Сокровищ не существует

      К путешествиям по паршивым трактирам Инуи Сейшу не привыкать. Находясь на белом свете уже двадцать шестой год своей жизни, он ночует девять из прожитых лет в съёмных комнатах, зачастую не отличающихся особым уютом. Год за годом и день за днем Сейшу слышит тихий писк мышей и прочих грызунов, снующих в непроглядной ночи по доскам пола, начинающим гнить все быстрее. Но мохнатые гости ещё не самое страшное, что встречается в притонах для таких странников, каким является Инуи — не шибко богатым, почти бесцельным и со своими тараканами в белокурой голове.       Подъем в подобных апартаментах тоже несладок. Хрупкому сну мешают, увы, не солнечные зайчики, шмыгающие к опущенным светлым ресницам, а басистое ржание и грохот, раздающиеся с первого этажа с самого утра. Такого утро в таверне.       Открывая глаза, Инуи зевает, о чем жалеет почти сразу, откашливаясь от табачной дымки, заполняющей часть комнатного пространства. Скорее всего дело в очередном умнике, решившем ударить по своему здоровью одной, а то и тремя сигарами прямо в коридоре, где традиционно располагаются комнаты, пока сама харчевня устроена на первом. Щели тут жуткие, а когда курят у дверей, то Инуи остаётся только пытаться не выплюнуть лёгкие. Непереносимость дыма у странника обнаружилась ещё в детстве, и жить с этим не так просто, но злиться или грустить бесполезно, поэтому Инуи, привыкший к такому, встаёт с койки, стаскивая за собой болотный плащ — обычно свисающий с плеч до самого пола, а ночью служащий заменой простыни — и подходит к окну, раздвигая ставни, дабы комната скорее проветрилась. — Не самое доброе утро, — своё сонное бурчание слышит только Сейшу, находясь наедине с собой.       Всё-таки, что за девять лет, что за двадцать шесть — привыкнуть к прокуренным трактирам не получается, и удивляет то, как Инуи ещё не тошнит внизу, где любителей подымить за кружкой эля в несколько раз больше. Остаётся только терпеть и морщить нос, что и ждёт молодого кочевника уже через минут пять, когда тот соберётся для выхода. А там недолго и до отъезда от одного гадкого ночлега к другому.       Отходя от окна, Сейшу собирается на завтрак, решая взять все вещи с собой сразу, дабы потом не возвращаться в комнату. На переодевания много времени не уходит, ведь как такового спального костюма у него не имеется. Он завязывает небольшую ленту на воротничке белой рубашки, разглаживает ладонями складки на ней и стоит уже почти готовый. Последним штрихом становятся сапоги и увесистый рюкзак, в котором лежат некоторые вещи, нужные в пути. На этот же рюкзак Инуи кладёт плащ, удобно цепляя его в сложенном состоянии к лямке.       Как и ожидалось, спустя пять минут, дверь его комнаты неприятно скрипит, открываясь, пускает странника в коридор. «Дым тут быстро выветривается», — мысленно подмечает Сейшу, ушами улавливая очередной скрип, исходящий в этот раз от ступенек лестницы, по которым тихим шагом спускаются ноги в тёмных сапогах из эластичной кожи, облегающей как чулок аж до самых коленей — такая обувь удобна для конных поездок, но именно её шнуровка отняла большую часть времени в сборах. Одна из непослушных веревок все равно выбивается из кривого бантика сверху шнуровки сапога, свисая вниз, трясётся от новых шагов, что Сейшу совсем не волнует. Даже зеваки, сидящие возле лестницы, обращают на несчастную верёвку больше внимания, чем на смазливое лицо её обладателя. Инуи полагает, что жизнь данных людей полна безделья, раз те идут с утра в таверну, разглядывая прохожих. Впрочем, за все время своих путешествий кочевник и к таким кадрам привык, бывали и похуже. Получше в таких местах лишь официантки, ведущие себя достаточно пристойно для трактиров низкого пошиба. К одной из работниц Сейшу как раз подходит, бегло желает доброго утра и просит «что есть» из еды, после чего идёт к стойке, где сидит трактирщик, коим является бородатый мужчина с хитрой лыбой. — Уходишь, милок? — интересуется трактирщик.       