки — Грей инстинктивно вскидывает голову, ловя бескомпромиссный, едва ли отрезвляющий взор Манджиро. Первой прерывает этот безнадежный контакт, вытащив телескопку. Прокрутила рукоять и отбросила мысль о бывшем противнике, направляясь туда, куда в заботливом страхе указывали расступающиеся подчинённые, слабаки под руководством «Тосвы».       Она никого не могла найти в сплошном месиве тел, но теряться в них никак не получалось — закоченевшее сердце отчего-то рвалось в сторону, где девушка видела Хаджиме. Вместе с осознанием совершённого к горлу подкатывал ком, влепляющий пощёчину не хуже агатовых глаз Сано. Грей всё сделала правильно? Шум от битвы перерастал в горько-белый, мелом осыпаясь на кончик языка. Уши закладывало, когда серая рябь на станции полосами от ножа хлестала виденье. Ей было плохо, до тошноты ужасно, но ноги продолжали медленно вести куда-то вглубь. Остановилась. Наконец, знакомый голос пресек бесконечный шорох.        — Помочь?! Ты... Идиот, Инупи!       Мизуока растеряла прежний пыл, так и померкший с незаженным огоньком надежды. Тяжёлая складка на лбу расслабилась, как и веки: она не могла ошибиться. Не сейчас, слыша раздражающее сомнение в тоне Коко. Её дорогого товарища.       — Хули он ещё стоит, а? — грубо бросает, приближаясь ко вздрогнувшим от неожиданности спинам Вакасы и Бенкея.       — Грей? — недоуменно, точно убеждаясь в увиденном, лепечет Коконой, не сдержавшись и сделав шаг назад.       — Заткнись. Я не хочу слышать твой голос, — даже не смотрит в сторону старого друга, терроризируя лишь дуэт первого поколения «Чёрных драконов». — Молчите? Слабаки, просто ничтожества, — Грей кипела в котле из собственной ярости. — Зря я была такой снисходительной к вашим пропускам. Как же вы меня достали.        Влажная ладонь стягивает липкий материал на рукояти телескопки.       — Мы разберёмся, — холодно проговаривает Имауши, упираясь полуприкрытым, безразличным взглядом в зашуганный вид Инуи.       — Кишки свои сами собирать будете, ясно? — цедит сквозь сомкнутые зубы, наконец, метнув разъяренный взор светло-янтарных глаз на Хаджиме. — Я предупреждаю, Коко. Их и тебя тоже.        Он сглатывает точно стопку игл, раздирающих горло в мясо, и сжимает руки в кулаки, не припоминая, чтоб когда-либо подруга разговаривала с ним в подобном тоне и с таким выражением лица. Грей словно-таки выплескивала всю копившуюся ненависть, и ему не нравилось, что объектом выступал именно он. Только вот перечить почему-то не поднимался язык, ведь и вправду Коконою пришла мысль о предательстве. Ради чего всё это? Аканэ продолжала мучительно всплывать перед глазами с укором и треклятой жалостью, растворяться и бить прямо в сердце. Упрямец. Слабак. Мизуока тоже исчезала в толпе, пока Вакаса и Бенкей загоняли Инуи в угол. Он ничего не мог сделать. Такова судьба.       Грей изредка взмахивала телескопкой, издеваясь со спины над мелкими сошками в виде второго поколения «Тосвы», а они все поднимались и поднимались в отчаянной попытке нанести вред и ей — промазывали и лишь встречали лицами асфальт, переступаемые ногами той. На противоположной стороне разразилась настоящая суматоха — постепенно приходя в себя от непрекращающегося звона в ушах, приближалась быстрее к желанной точке — однако услышанное мельком вовсе не понравилось ей. Злость уступала какому-то неясному чувству, и вскоре девушка оказалась практически в середине бойни. Мируки, тот самый мальчишка, был в двух шагах и недоуменно озирался, кажется, зная больше о происходящем.        — Эй, — её рука опускается на не ожидавшее этого плечо, — что здесь происходит?       — К-командир, — он, несомненно, выглядит гораздо хуже из-за внутренних переживаний, совсем иначе, чем в обычные дни, — тут такое дело... — выгибает бровь в недоумении и плавно захватывающем волнении.       — Ну?       — Какучё... Его убил С-санзу-сан, — голос дрожит, но говорить с такой яркой тревожностью не прекращает, несмотря на раскрывшиеся от шока глаза Грей. — Там, у того поезда. Катаной за предательство.       Она не успевает ответить, выдавить из себя хоть что-то, как раздаётся оглушающий рев неизвестного байка, рассекающего по всей площади. Сдавленный болезненный стон знакомого человека вынуждает её устремить прищурившийся для большей точности взор в сторону, куда указывал Мируки. Харучиё лежит, придавленный тем самым мотоциклом. А рядом Тайджу, появление которого Мизуока не считает удивительным в отличие от большинства — даже их товарищи в искреннем изумлении. Ей не составило труда разузнать о «Тосве» больше за несколько недель до происходящего. Старший Шиба внушает страх даже нескольким побитым «Свастонам-Канто». Парень перед ней не исключение — кажется, для него подобная схватка тяжела. Для многих. Нежелание чувствовать этот сковывающий шлейф страха, проносящийся между людьми за долю секунды, вынуждает прийти в себя Грей. Стать прежней. Они не должны страшиться испытаний в жизни разростающейся группировки.        — Не бойся, — следом тихо повторяет, хлопнув Мируки по плечу ещё раз, — не бойся ничего...       