Глава 2. Мотыльки
29 сентября 2021 г., 15:59
Конь неуместно громко фыркает, привлекая к себе внимание обоих парней в помещении. Напряженная атмосфера вокруг возрастает. Сначала они синхронно смотрят на коня, а потом на друг друга. Инуи встречается взглядом с узкими глазами хозяина особняка, но долго такого не выдерживает, отводит взгляд, ведь незнакомец смотрит слишком злобно. Несмотря на то, что брюнет выглядит ровесником Сейшу, последний неизменно чувствует себя провинившимся ребёнком.
— Послушайте, — Инуи выставляет обе ладони перед собой в жесте «спокойно, я вам не враг». Возвращает взгляд на хмурого парня и в этот раз собирается с мыслями достаточно, чтобы не отвести его спустя две секунды. — Я попал сюда, потому что мой…
Хозяин неприлично закатывает глаза и перебивает, явно не стараясь быть вежливым:
— Я же сказал, что мне нет дела. Вы плохо расслышали? — парень опирается на перила, не переставая сверлить Инуи взглядом. — Мне все равно, что вы тут забыли, но если вы одна из слабоумных личностей, зовущих себя «охотниками за сокровищами», то спешу разочаровать сразу — никаких богатств, сокровищ и прочего, что вы ищите тут нет, — слова парня подкрепляют теорию Инуи о том, что особняк чересчур сильно напоминает ему тот, что пытался описать сказочник в трактире. Но как и ожидалось, дом не таит в себе бесконечные алмазы, тут есть только очень негативный юноша со странной причёской и видом калеки.
«С этим грубияном вообще можно нормально поговорить?» — возмущается Сейшу в мыслях, невольно меняясь в лице. Слегка хмурится, уже не смущаясь из-за чужого взгляда. Хозяин особняка в это время отрывается от перил, спускаясь с последних ступенек, и оказывается рядом с Инуи, который успевает заметить две вещи: первая — парень прихрамывает, вторая — они почти одного роста.
— Нет же, нет, вы не так поняли, — в этот раз Сейшу не перебивают, что является хорошим началом. — Я заблудился. Понимаете?
Он смотрит на побитого так, словно тот ребёнок, которому надо объяснять все на пальцах. Взгляд незнакомца не меняется. Они устраивают нелепые гляделки, продолжительность которых равняется одной минуте. Брюнет открывает рот, наверняка планируя выкинуть очередную гадость или поторопить незваного гостя, но Сейшу опережает его перебивая. Инуи чувствует привкус мести, отплачивая хозяину его же монетой, — отплачивает грубостью на грубость из-за доли глупой обиды, не взирая на свое положение.
— Думал, в доме никого нет, вы ведь не открывали, а я стучал и не один раз, — слова звучат как оправдание. Сейшу не очень приятно отчитываться перед таким неприятным парнем, но он не собирается уходить, не задав ни одного вопроса. Возможно, грубиян сможет помочь найти дорогу. — Приношу свои извинения, ворваться в чужой дом было моей ошибкой, но других жилищ я тут не видел, — во время своего монолога Инуи немного успокаивается. Хозяин все ещё кажется сложным человеком, но когда молчит, то раздражение сбавляет обороты. — Хотел спросить дорогу, — про возможность ночлега Сейшу не упоминает, — так как мой компас… Сломался? Да, сломался.
Хозяин дома глядит недоверчиво. Его взгляд уже не ощущается таким злым, однако тонкие брови остаются в прежнем положении — сведены к переносице.
— Вот как, — хмыкает брюнет, — но сути это не меняет. Как я и говорил, в этом доме гости ни к чему. К сожалению, я не знаю никаких дорог отсюда, но поверьте… — он отвлекается на середине предложения, заметив мотылька, резво пролетающего мимо. — Поверьте на слово. В лесу вам будет безопаснее, чем здесь, — загадочно осведомляет он и развернувшись направляется обратно к лестнице, куда ступает больной ногой.
Способность связывать звуки в слова, а слова в предложения на некоторое время покидает Инуи. Брюнет начинает казаться не столько злым, сколько жутким. Живёт один в лесу, не зная выхода. Побитый, скрытный и говорит чуть ли не загадками, пытаясь отпугнуть Сейшу от своего дома. «Надеюсь, что он просто нелюдимый, а не сумасшедший», — думает он, не отрывая взгляда от чужой спины.
— Да, я вас понял, — голос Инуи выдаёт его настрой полностью. Он как открытая книга, на чьих страницах сейчас написано жирным шрифтом: «Я ничего не понял».
— Тебе компас нужен? — вдруг спрашивает темноволосый, даже не посмотрев на гостя.
— Да, — коротко отвечает Сейшу.
— Жди, — получает такой же краткий ответ.
Странник стоит удивлённо моргая. Кажется, только что у них был первый адекватный диалог по делу, и что ещё лучше — грубиян идет за компасом, как думает Инуи, расслабляясь по мере шагов, отдаляющихся на втором этаже. Без него в помещении становится теплее и спокойнее. «Этот парень прямо ледяная глыба», — зачем-то Сейшу приводит сравнение в голове вместо того, чтобы подумать, как он дальше выбираться будет из леса, и не убьёт ли его эта побитая жизнью ледышка.
Шаги, доносящиеся со второго этажа, Инуи чётко слышит. Это хозяин дома прерывисто шагает по комнатам в поисках нужной вещи. Странник благодарен хотя бы за это. Лучше, чем ничего.
— Устал, хороший? — шепчет Сейшу, обращаясь к коню, гладит животное. Он решает почти не двигаться, пока ждёт хозяина. — Я тоже вымотался, — Инуи прислоняется к морде коня, прикрывая глаза, но ненадолго. Открывает их сразу же, как слышит гром. — Неудачная же поездка…
Поднимая взгляд вверх, Сейшу вглядывается в дыру на потолке, через которую виднеется тёмное небо. «Вечереет или дождь собирается?» — отвлекаясь на размышления, странник не слышит чужих шагов, поэтому появление парня на лестнице становится очередной неожиданностью. Сейшу отстраняется от коня и нетерпеливо стучит пяткой по полу, пытаясь разглядеть, есть ли что-то в чужих руках. Но руки у хозяина дома пустые.