Спрашивает он это, конечно, не из-за невинного интереса, а желает узнать, когда получит монеты, что должен ему Сейшу за проживание. И последний все прекрасно понимает, кратко кивает, не желая завязывать долгие беседы, стягивает по-быстрому с пояса звенящий валютой мешочек, кидает плату на стойку.       Хозяин трактира улыбается, забирая монеты, и возвращается к своим делам, моментально забывая о светловолосом юноше. Сейшу тоже не задерживается рядом, уходит к свободному столику у деревянной стены, садится, ожидая представительницу прекрасного пола, уже несущую поднос с едой. Харчевня кажется сносной, но содержимое тарелки все равно слабо влечёт. Однако путешественнику нужны силы перед началом дороги, поэтому он лишь вежливо благодарит девушку, не замечая, как её раскосые глаза заинтересованно бегают по складкам рубашки Инуи. Официантка делает шаг назад, попутно щебеча нечто, похожее на «приятного аппетита». Сейшу едва различает её слова из-за громкого мужчины за столиком левее. С уст сходит, затянутый из-за раздражения, выдох, затем Инуи подчерпывает ложкой кашу, начиная невольно прислушиваться к громкому говору. — Нет, всё это сказки! — кричит незнакомец за спиной, кому по голосу Инуи дал бы лет пятьдесят. — Дурень, даже моя семилетняя дочурка бы тебе не поверила, — утверждает мужчина, что-то доказывая, а Сейшу слушает спор, пока ест, как верный слушатель утренних представлений, иногда заканчивающихся кулаками. — Нет там никаких сокровищ, просто заброшенный дом. Если бы в таком что и водилось, то все уже век назад растаскали!       Мужчина замолкает, дабы услышать реплику собеседника, чей голос звучит куда тише, чем у первого, поэтому слова пролетают мимо ушей Инуи. Последний отвлекается от подслушивания, поправляя одной рукой светлую челку, разделенную пробором посередине, и думает, что волосы отросли ниже голубых глаз, а это способно немалым помешать обзору, когда пряди не вьются в разные стороны. От размышлений о волосах кочевника прерывает всё тот же громкоголосый, привлекая внимание очередным эмоциональным выражением: — Да ты брешешь! — мужской голос звучит удивлённо, — правда, что ль? — Сейшу прислушивается, чувствуя малую крупицу интереса. Чему же мужчина так удивляется? — Опять байки травите? — трактирщик прикрикивает на, видимо, завсегдатаев, выходя из-за барной стойки. — А ну-ка, не пугайте мне клиентов! — Инуи краем глаза видит, как хозяин грозится им кулаком. — Нет никаких сокровищ, а тем более бесконечных. Заброшенных особняков у нас так же не водится, я уж точно знаю. Так что пейте свое пиво быстрее, да идите по делам, мужики.       Разговор становится неинтересным. Сейшу едва улыбается от глупости баек о бесконечных сокровищах и дожевывает последние комочки в каше, думая о том, какое направление выбрать. Север? Слышалось ему на днях, что там неплохая деревушка. — А я видел! Глаза не могли меня обмануть, честное слово, — в харчевне вновь нарастает шумиха, отчего Сейшу путается в голосах и по-прежнему не понимает, о каких вымышленных сокровищах и поместьях идёт речь, но все же оборачивается на спор, закончив с трапезой, наблюдает, как и всегда, молча. — Господи, когда ж вы замолчите?! — взрывается трактирщик, стукая кулаком по рандомному столу. — Нашли из-за чего буянить.       Инуи удивляется, ведь спор мужчин действительно приостанавливается, но вскоре замечает, что все внимание малой толпы перемещается в один стол, где сидит кто-то и шкрябает по бумаге с загадочным шёпотом. «Карта к особняку похожа на…» — слышит Сейшу, который в любые истории с сокровищами априори не верит. Было время, когда по юношеской юности он возомнил себя охотником на сокровища, но проблема, образовавшаяся с самого начала поисков, так и не ушла — ни одного чудесного источника богатства он не нашёл. Истории о сундуках, наполненных золотом по самые края, по сей день остаются пустым звуком. Странно, что местные мужчины бурно реагируют на ненадежные слухи. Вроде взрослые, а вовремя замолкнуть не могут.       «Гляну-ка» — скользит в голове мысль перед тем, как Сейшу встаёт с шаткого стула и делает пару шагов вперёд, тихо пристраиваясь у толпы незнакомцев, пытающихся рассмотреть подобие карты на столе. Инуи зевает, слившись с толпой, слышит голос человека, чертящего ранее карту: — Найти особняк нетрудно, достаточно двигать к Северу, а там… Дуб там старый такой, очень старый, — он откашливается, отодвигая от себя бумагу, на которой едва заметны обозначения полюсов и стрелок. — Но сокровищ там нет. Там есть алмазы, — толпа шепчется, услышав название знакомой драгоценности, а Инуи тихо ждёт продолжения рассказа, чувствуя долю ностальгии по временам, когда его дурили такими историями. — Их там куча, они везде разбросаны. Мелкие такие, как слезинки, но в тако-ом количестве… Поэтому об этом особняке и ходили слухи, как о заброшенном месте с бесконечными сокровищами. А это… Не слухи.       Кто-то из зевак, перебивая рассказчика, с вызовом спрашивает: — А ты откуда знаешь-то? Брешешь поди и думаешь, что в это волшебство кто-то поверит, — зевака ждёт ответа, хмурясь.       Инуи кивает, почти незаметно, а остальные весьма громко поддакивают. Дело веет сказками, а они, как всем известно, нереальны. — Был я там, — коротко отвечает сказочник за столом после краткой прочистки горла, — жуткое место волшебным не назовёшь. Ну, уже год прошёл, я плохо помню детали. Помню… Жутко. Жуткий туман. Не помню, почему ушёл, ничего не прихватив… Хоть один алмазик, — на последних словах он разочарованно вздыхает.       Поверит в такое только ребёнок, Сейшу через месяц-другой двадцать семь стукнет, поэтому стоять в этой толпе и слушать без дела бредни — плохой вариант, а вот воспользоваться ситуацией — на его взгляд хороший. Мужчины, облепившие стол, стоят тесно друг к другу. То недоверчиво переглядываются, то смеются, то вздыхают. Инуи подходит чуть ближе к ним, опуская взгляд вниз, бродит глазами, выискивая на чужих поясах что-то, хранящее в себе драгоценность. — Точно-точно! Тогда я понял — особняк охраняет… чудовище! — толпа, слушающая сказочника, смеётся почти синхронно после этой фразы. Человек, стоящий сбоку от Сейшу, кидает рассказчику пару нелестных слов. Никто не верит в эту чушь, но все продолжают слушать, чувствуя превосходство над чудаком с разыгравшейся фантазией. — Смейтесь-смейтесь, — обиженно хрипит сказочник.       Смех не утихает. Люди начинают шутить на эту тему, следом гогочут ещё громче, прикрывая глаза. Кто-то смахивает подступающие от смеха слезинки, а кто-то умело отцепляет связки с монетами у дураков, слишком занятых высмеиванием человека со сказками про чудо-особняк. — Вы! — официантка вырастает перед глазами слишком неожиданно. Инуи впадает в секундный ступор, — Вы что делае… — Сейшу не даёт ей закончить. Поняв, что дела плохи, он срочно ретируется, стараясь оттолкнуть девушку с пути как можно безболезнее, перебивает её этим действием, надеясь, что та наделала не много шума в толпе. Надежда себя не оправдывает. — Вор! — кричит официантка, дуя круглые щеки, привлекает ещё больше внимания. Смех утихает, пока Инуи подбегает к стулу, хватает с него тяжёлый рюкзак и бежит, пытаясь надеть свою вещь прямо во время бега. — Он воришка, поймайте его! — девушка не планирует сдаваться, такая пальцем в спину Инуи, но тот пропадает за дверью почти в ту же секунду.       Люди мигом забывают про сказочника и, преодолевая удивление, проверяют свои карманы на сохранность личных сбережений, а те, у кого денег уже нет — любопытно озираются. Двое мужчин срываются со своих мест, будучи жертвами наглого грабежа, как говорится, средь белого дня, заметив пропажу связок, спешат вернуть то, что принадлежит им по праву.       В это время Инуи бежит кратчайшим путем к конюшне. Непросто быть карманником. Сердцебиение нарастает от физической нагрузки и адреналина, хлынувшего от побега. Давно путешественника так глупо не ловили, не стоило забывать о посторонних зрителях, но сложно жалеть о своих поступках, когда падаешь, теряя равновесие от встречи с деревянным косяком. Сейшу чувствует себя вдвойне глупо, поднимаясь с пыльной земли. Люди в сторонке странно поглядывают на торопящегося парня, издалека раздаётся бранная речь. Видимо, Инуи потерял свое преимущество в расстоянии, пока вставал, сморщив нос от боли в плече, на которое грохнулся.       