Внезапно отходит, расставив руки в стороны. Громким тоном привлекает взгляды.       — Чего поджали хвосты, «Свастоны-Канто»?! У нас что, командиров мало? Посмотрите на «Тосву»! Они еле стоят!!        Хриплые басы радости слились почти что мгновенно в гуд, сотрясающий каждого слышащего человека. По коже прошлись мурашки. Они все смотрели то на неё, то назад, на стоящего с гордо поднятой головой Манджиро. Но, неглядя на эгоистичную натуру, Грей понимала, что именно она была причиной их поднятия духа, её слова заставили торжественно вскинуть осыпанные ссадинами подбородки и тяжёлые кулаки вверх. Вот, что значит эпоха.        — Ичиро!! — он улыбался разбитым уголком губ, с полной верой встречая янтарные глаза. Дракен оправдывал ожидания быть сложным противником, и даже раздраженный Сауз мог полагаться только на собственную выносливость. — Ты как? — неужели заботится о нём?        — Всё отлично, командир! — кричит заместитель, несмотря на стоящую во рту кровь. Ичиро знает, что справится с кем угодно, пока Грей смотрит на него. Руки сжимаются с большим рвением выиграть, одержать победу над всеславным Рюгуджи и преподнести Ей. Девушка отвечает ухмылкой со странным проблеском, будто пару минут назад, когда она отошла от избитых братьев Кавата. Пример — неизменный, застывший идол, перед которым Ичиро обязан склонить голову.       Мизуока впервые выглядела так для всех, никто и никогда не встречал подобное состояние, окружающее девчонку — только громкие слухи её прошлого окатывали ледяной водой. Ичиро был ближе всех к Тайджу, значит, ему стоило его остановить? Нет. Зоркие глаза приметили приближащихся к спине командира Вакасу и Бенкея. Вымотанных. Смогут ли? Но Грей не отдала приказ, потому парень вновь смотрит на прежнего, не сдающегося противника.       — Покончим с этим.       Голос теряется в атаке Дракена и смехе Терано.        «Если верить словам Мируки, Какучё мертв». Она снова истрачивает пыл, покрываясь холодной коркой, и оборачивается к спускающемуся по своеобразной лесенке Майки. Смотрит совсем в другую сторону, лишь мельком бросив взгляд, означающий то ли похвалу, то ли лицемерие, душащее не меньше этим самым фактом. Неподалёку Ханма, разобравшийся с остальными — где же Хайтани? Живучий Санзу поднимается едва ли не сразу, и Грей наблюдает за развернувшейся битвой бывших поколений «Чёрных драконов». Сано останавливается в нескольких сантиметрах от девичьего плеча.       — Они проиграли.       — Я покончу с ними, — неизвестно, имел в виду главарь дуэт из собственной группировки или саму «Тосву», однако что то, что это будет уничтожено. Мизуока щёлкает языком, когда вымотанные одним лишь Инуи мужчины не могут выполнить главный козырь и падают, впечатанные сильными руками Тайджу; затем усмехается — Харучиё мстит сразу, нанося косой удар катаной.       Понять, что парню не просто плохо, а до смерти ужасно ото всех полученных ран, становится легко по кровавой дорожке из-под белоснежной формы. Она не отрывает взгляда от его состояния, подходя практически моментально, стоило тому оказаться в четырёх шагах. Протестует, однако слабо даёт возможность Грей подхватить его же под руку. Тяжело дышит, весь покрыт пылью, кровью и потом — зрелище не из приятных, но Хару — её напарник. Какие бы отношения между ними ни были, они построили «Свастонов-Канто» с нуля и ещё должны придерживаться данных друг другу обязательств.        — Какучё мёртв? — тихо бросила она, искоса, снизу вверх поймав серые усталые глаза. Санзу смотрит несколько испытывающе, понимая, что девушка знает.       — Предатель, — шёпот исчезает в смешке, скорее, ироничном, точно вынужденном. Отстраняется, сплевывая кровь. Грей уже видела эту катану, значащую для него достаточно много. Ценность.        Опускает взгляд, чувствуя подкатывающую тошноту от стрекочущей боли в голове. К ним приближался Такемичи, израненный, но не теряющий надежды. Практически все в чёрной форме лежали, а он шёл с такими целеустремленными глазами, что противно. Мизуока, должно рассуждая, как здравый человек, принимала тот факт — она не знала, выстоит ли против кого-то ещё, однако если Майки прикажет, если будет угроза опаснее опрокинувшего Какучё... Ей нужно выложиться на максимум. Ладони сжались в кулаки. Дыхание участилось. Стало душно. Справится. Грей не проиграет этому человеку.        — Зачем? — просто слетает с губ главаря, сделавшего шаг вперёд.        — Я пообещал тебе из будущего, что спасу. Я понял, что мне нужно делать.        Девушка скалится до скрипа зубов и вопреки своей злости прикрывает веки. Манджиро разберётся с ним, раз вышел вперёд, и, когда тот падёт, «Свастоны-Канто» освободятся от груза прошлого. Ничего не помешает. Парни разговаривают спокойно, без лишних эмоций, точно подкармливали раскаляющееся терпение друг друга.       Только вот время идет, хоть и медленно. Но, когда Грей открывает глаза, они заполняются слезами, чистыми, точно кристальные озёра, мягко отдающие голубизной. В голове слова отчаянно улыбающегося Ханагаки, в последний момент посмотревшего за спину потерявшего контроль Майки.       — Ты не виновата. Ты выжила, чтобы стоять здесь.