— Я не нашёл компас, — сообщает он. Лицо его, как кажется Инуи, совсем немного выражает сожаление. — Вам придётся уйти без него.
В груди топчется разряд тревожности, эмоции вновь подступают к Сейшу, показывая не лучшие свои стороны.
— Но… — Инуи хочет сказать что-то, но вовремя удерживает себя. Бессмысленно жаловаться тому, кому это совсем неинтересно. Темноволосая ледышка такой себе слушатель, как показывает опыт. — Ладно, извините, что отнял ваше время, — взгляд Сейшу теряется, упираясь в узоры на обоях. Инуи чувствует себя потеряно, что четко отображается на его лице.
Но хозяина особняка это, кажется, совсем не волнует. Инуи разворачивается, уводя за собой коня. Сверху раздаётся уже второй раскат грома, а впереди его ждёт тёмный лес. Жалкая картина получается. Возможно, настолько жалкая, что даже чёрное сердце брюнета даёт о себе знать.
— За что это на мою голову?.. — раздаётся тихий голос юноши, на который Инуи внимания не обращает, двигаясь к выходу. — Проклятье, — шипит хозяин. Раздаются хромые шаги по грязному полу, затем Сейшу чувствует чужую руку у себя на плече. Неожиданно. — Разрешаю остаться вам на ночь, если сильно нужно. Вид у вас больной для путешествий, — Инуи слушает парня с удивлением, глядя то на руку, то на лицо, оказавшееся вдруг ближе прежнего. — Только на ночь, ясно выражаюсь? Уйдёте вы сразу же с наступлением утра, желательно на рассвете.
Парень одергивает руку, делая шаг назад. Подобная резкость выглядит брезгливо, словно он вдруг вспомнил, что такого отброса, как Инуи, трогать не желал.
— Благодарю за ваше… гостеприимство, — через силу Сейшу выдавливает из себя вежливость. — Но не хочу доставлять вам неудобства. Наверное, мне стоит все же уйти.
— Я, по-твоему, должен уговаривать тебя остаться? — парень всплескивает руками, быстро раздражаясь, да так, что забывает про обращение на «вы». Инуи молчит. — Черт… — вздыхает парень, — Прошу прощения. Ваше дело — останетесь вы тут или нет. Если есть смелость идти по вечернему лесу, ища выход, то я не имею права вам мешать.
Сейшу молчит, не двигаясь с места. Он просто удивлён и мечтает о том, чтобы этот день поскорее кончился, а новый был в сотни раз лучше. С места Инуи тоже не двигается, растерявшись. Естественно, что удобнее ему будет остаться, но переменчивое — чаще всего злобное — настроение хозяина дома напрягает, фразы его звучат как приговор.
— Конюшни тут нет, оставляйте лошадь, где хотите, но смотрите, чтобы животное ничего не испачкало, — указывает парень, отворачиваясь. — Постарайтесь не оставить за собой следов пребывания в этом особняке. Не буквально, конечно, — смысл очередной странной фразы Сейшу едва улавливает. Инуи кажется, что более адекватно звучала бы просьба не мусорить, а не нечто, похожее на задачку для шпиона, — Весь первый этаж ваш, не буду вам докучать, пойду, попытаюсь найти компас, а вы можете располагаться тут или… На втором этаже в гостевой комнате, — после своих слов он снова уходит к лестнице.
Делая пару шагов за ним, Инуи останавливается, пытаясь сказать что-то вдогонку.
— А… Благодарю? Я уйду с рассветом, как вы и просили, — Сейшу и сам не понимает как ещё остаётся вежливым. — Могу я задать вопрос? — Злость в нем не поднимается, ведь Инуи с детства не является вспыльчивой натурой. Он был спокойным ребёнком и остался таким же, но уже взрослым. Происходящие сегодня порывы несдержанности — результаты тяжёлого дня.
— Задавайте, но не могу обещать дать ответ, — хозяин останавливается и оборачивается.
— Могу я узнать ваше имя? — спрашивает Инуи. — Извините за мою бестактность, нужно было представиться сразу, я Инуи Сейшу, — он ожидает ответа, не предвкушая ничего хорошего, ведь лицо хозяина сначала показывает удивление, а потом — скуку.
Парень отворачивается, продолжая неспешно подниматься.
— Разве это имеет смысл? Мы больше не увидимся, так нужно ли вам моё имя? Предпочитаю не запоминать то, что мне больше не понадобится, — отвечает хозяин. Инуи не видит его лица, но готов спорить, что парень сейчас хмурится.
Спорить с точкой зрения хозяина тяжело, он с какой-то стороны прав, но для Инуи это является чем-то неправильным. Его поведение априори какое-то неправильное, настроен он точно недружелюбно и язык в узде не держит, часто позволяя сказать себе столько лишнего, сколько человеку из высшего общества говорить не положено. А из высшего ли он?
— Но… Как же мне к вам обращаться? — отсутствие имени кажется неудобным, поэтому Сейшу пытается ещё раз, последний — обещает он сам себе.
— Не обращайтесь, — отрезает хозяин, переступая ступени, ведущие на третий этаж. Его голос эхом отражается от стен зала. — Или вы так сильно жаждите запомнить моё имя? — парень вдруг останавливается, выглядывая со ступенек на Инуи. Последний кивает, почти не задумываясь. — Не стоит. Надеюсь, вы забудете его. Правду говорю, мое имя вам более не понадобится. Проживёте жизнь, не вспоминая меня, моё имя и это место, — он продолжает идти. — Звать меня Коконой Хаджиме. Повторять не буду.
Шаги становятся ещё тише, Коконой уходит наверх.