В конюшню странник залетает молниеносно, думая, что потом обязательно надо похвалить себя за крепкие ноги, способные на быстрый бег. Странные мысли для человека, кого вот-вот, возможно, поймают за шкирку, но думать здраво не получается. В голове все перемешивается, от чего Инуи стоит столбом, пытаясь вспомнить или заметить знакомую темную морду среди двух рядов стойл. Рычащие голоса сзади заставляют ноги работать быстрее, чем мозги. Сейшу делает шаг вперёд, потом ещё один и наконец замечает нужное стойло, за которым знакомо фырчит его лошадь. Вот оно — спасение, именующееся Куро. Крепкий, взрослый, темно-бурый конь со светлыми копытами и спутанной гривой. — Хороший мой, мы торопимся, — нервно бормочет Инуи, выпуская Куро из его временного дома, подбирается слева, поглаживая гриву своему верному другу и спутнику, после чего забирается в седло так быстро, как только может. Выходит взаправду быстро, несмотря на мешающийся большой рюкзак, опыт езды даёт о себе знать. — Стой, дьявол! — один из мужчин тяжело дышит, стоя в проходе, опирается рукой на открытую дверь. — Поздно вы, — на выдохе отвечает Инуи, не особо заботясь о том, чтобы быть услышанным.       Сейшу слегка хлопает пятками по бокам коня, хватаясь за поводья поудобнее, и разгоняет Куро, направляя того нестись прямо к проходу. Мужчина, стоявший там, успевает отскочить в последний момент, охает, чуть не попадая под копыта. Второго ограбленного Инуи видит размыто, скача дальше, громко выдыхает с облегчением, чувствует полную победу. — Молодец, Куро! — конь несётся галопом, потряхивая наездника, но это не мешает Сейшу хвалить своего спасителя с лёгкой улыбкой.       Волосы трепет поток ветра, сдувая их назад, что помогает обзору. Притормаживая, Сейшу чувствует, как ветер смягчается. Конь двигается по тесной улице, тут надо осторожнее с управлением, а там ещё чуть-чуть и выход к лесу, к зелени, к большой дороге и ещё куча возможностей, начинающихся на границе жилой местности. — Слушай, Куро, там такие забавные истории рассказывали. Говорил один человек мол где-то к северу особняк с сокровищами, — разговор с конём, как с другом — не новинка для Инуи, а самая настоящая норма. — Поедем в ту сторону. Вчера мне говорили, что через лес можно до деревни следующей добраться. Особняк какой-то там мы, конечно, вряд ли встретим, но будем на шаг ближе к кругосветному путешествию, — белокурый тихо смеётся, но быстро замолкает, вслушиваясь в звук копыт Куро.       Иногда Инуи забывает, что конь ему ничего не ответит. Изредка пофырчит громко или поржет, но людского слова не вымолвит. Сейшу не жалуется, ведь другого спутника ему жизнь не предлагает. Да, Куро молчаливый, зато слушатель хороший. Ещё и за воровство не осудит, да про отсутствие нормальной работы напоминать не будет. Куро вообще ни о чем напоминать не будет.       Возможно Инуи не помешало бы какое-нибудь упрекающие напоминание, взгляд со стороны. Взгляд на странника без дома, без друзей, без целей. Кругосветное путешествие? Он не помнит, когда сбился с курса. У Инуи туго с географией и единственное, что ему точно известно — он далеко от родни, от сестры, оставшейся в старой деревушке. Грустно вспоминать про неё. Акане — сестра Сейшу — выбрала свое место, а желания и мечты её брата оказались слишком запутанными, чтобы сидеть на одном месте. Семнадцатилетний Сейшу решил, что распутается в путешествии. Ему почти двадцать семь, а он ментально совсем не отличается от себя в семнадцать. Смазливое лицо и спокойный нрав не помогли найти даму сердца, а задатки трудолюбия не дали работы мечты. — Путешествовать всё-таки лучше, — озвучивая мысли вслух, Инуи тянет поводья, дабы остановиться в стороне и свериться с компасом. — Так ведь, Куро?       Но конь молчит.

***

      Время близится к обеду. Сейшу определяется с курсом окончательно и более того — успевает заехать на рынок, где берет необходимые запасы еды, расплачиваясь монетами из чужого кармана.       Когда стрелки часов переваливают за обед, странник едет среди деревьев, держа чёткое направление вперёд, что даётся ему легко благодаря хорошо протоптанной тропинке, начинающейся от прошлой деревни и — как сказали старушки на рынке — заканчивается тропинка, выливаясь в большую дорогу, ведущую до другой деревни.       Проживание прошлые два дня в том трактире, Инуи думает, как запахи леса прекрасны на фоне табака, просто земля и небо, слишком контрастные. Свежесть хвойных веток, высокая трава по бокам от тропинки, шелестящая листва — сплошная зелень, несущая необычное чувство умиротворения. Неподалеку дятел стучит по коре дерева, чуть дальше кукует кукушка. Сейшу приходилось много лесов видать, но все они веют неким одиночеством. Возможно, только для Инуи, ведь кочевать меж деревьев с кем-то ему удавалось лишь раз, да и то было дело случая, не более. Сейчас с Инуи только конь и новый гость леса — высокий туман. — Тц, моргнуть не успел, туман поднялся, — Сейшу освобождает одну руку от поводья, поглаживая гриву Куро, словно таким образом расплачивается с непарнокопытным другом за то, что тот слушает белобрысого без лишних жалоб — несмотря на то, что жаловаться на такое конь априори не может — и фырканий.       Кажется, что с появлением туманной дымки, лес становится тише, засыпает. Внимание Инуи полностью захватывает светло-серая вата, скрывающая близкие ветви все крепче. Странник смотрит вниз, надеясь увидеть там дорожку, но глаза встречаются с очередными сгустками тумана. Куда не глядит — везде это злостное явление природы.       «Даже птицы замолчали» — вдруг замечает Сейшу, но озвучивать свою мысль, как он обычно делает, коню не спешит, подозревая, что собственный голос будет звучать слишком резко для молчаливого леса, и это почему-то останавливает. Сама мысль оказывается ошибочной. До ушей доходит птичий крик, слышимый издалека. После него наступает тишина, Инуи вздыхает, выпуская тревожность из лёгких, пытается вернуть себе былое умиротворение.       Сердце стучит тихо, спокойно, конь двигается ритмично, неспешно, даже не останавливаясь из-за тумана. Вдруг лесную тишину разрывает повторный вопль птицы и в этот раз пернатое создание раскрывает клюв близко к Инуи. Так близко, что хлопки её крыльев раздаются над ухом, а конь начинает суетиться, резко ускоряясь. «Чёртова птица, Куро испугался» — доходит до Сейшу очевидное. Он цепляется за поводья крепче, обеими руками, едва не вылетает из седла. Лошадь мчится вперёд не глядя, что грозит столкновением с каким-нибудь столбом по случайности. — Куро, — странник получает по щеке веткой, пытаясь выровнять голос. Конь должен слышать спокойствие и уверенность, но Инуи не сразу к этому приходит. — Тише, маленький, тише. Успокойся, — говорит и тянет поводья на себя. Лошадь сбавляет ход, но не останавливается. — Все хорошо, Куро, — Сейшу отклоняется в седле чуть назад, останавливая Куро окончательно. Конь слушается, топот тяжёлых копыт стихает, позволяя белокурому наконец перевести дыхание. — Какого лешего? — шепчет Сейшу.       Переваривает эту ситуацию он ещё минуты две, прокручивая в голове фразу, которую сестра говорила в детстве: «дуракам везет». Инуи повезло, что Куро испугался не так сильно и умудрился не врезаться куда-то. В ином случае одного голоса для избежания несчастья могло не хватить. Однако на этом проблемы не заканчиваются — странник оглядывается, замечая сквозь рассеивающийся внизу туман отсутствие нужной тропинки. И когда конь успел унестись в гущу леса?       