— Коко… что? Коконой? — повторяет в опустевшем зале Сейшу, едва успев расслышать имя нового знакомого. — Коко… Звучит просто, — Инуи становится чуть более разговорчивым, когда остаётся один. Необычная привычка, но более он решает не болтать тут вслух. Ему слышны даже шаги сверху, значит, возможно, Хаджиме тоже все слышит. Тонкие стены, наверное, будут преследовать Сейшу всю его жизнь.
Принятое решение даётся страннику непросто. Он делает неуверенный шаг в сторону, глядя на своего коня, которому обычно доверяет все свои переживания. Выговориться Куро сейчас не помешает, но Инуи мысленно закрывает рот на замок и выкидывает ключ. Не так важно, сколько эмоций переполняет Сейшу, ведь даже если он поведает о них своему неговорящему другу, проблемы от этого не исчезнут. А коня сейчас наверняка интересует только отдых и еда. Собственно, Инуи тоже не прочь поесть и отдохнуть, поэтому эмоции он старательно откладывает, решая покопить их ещё чуток.
Оглядываясь, Сейшу пытается сообразить, где тут двери в другие комнаты. Где ему отправляться на боковую, а где кормить и оставлять коня? Инуи думает, что Коконой поступает в очередной раз неприлично, скидывая все заботы своему гостю.
Сейшу воспитывали славным малым — учили уважать людей и держать спину прямо в кругах аристократии. Саму аристократию он почти не встречал, тесно ни с кем знаком не был, поэтому слова вежливые оставлял для других людей или молчал вовсе. Инуи можно назвать хорошим человеком, если закрыть глаза на момент в прошлом, когда руки впервые залезли в чужую сумочку, оставленную без присмотра. А вот у Коконоя, судя по его манерам и руке помощи, которую он протянул с явным нежеланием, воспитание было похуже. Разбаловали или переборщили с жестокостью — Сейшу не понимает.
Коня Инуи отводит поближе к парадным дверям, которые закрывает не без труда и шума, и привязывает Куро к одной из ручек. Сейшу решает накормить друга тут, а на ночь вывести на улицу, дабы выполнить просьбу Коко — не оставить следов. Будет проблематично, если лошадь вдруг захочет справить нужду прямо в особняке. Что-то подсказывает Инуи, что дворецких, служанок и домработниц тут не имеется.
— Куро, ты… — Сейшу резко обрывает речь, успевшую эхом разлететься по залу.
Быстро же Инуи забывает о своём обещании придержать язык за зубами, но вовремя останавливается, называя себя дураком уже в мыслях. Он отходит от коня, скидывая рюкзак на диван, поднимая пыль. На плечах ощущается приятное освобождение от груза, что тянет за собой желание размять шею и потянутся, но это Сейшу оставляет на потом, принимаясь рыться в рюкзаке. Достает еду для себя и, конечно же, своего коня.
Из короткого списка «планы» вычеркивается ужин. Остаётся только второй пункт — отдых.
***
Зелёный плащ вновь становится отличным постельным бельем. Инуи лежит на нем, поджимая ноги, которые спадут с короткого дивана, если их выпрямить. Такие условия для сна, мягко говоря, не нравятся Сейшу. Он укрывается концом плаща, но это не спасает от ночного холода. Ещё и эта дыра в потолке позволяет ветру спокойно проникать в особняк, разгуливая по нему со свистом. Наверное, Куро, привязанному за дверью, спится не лучше. В отличии от коня, у Инуи есть и другие варианты. Какая-то комната для гостей на втором этаже, про которую говорил Коконой. Но подниматься наверх Сейшу не захотелось, и привело это к тому, что сейчас он лежит борясь с холодом и бессонницей. Последняя никуда уходить не хочет. Сна нет ни в одном глазу, а мыслей в голове просто фонтан. Он постоянно меняет позу на тесном диване, пытается заснуть уже битый час. В голове мельтешат обрывки воспоминаний прожитого дня. Трактир, грабеж, рынок, лес, особняк и самое частое — Хаджиме, который на первый этаж ещё раз так и не спустился. Чёрные глаза всплывают в воображении раз за разом, а сопровождают их фразы, полные отрешенности и грубости. «Может быть, Коко живёт тут не один? Но я больше никого не видел. Странно. Есть ли тут вообще еда? Без еды Коко бы не выжил, но как знать, где он её берет. Охотник, что ли? А если охотник, значит ружье есть, а ружьё… Опасно», — думает Инуи, переворачиваясь на другой бок. В мыслях он называет хозяина особняка по простому — Коко, хотя вряд ли в жизни осмелится обратиться к нему по странному прозвищу. Сейшу думает, что Коконой такое не одобрит. «Что из его слов не вспомню — все угрозы. Коко говорил: «в лесу не так опасно, как в особняке», но что тут опасного? Лежу себе спокойно. Может, у него всё-таки есть ружье и он… А что он? Убийца? Слишком побитым выглядит и хлипким для убийцы. За человека с больной головой сойти может. Живёт один в огромном, холодном доме, гостей не жалует и не знает, как отсюда выйти. Не крысами ли он питается? И кто же его так? Крысы дерутся?» — размышляет он. Как так вышло, что Сейшу думает о подозрительном знакомстве больше, чем о собственных проблемах — он не знает. Инуи легче попытаться разобраться с чужими тараканами, до своих он всегда добраться успеет. К тому же ситуация с дорогой начинает проясняться. Утром Инуи соберётся, проспав хотя бы часа три, и будет надеяться, что Хаджиме все же отыщет компас. В противном случае он двинется куда глаза глядят. «Авось пройдёт, да целым выберусь», — считает Сейшу. Оптимизм — это хорошо, но до рассвета не так долго остаётся, а сон все не идёт. Шерстяная кофта, которую Инуи достал из рюкзака перед сном, проигрывает в борьбе с холодом. Даже несмотря на обутые сапоги, пальцы на ногах замёрзли. Ночи в этих краях холодные, несмотря на жаркое солнце днем. Сейшу мечтает оказаться в помещении, согретым домашним уютом, или на худой конец в домике без щелей. Мечтать не вредно. В какой-то момент Инуи перестаёт пытаться держать глаза закрытыми, хотя веки и кажутся жутко тяжёлыми. Глаза привыкают к темноте, и взгляд заинтересованно бегает по тёмным силуэтам особняка. Сейшу даже поворачивается на спину, чтобы поглядеть вверх. В обзор попадает и неровная дыра, о происхождении которой Инуи задумывается. В голове проскакивает столько вопросов, а ответа не получает ни один из них. «Красивый всё-таки дом. Почти как замок», — Инуи приподнимается на локтях, вглядываясь в дыру, пока думает. На чёрном небе виднеется одна звезда, не прикрытая туманом. Сейшу поднимается, принимая сидячее положение. Заснуть это определённо не поможет. Неизвестно, что вообще поможет ему заснуть. Тепло? Освобождение от любопытства и эмоций, продолжающих скапливаться в нём? По спящему особняку громко раздаётся скрип досок, когда сапог Инуи ступает на пол. Сейшу хмурится, молясь, чтобы его попытка ночной вылазки не разбудила Коконоя, от кого он давненько шагов не слышал. Особняк кажется мёртвым. Даже дыхание Инуи кажется чересчур громким. Слишком тихо. Но Сейшу осмеливается на следующий шаг. Встаёт, стаскивая плащ с дивана, укутывается в него, прижимая к себе остывшую ткань. Инуи старается двигаться тихо, делает перерывы между шагами. Ветер становится его напарником, помогая скрыть скрип некоторых досок своим воем. Так Инуи доходит до ближайшей стены, дотрагиваясь до неё, делает перерыв, пытаясь вспомнить, куда можно пойти дальше, и какие двери он тут видел. Осматривать особняк в темноте Сейшу не планирует, но странное желание побродить по первому этажу крепчает с каждым шагом. В голове мелькает мысль о том, что тут можно найти что-то ценное, но тут же растворяется. Следующие шаги приводят Инуи к комнатам дальше лестниц. Там камин, стулья и ещё один диван. Мебель Сейшу видит смутно, а узоры на стенах вовсе смешиваются в одно чёрное полотно. Он старается идти аккуратно, чувствуя, как сильно не хватает керосиновой лампы в руках. Под подошвой вовремя чувствует нечто твёрдое, и Инуи отступает немного назад, дабы не споткнуться. Сейшу сам не знает, что пытается найти во тьме загадочного дома. Может, ему повезёт и после краткого безрезультатного исследования его захватит сон, а, может, вылазка только добавит энергии. В своём маленьком походе по первому этажу Сейшу добирается до столовой. Длинный стол, вокруг которого стоят стулья, создаёт впечатление, что вечерами тут бывают званые ужины. Но Коконой и званый ужин в голове не вяжутся. Инуи останавливается около стола, погружаясь в мысли, представляет, как красиво тут может быть днем и как приятно сидеть за таким столом, полным знакомых лиц, ужинать в приятной компании. Он проводит рукой по спинке стула, чувствуя слой пыли, собирающийся на пальцах. Руку приходится отряхнуть, а в голову навязчиво лезет образ старой таверны, где грязи будет не меньше. Собираясь идти дальше, Сейшу делает новый шаг в темные глубины и не замечает, как носок сапога цепляется за ножку стула. Собственная нога резко утаскивает стул за собой, роняя тот с жутким грохотом. Стены запоминают звук столкновения и возвращают его слабым эхом. Днем такое падение наверняка казалось бы тише, но ночью прозвучало наравне с разбившийся повозкой, влетевшей в кирпичную стену. Громко. Так громко, что Инуи сначала вздрагивает, а потом вглядывается в силуэт стула с опаской, пытаясь понять, как такое вышло. Первую минуту он бездействует, просто глупо пытается прозреть в неизменной темноте, часто моргая. Свою ногу Инуи отставляет подальше, чтобы не наступать на те же грабли. Очередная неудача. «Акане, твоя поговорка ложь или я не дурак?» — вспоминает он свою сестру, пытаясь поднять стул без очередного шума, что получается тоже не очень успешно, учитывая вредные ножки, царапающие пол во время поднятия. Инуи начинает волноваться, чувствуя за собой вину за оплошность в своей хаотичной прогулке. Нащупывает вредную мебель, пока в голову лезут мысли о том, что лучше бы он дальше пытался уснуть. Ворочаться на тесном диване уж точно тише, чем ронять мебель. И пока Сейшу возится со стулом, оберегая дом от ненужных звуков, он напрочь забывает, до кого на самом деле этот шум не должен был дойти. Топот низких каблучков, стремительно приближающихся к нему, напоминает об этом, но слишком поздно, чтобы что-то исправлять. — Что вы тут, черт возьми, делаете? — недовольное лицо Коконоя появляется в дверном проеме, освещаемое огнём от горящего фитиля. Подсвечник, на котором горит лишь одна свеча, подаётся вперёд в руках Хаджиме, пытающегося рассмотреть причину шума. Огонёк слабо освещает силуэт Инуи, по-глупому замотанному в длинный плащ. Одной рукой Сейшу держит спинку стула, ловя дежавю по сегодняшнему вечеру, когда только-только зашёл в особняк и почувствовал себя уличенным в преступлении. — Простите, — Сейшу сглатывает вязкий ком, отпуская стул. Дежавю усиливается. — Я вас разбудил? Вопрос очевидно неуместный. Что ещё мог делать нормальный человек в столь поздний час? Но дело спорное — относится ли Хаджиме к «нормальным» людям. — Вы серьёзно? Естественно разбудили! По-вашему я похож на спящего человека? — эмоционально отвечает Коконой, дергая плечами. Огонек колеблется. — А вам чего это не спится? Перина не подошла? — свеча оказывается ближе к его молодому лицу, освещая следы усталости чуть