Сейшу спрыгивает с коня, дабы достать компас, лежащий в кармане тёмных штанов. Туман оседает, но вдали, где видны только силуэты деревьев, остаётся, накрывая лес пуховым облаком. Тропинку Инуи не замечает. Волнение нарастает, уж больно не хочется ему блуждать, рассматривая незнакомые пеньки сквозь туман, пусть даже лес, как говорили старушки, не велик.       Потертая крышка компаса щёлкает открываясь. Сейшу замирает, глядя на стрелку. Руки отказывают в работе на пару секунд, устройство выпадает, не удерживаемое расслабленными пальцами, беззвучно падает на траву, слегка проминает зелень, а белокурый так и стоит, ошарашенно рассматривает компас сверху. Стрелка крутится, словно сломанная, резко меняет положение, дёргается и наматывает круги. — Впервые такое вижу, — тихо бурчит Инуи, поднимая упавший компас, — чего это он беснуется?       За недоумением идёт волна паники. Сейшу вертит головой, из-за чего белесые пряди бьют по глазам. Вокруг ни души, что неудивительно. Дорогу никто не подскажет, а с компасом творится нечто чудное. Ко всей ситуации туман и приближающийся вечер только добавляют жути. Инуи пытается думать логически, потупив взгляд в коня, размышляет над выходом из своего не лучшего положения и ничего умнее, чем просто двинуться куда-нибудь по интуиции не придумывает. «Не могли же мы сильно далеко отъехать, а если пойду не в ту сторону, то рано или поздно выйду — это главное»,  — думает странник, начиная двигаться рядом с конем, а не на нем.Убирает бесполезный компас на место. — «Может мне повезёт ещё раз и я вспомню опознавательные знаки, указывающие на стороны света». Но чем дольше Сейшу идёт, тем безнадёжнее кажется ему ситуация. — Ну и здоровый же дуб, — странник болтает обо всем, что видит, дабы расслабиться. — Старый, наверное…       Дуб действительно большой. Инуи обходит его, отрывая взгляд от тёмной коры и видит то, что может оказаться его спасением — крыша, виднеющаяся в тумане. — Куро, Куро! — он мгновенно веселеет, обращаясь к коню. — Мы спасены, если там есть люди, нам подскажут дорогу! — на бледном лице играет улыбка, символизирующая надежду. — А если людей нет… — делает паузу, бросает взгляд на дуб, после чего улыбка становится чуть кривее. — То сделаем там привал.       Сейшу делает шаг вперёд, начиная двигаться к высокому — раз крыша видна из-за деревьев — дому, в пути понимая, что здания оказывается дальше, чем кажется. — Куро, я тут кое-что заметил. Точнее, вспомнил, когда на дуб посмотрел. Смотри… Туман, дуб, дом, — он негромко смеётся, — прям как в рассказах мужика из таверны. Ну не забавно ли? Случаются же такие совпадения.       Конь тихо фыркает, словно отвечая. Это даёт ещё один повод для смешка Инуи, но остальной путь странник молчит, не находя причин для смеха. Дом, к которому он приближается, не вызывает желания рассмеяться, да и вообще жилым не выглядит. Стоит в глуши, похожий на заброшенный, а вокруг — кирпичная ограда, сводящая концы с двух сторон высокой калитки, чьи узористые прутья выглядят заржавевшими.       Удивляет то, что калитка открыта. Никакого замка или любого другого знака, обозначающего запрет на вход. «Оно и к лучшему», — думает Сейшу и ступает на территорию особняка, масштабы которого вблизи становятся куда яснее: гигантская постройка, три этажа, старая, но не теряющая своего величественного вида. Инуи допускает мысль, что ещё лет тридцать назад — если не полвека — дом выглядел ещё богаче, раз даже сейчас его кладка впечатляет. Пара шпилей устремляется высоко в небо, стены кажутся нерушимыми — они темно-серые, но почти сливаются с туманом, вьющимся вокруг, в одно целое.       Инуи раскрывает рот, не замечая. Двигается к дверям, обрамленным большой аркой, чувствует себя завороженным необычной красотой дряхлого особняка. Сырость и гниение почти не портят вид этого дома, а только придают ему особенную атмосферу, словно то не дом, а опытный человек, проживший век.       