чётче. — Простите, — повторяет Инуи. — Было холодно, и сон не приходил, вот я и… — Решили встать и пойти в столовую? Ночью, прямо ночью, — Коко позиции не сдаёт, перебивает Сейшу, возле которого витает неизменное ощущение повторяющейся ситуации. — Вам было холодно и голодно? — ответа ворчливый хозяин не получает. Подсвечник опускается на стол. Коконой освобождает руки и молча начинает расстегивать редкие пуговицы кардигана(?), вводя Инуи в непонимание. Последний стоит не шевелясь, следит за руками Хаджиме, стягивающими с плеч кофту, которую он тут же бросает на стол, но подальше от свечи, дабы ненароком не поджечь. Брюнет остаётся в ещё одной кофте. Видимо, Коконою тоже холодно, раз спит в нескольких одеяниях. — Надевайте, коль не брезгуете, — поясняет Хаджиме, возвращая подсвечник в свои руки. Тень от огня играется с синяками на его коже, делая их то тусклее, то в разы заметнее. После своих слов Коко покидает столовую, прихрамывая на левую ногу. Огонёк скрывается за стеной, и помещение охватывает тьма, к которой глаза Инуи привыкают не сразу. Он делает шаг к столу, нащупывая руками вещицу и случайно смахивает её на пол, поражаясь своей неловкости в последнее время. «Да что же это такое? Будто бесы не только с компасом, но и со мной поиграли. И вообще должен ли я брать эту кофту? Ой, да пусть! Пока дают — бери», — под свои размышления он нагибается, начиная различать силуэты во тьме, и медленно поднимает кофту. На досках, возле рукава, как ему кажется, что-то блестит. Сейшу приглядывается, но ничего не видит. Из любопытства он проводит рукой по деревянному полу перед тем, как подняться, и меж пальцев оказывается нечто, иногда поблёскивающее в свете луны, едва просачивающемся через ближайшее окно. Инуи встаёт, пытаясь разглядеть камень лежащий в ладони, а тот блестит моментами. Разглядеть трудно, почти ничего не видно. Даже когда странник подносит совсем маленький камешек — меньше подушечки его мизинца — близко к глазу, видит только его неровный силуэт. — Инуи, вы где застряли? — слышится голос Коконоя из-за стен. Такое напоминание заставляет Сейшу пошевелиться. Он скидывает с себя плащ, улавливая холодок на плечах, кладёт камень в карман жилетки, почти не задумываясь, и надевает кофту, данную ему. С кофтой и плащом сверху становится теплее. Инуи мысленно подмечает две вещи: «Ох, он запомнил мою фамилию» и «Надо сказать спасибо за кофту». Последнее вписывается в поведение воспитанного мальчика, кем Сейшу, будучи вором, являться не должен, но ему не мешает ни его статус, ни местами агрессивное поведение Коко. «А зачем он меня ждёт?» — ответа на свою мысль странник, естественно, не получает, но спешит поскорее выйти на непонятные звуки громыхания из другой комнаты, которые наверняка принадлежат другому неспящему жителю особняка. Звуки утихают, но Инуи успевает набрести на свет, кажущийся слишком ярким для одной свечи. Сейшу чудом добирается без повреждений себя или дома, выходит в главный зал, узнавая причину яркого свечения от туда — заженный в камине огонь красиво пляшет, согревая помещение, а напротив сидит Коконой, уставившись осоловелыми глазами на рыжие языки. Сейшу удивляется, как это хозяин располагается так величественно и в то же время расслабленно, хоть и на грязном холодном полу. — Грейтесь, — сонно бормочет Хаджиме, поджимает к себе одну ногу, укладывает подбородок на коленку. Его заметно клонит в сон, но Инуи не обращает на это большого внимания, принимая за что-то понятное и естественное. — Ночную трапезу я организовывать не стану, как вы понимаете, но камин к вашим услугам. Так что, повторюсь, грейтесь, — последнее слово выделяется, звучит как-то ласково для ушей Сейшу. Очень непривычно, учитывая поведение хозяина особняка пару часов назад. Может, сонливость так смягчает? Более Инуи на месте не стоит. Двигается к камину с осторожностью, под сапогами прогибаются некоторые доски, поскрипывая. Звуки, исходящие от пола, портят создавшуюся атмосферу спокойствия, но Коконой сидит все так же, и, наверное, вслушивается только в треск пламени. Инуи без труда доходит до него, сначала встаёт рядом, глядя на хозяина, а после, недолго думая, садится, повторяя за Коко. Пол оказывается холодным, но тепло от камина быстро компенсирует это. Гость решает посидеть молча. Умиротворение постепенно возвращается к Сейшу, скапливаясь мелкими кусочками. Одним из фрагментов спокойствия становится светлая бабочка, резво пролетающая мимо. Странник узнает в ней мотылька и невольно засматривается, попутно укутываясь в свой плащ плотнее. Насекомое кружит у огня, подступая все ближе. И Сейшу догадывается, чем все кончится, но ничего не делает, даже взгляда отвести не может, просто смотрит на несчастную бабочку, чьи крылья в любую секунду может задеть искорка огня. И когда это происходит, Инуи морщится. Мотылек был настойчив, желая быть ближе к огню. Огонь его и сгубил, превратив белые крылья в чёрные угольки. Вид огня уже не доставляет удовольствия. В груди поселяется странное чувство вины, словно он мог помочь несчастному насекомому. Может, если бы он не пошёл бродить по ночному особняку, то все сложилось бы иначе. Инуи мог уже спать сейчас, но вместо этого сидит, греясь у камина, где недавно попрощалась с живым миром бабочка. Он пытается отвлечься, расслабляет мышцы лица, от чего переносица разглаживается, а сведённые брови более не придают ему напряжённого вида. Наблюдение за Коконоем значительно отвлекает. Насекомое отходит на второй план, и