Слова застревают в горле, он молча стучит в двери загадочного дома, пройдя через давно увядший сад. Кажется, что нет сейчас слова, что способно описание эмоции странника от встречи с такой красотой. Пережитый испуг оступает на второй план, а схожесть этого места со сказками из таверни забывается вовсе.       У крыши дома порхает орёл — большая птица подстать самой постройке. Инуи смотри на порхающую живность недолго, стучит в двери ещё раз, на всякий случай, но ответ так и не поступает, чему странник не удивляется. «Заброшенный значит», — делает вывод Сейшу и пробует толкнуть двери. Вдруг повезёт ещё раз и та окажется не запертой. Ну, если дуракам везёт, то Сейшу сейчас главный из них. Двери скрипят и с трудом поддаются, но все же шевелятся, показывается щель меж ними. Белокурый поглядывает на своего коня, мирно стоящего рядом, следя за тем, чтобы Куро не испугался резких звуков вновь, и опирается двумя руками, прилагая больше усилий, пока большие ворота не раскрываются окончательно.       Перед Инуи предстаёт очень просторное помещение. Первое, что бросается в глаза — свет, льющийся откуда-то сверху. Сейшу поднимает голову, удивляясь дыре в потолке, сквозь которую падает пара листков. Возвращая голову в нормальное положение, кочевник цепляется взглядом за широкую лестницу из тёмного дерева, что вьется до самого верха, облепляя три стены с перерывами между ступенек, где расположены лишь прямые доски. Перила красивы, но ещё более красивым Сейшу находит узоры, осыпающие почти все поверхности. Проходя вглубь главного зала прямо с конём рядом, белокурый осматривает повторяющиеся орнаменты на обоях, а после и старые картины с разными изображениями природы. Большие люстры висят прямо под лестницей, где-то наверху виднеется балкон, а внизу под ним, но на первом этаже — камин. Мебели почти нет, лишь диван, накрытый драной тканью. — Немедленно уходите, — мужской голос, раздающийся с лестницы, пугает Сейшу своим неожиданным появлением, отчего странник крупно вздрагивает, поднимая взгляд на парня, стоящего чуть ниже второго этажа.       Инуи не успевает подумать о том, когда пропустил появление этого парня, но оно определённо впечатляющее. Предполагаемый хозяин особняка держится за перила, сверкая недовольным взглядом узких глаз прямо в Сейшу. Последний чувствует, как уменьшается под гнетом чужих глаз, и как глупо выглядит, ворвавшись в чужой дом, ещё и с конём. — Простите? — выдавливает из себя Инуи, собираясь объясниться, но почему-то медлит и вместо того, чтобы спросить дорогу и уйти, щурится, пытаясь рассмотреть странную причёску незнакомца на лестнице. Хозяин дома брюнет, это Сейшу видит четко, но вот положение его смоляных локонов, лежащих на одной стороне, немного поражает, учитывая, что вторая коротко подстрижена, что кажется простому взгляду несуразным.       Темноволосый парень раздражённо цокает и хмурит выразительные брови — это Сейшу замечает с уколом неловкости, а следом белокурому дают лучшую возможность рассмотреть хозяина, ведь тот спускается, быстро оказываясь на последних ступеньках. Его светлая кожа попадает под свет из дыры и Сейшу вдруг замечает побитый вид брюнета: синяки под глазами меркнут на фоне глубокой ссадины на щеке, а мелкие гематомы на шее — которую ворот чёрной рубахи с жилетом не закрывает — заставляют Инуи сомневаться в том, точно ли этот побитый парень владеет прекрасным особняком минувших лет. — Я тут… — Сейшу вновь заикается, мысленно ругая себя за несоответствующее привычному себе поведение.       Странная атмосфера, странная ситуация, странный день, странное поведение и странный парень на лестнице. Все невыносимо странное давит на белобрысую голову. — Мне нет дела, — отрезает брюнет, складывая руки на груди. — В этом доме гостям не рады.       Инуи громко сглатывает, набираясь терпения. Перед ним стоит цель — объясниться. И чем быстрее, тем ближе к концу всего странного. Наверное.