Инуи смотрит, как хозяин особняка выставляет ладони вперёд, сокращает расстояние между руками и огнём, греется, но при этом сидит достаточно далеко, чтобы не повторить судьбу бабочки хотя бы частично. Пламя не касается его рук, оно чётко освещает ссадины на руках Коко, и Сейшу подмечает множество мелких царапин на его пальцах, что вызывает не один вопрос в его голове, но, конечно, все они являются неуместными для произношения вслух. Инуи уверен, что Хаджиме ему не ответит, да ещё и грубость какую скажет. Слова перестают вертеться на языке. Инуи почти не шевелится, разглядывая Коконоя, пока есть возможность. Много он людей встречал в путешествиях, но лишь малая их часть была действительно интересна. И Сейшу соврет, если скажет, что Коконой ему не интересен. Очень даже. Коко слишком загадочный, а как всегда получается — неизвестное притягивает. У Сейшу огромное количество вопросов, начиная с того, почему Хаджиме живёт тут, в этой глуши, не зная выхода, и заканчивая синяками, на которые кто-то не поскупился, щедро одарив болезненными пятнами его кожу. Один вывод напрашивается у Инуи, тут же превращаясь в слова: — У вас жизнь непростая, да? — странник почти шепчет это и быстро получает ответный взгляд Коко, который, вполне возможно, все это время знал о странном зыркании со стороны своего гостя, но учтиво молчал. Или спал с открытыми глазами. Сейшу не знает, какой вариант кажется ему правдоподобнее. — Что? — веки Хаджиме медленно двигаются, он моргает, словно засыпая на пару секунд, а потом вновь просыпается. И так по кругу. Инуи думается, что ему повезло сказать нечто неуместное именно в тот момент, когда Коко готов отключиться и плохо соображает. По крайней мере, так оно и выглядит. Но получается назло ему неловко. Сейшу понимает, что с любопытством заступает за чужие границы, говоря, что в голову придёт, лезет со своими догадками и интересом, а это хорошим, как правило, не заканчивается. Зачем ему заходить за эти границы? Что его там ждёт? Сейшу не любитель узнавать все подробности чужой жизни. Но подробности из жизни своего побитого знакомого — вполне. — Нет, ничего. Я сам себе говорил, не обращайте внимания, — оправдывается Сейшу спустя некоторое время, конкретную цифру которого он не знает. Минута или две, а, может, и вовсе секунд десять. Коко хочет добавить что-то ещё, но по неизвестным причинам лишь беззвучно открывает и закрывает рот, что выглядит для полусонного человека не так уж и странно, следом возвращается к огню, отворачиваясь. Инуи тоже отодит взгляд, но на искорки в камине не смотрит, неинтересно, хоть и, признает он, красиво. Мало того, что языки пламени необычно танцуют напротив, радуя глаза, ещё и согревают неплохо. И Сейшу нечего делать и не о чем думать, поэтому он пользуется наблюдательностью, подмечая, что Коконою теплее вряд ли становится, зато зрелище огня его интересует больше, чем самого Инуи. Руки хозяина зябко потираются друг о дружку, а иногда Хаджиме кладёт ладони на свои плечи, продолжая молча разглядывать огонь, словно так тот быстрее отдаст свое тепло. Завораживающе. Плащ с плеч Инуи быстро сползает по его же желанию. Сейшу шуршит тканью, привлекая к себе внимание, и протягивает свою объемную вещь Коконою. Сначала молча, но парень, сидящий рядом, кажется, не планирует принимать такой жест помощи и игнорирует, отворачиваясь обратно к камину. Поэтому Сейшу приходится вновь заговорить, не взирая на плохой опыт, твердящий, что любые разговоры у них не вяжутся, даже те, что по делу. — Возьмите, если ещё не согрелись. Осмелюсь подметить — по вам это видно, — Инуи говорит тихо, беспокоясь о том, как бы слова не гремели сильно в ночной тишине, хоть будить тут больше некого. — Вы ведь одолжили мне свою кофту, так что… — Не нужно, благодарю, — выдаёт Коконой, даже не смотря в сторону своего собеседника. Последний же успевает только поразиться тому, как Коко умещает в одной фразе и дурной тон, перебивая, и сдержанный, ведь отказывается, благодаря за предложение. Вежливость, по всей видимости, не важна. Непонятно, зачем Сейшу все ещё старается не опускаться ниже — до людей без манер. В семье ценилось это — он помнит. И слишком уважает свои корни, продолжая быть спокойным парнем. А Хаджиме в свою очередь продолжает пытаться его выводить, правда, сам об этом, возможно, не подозревает. У каждого образуются свои роли. Инуи играет свою без заминок — стоит на своём и кладёт плащ возле Коконоя, где-то посередине между ними. Реакции не следует, Хаджиме вместо любых слов или принятия плаща отстраняется от огня и ложится на спину. Прямо на доски, по которым несложно заметить давнее отсутствие ухода. Даже зелёные листья — скорее всего, попавшие в особняк через ту дыру в крыше, ведь примерно под ней их особенно много — иногда шуршат под ногами, как помнит Сейшу. Скрипа под головой Коко нет, но волосы, что очевидно, собирают немало пыли. Сейшу считает Коконоя странным. Считает, что его загадочный образ жизни и это место — подозрительные, а речь и поведение не свойственны типичным аристократам. К тому же Хаджиме оказывается не брезгливым — это Инуи не может причислить к странному. Просто надеется, что и у этой черты есть здоровая мера. Странный человек может заснуть на полу своего дома. На грязном, возле едва знакомого парня, грея ноги у камина. По мнению Сейшу, странный человек вполне способен на это, но Коко не смыкает глаз. Он лежит, расслабленно сложив свои руки на живот в замок, и выглядит при этом ещё более уставшим. Настолько, что Инуи чувствует совсем лёгкий укол совести, полагая, что мог измотать хозяина дома своими поздними приключениями, да и визитом в целом. Или же за него это сделала жизнь, она-то может. — Можете ли вы пообещать мне кое-что? — неожиданный вопрос Коконоя интригует. — Это важно, не поймите неправильно. Сейшу поворачивает к нему голову и видит — Коко абсолютно серьезен, сосредоточенно глядит в потолок, после чего переводит узкие глаза на своего гостя. Будем честны — Инуи становится совсем немного жутко, но отвечает он неизменно спокойным тоном: — Смотря что. Перед продолжением диалога Хаджиме зевает, прикрывая рот, отводит взгляд. Серьёзность этим не подкрепляется, однако его можно понять. Инуи точно не имеет права корить собеседника за сонливость, поэтому терпеливо ждёт, когда до него донесут просьбу. — Пообещайте уйти, когда я скажу, — наконец говорит Коко, и Инуи окончательно убеждается в его странности. Потому что такое не обещают. Это в порядке вещей, когда говорят уйти из чужого дома, и незваные гости это делают. — Поклянитесь, — повторяет Хаджиме для убедительности. Две пары глаз смотрят друг на друга в тишине. Светлые ресницы Сейшу не двигаются, он не моргает, словно из-за этого проиграет, как в старой детской игре. Но Коконой моргает как и раньше, лишь смотрит ещё более проницательно, в самую душу. — Оу, — Инуи подаёт тихий признак жизни, а следом и моргает, уходя из вакуума своих мыслей, в которых безуспешно пытался понять, в чем же причина подобного поведения хозяина особняка. — Как скажете. Я, ну, так и собирался сделать. Скажите, и я уйду, — он кивает, позволяя светлым прядкам неприятно пройтись по глазам. — Клянешься? — настаивая на очередном подтверждении, Коко хмурится чуть сильнее. Инуи не понимает к чему это, но кивает, замедленно двигая головой вверх-вниз. В его утвердительном кивке читается сомнение, объясняемое полным непониманием Хаджиме. Кажется, будто они с совершенно разных планет. — Спасибо вам, — губы Коконоя ели шевелятся, и слова почти съедаются, чудом долетая до ушей его гостя. «Странный», — думает Инуи, а догадки в его голове продолжают сыпаться, превращаясь в слишком бредовые мотивы для всех увиденных странностей. — «Он так сильно не хочет видеть кого-то тут? Похоже на то. Взгляд у него боязный какой-то. За что боится-то? Ничего не пойму. Люди могут боятся контактов с людьми, так? Матушка вроде говорила в детстве не трогать таких. Но Коко не ведёт себя так, словно боится меня. Может, кого-то другого? Это уж совсем странно, тут же больше никого нет. Значит, дело в другом. Да нужно ли оно мне? Я, в конце концов, не охотник за правдой, а простой путешественник». Задумавшись, Сейшу не замечает, как сгорает ещё один невезучий мотылек. Не замечает и того, как быстро течёт время. Камин не потухает, приятно потрескивая. За стенами особняка свистит ветер, а рядом раздаётся тихое сопение. Последний факт доходит до него не так быстро, ведь равномерное дыхание не вызывает подозрений поначалу, но, оборачиваясь на Коконоя, Инуи видит его уже спящего. Всё-таки заснул на полу. На губах мелькает добродушная ухмылка. Сейшу становится смешно наблюдать за спящим Коко. Последний, когда не хмурится и не несёт чушь, выглядит вполне адекватно. Во сне он приоткрывает рот, одна рука спадает с его тела на пол. Все указывает на то, что хозяин особняка проиграл сонливости, поддавшись сладкому покою. К Инуи вновь приходит осознание того, что Хаджиме спит на холодных досках вместо своей кровати из-за него. У воров тоже есть совесть. Просыпается она как-то не к месту, зато сильно не выражается, поэтому Сейшу не находит ничего лучше, чем накинуть свой плащ на Коконоя и тоже пойти спать. Зелёная ткань кажется почти чёрной там, где свет от огня до нее не дотягивает. Коко не реагирует, когда его полотно накрывают по шею, но Инуи кажется, что тот хмурится и во сне, словно все видит и не одобряет. Ещё немного времени Сейшу уделяет камину, задумываясь о том, скольких мотыльков тут сгубила их тяга к огню. Когда к горлу подступает желание зевнуть, Инуи воспринимает это как намёк. Встает со скрипучего пола, стараясь тихо двигаться к своему спальному месту. Настаёт время Инуи погрузиться в сон, в котором он увидит белые крылья, тлеющие от жара.***
Жар расползается по телу уже не в первый раз за это утро. Сейшу благодарит сложившиеся обстоятельства за то, что никто не разбудил его с петухами, из-за чего ему удалось выспаться. Но жар — черт бы побрал эту переменчивую погоду — достает его с самого пробуждения. Холодная ночь как-то не давала намеков на тёплое утро, поэтому Инуи удивился, проснувшись в поту, и быстро снял кофту, мысленно извинившись перед её законным обладателем. Ещё тогда он заметил, что у дивана, на столике, лежал его сложенный плащ, а пол возле камина пустовал. Впрочем, с пробуждения прошло немало времени, а Коконой так и не показывается на глаза, не оправдывая своих слов о том, что выгонит гостя на рассвете. Инуи собирается проверить коня, скрипит тяжелыми дверьми, надеясь увидеть за ними знакомую морду, и не на шутку пугается, когда никого там не обнаруживает. Ручка, к которой был привязан Куро, пустует. Сердце Инуи замирает на пару секунд так же, как и дыхание. Он оглядывается, прислушивается, просматривается. В голове крутится заевшее: «Где он?». Где, где же Куро? Где? Где его верный и единственный на всем белом свете друг? Почему же Инуи не слышит его знакомого фырканья? От испуга за своего непарнокопытного товарища Сейшу невольно теряется в пространстве, продолжая оглядываться, смотрит на землю. Следы. Чёткие ямочки по форме копыт отпечатываются чуть дальше каменной дорожки и идут вдоль стены особняка. Внутри Сейшу загорается приятная надежда. По сухой земле, на которой раньше наверняка росли красивые цветы, обвивая дом, идёт цепочка из следов. Рядом с копытами Инуи видит и мелкий каблучок с подошвой возле. Значит, коня кто-то отвязал намерено и скрыть следы преступления не пытался. Ступая по следам, Сейшу заворачивает за угол особняка, переступает через большую палку и игнорирует некую зону отдыха сбоку. Там и скамьи с узористыми спинами, и высохший пруд, и ещё что-то, недостойное внимания инуи, занятого поиском коня. Где-то следы кажутся менее чёткими, но неизменно пролегают вдоль стены. За следующим поворотом слышится фырканье, а морда Куро, не изменившаяся за ночь, кажется вполне довольной для обычной лошади. Улыбка расцветает на лице Инуи. Он подбегает к коню, приветствуя того, гладит так, как тот любит, получая одобрительное фырканье в ответ. На душе вновь становится легко. С Куро всё в порядке, а рядом стоит вода в большом ведре. Инуи осматривает новую зону нахождения его лошади и понимает, что тут Куро определённо лучше. Эта сторона попадает в тень, хотя солнце не сильно одаривает своими яркими лучами даже лицевую сторону особняка, тут все равно кажется прохладнее, что нравится коню. Вода, трава и верёвка, закрепленная на новой широкой ручке. Сейшу предполагает, что ручка принадлежит чёрному входу. Дверь поменьше и — он судит по виду — не заперта. — Так это Коко тебя сюда привёл, Куро? — шепчет Сейшу, спрашивая у коня. Ответа он, конечно же, не получает, да он ему и не нужен. И без того понятно. — Удивительно, — выдыхает он, почесывая одной рукой свою голову, а другая ладонь все ещё лежит на гриве коня. — Таким злым кажется, а творит все во благо. Но выгоняет-то зачем? Тоже во благо? — размышляет он вслух и опускает руки, чтобы поправить рубаху на поясе. — Ха, кто знает, но я рад, что с тобой все хорошо. Напугался же я. Больше не ходи со странными незнакомцами, ладно? Инуи отходит от коня, двигаясь обратно. Зайти через чёрный вход он не решается, дабы лишний раз не скрипеть и этой дверью. Лёгкая улыбка не спадает ещё какое-то время, пока он не отпускает эту ситуацию, заходит в особняк, где, вернувшись к рюкзаку, достает фляжку с водой, заменяя таким образом давно прошедший завтрак. Стрелки дряхлых часов тянутся к обеду. Долгий сон отнял часть времени от будущего пути. Теперь Сейшу нужно скорее собираться, дабы успеть найти выход до темноты и не приносить более неудобств ворчливому хозяину. Кстати о ворчливом хозяине. Он появляется, на удивление, вовремя. — Вы наконец-то встали? Чудно, — хмурый взгляд кажется совсем привычным, словно другого состояния и не имеет. Сейшу поднимает голову на лестницу, молча кивая в ответ. — Горазды же вы на сон. Если зрение Инуи не подводит, а оно у него хорошее, ему удаётся подметить прогресс в движениях Коконоя, чей хромой шаг становится быстрее прежнего. Коко спускается, оказываясь на одном уровне со своим гостем, и протягивает руку. В раскрытой ладони лежит компас. — Ну же, чего стоите, — говорит Хаджиме, передавая маленький навигатор в руку гостя. Прохлада от кожи Коко на мгновение врезается в теплые пальцы Сейшу. Руки у Хаджиме ледяные. — Не буду более мешать вашим сборам, — он разворачивается и спокойным шагом двигается к лестнице. Опять поднимается наверх, будто там, в одиночестве, приятнее, чем в компании молчаливого странника. — Прошу, не забудьте прикрыть за собой дверь. Последнюю фразу Инуи расценивает как прощание. Это не «удачного пути» и даже не «больше не возвращайтесь». Это напоминание о двери, и звучит оно холоднее любых прощальных фраз. — Хорошо. Спасибо, — у Инуи отскакивают только односложные предложения, сказанные в последний момент. Он даже забывает поблагодарить за поек Куро и за кофту, все вылетает из головы. А спина Коко уже скрывается где-то наверху. Вместо хорошего настроения, почему-то проснувшегося в Сейшу недавно, появляется напоминание о трудностях, лежащих на пути. Все ещё стоящий туман, потерянная тропинка, выход к следующей деревне — от этих сложностей ничем светлым не веет. Сборы протекают вяло, но быстро. На рюкзак умещается сложенный плащ, а на юношеские плечи — давящие лямки. Сапоги зашнурованы, одежда на нем. Инуи, как и всегда, оказывается готовым за считанные минуты. Поправляя лямки, он смотрит на лестницу, ощущая незавершенность на языке. Сам не понимает, что хочет сказать Коконою, но во рту словно чесотка, которую Инуи считает странной. Может, странность Хаджиме заразна, и Сейшу теперь в одном с ним ряду? В ряду чудил. Ухмыляясь чему-то, Сейшу направляется к выходу. Оглядывает напоследок узористые стены, запоминает скрипучий пол. Он хочет сохранить хоть что-то в памяти об особняке, но ни обои, ни скрип не вызывают желания запомнить их на века. Зато атмосфера делает это куда успешнее. Запах сырости, шуршание листьев, мотыльки — Инуи унесет их в своей голове. Бессонная ночь, отличающаяся от других, отпечатком ляжет на сознание и неожиданно вспомнится в какой-нибудь из вечеров, предстоящих ему. Рука хватается за дверь, с трудом начиная тянуть на себя. Быстрый топот со стороны останавливает Инуи. Или это делает голос Коко, доносящийся сверху. — Инуи! Инуи, черт вас дери! — ругательство и сам тон, отчего-то встревоженный, заставляют странника напрячься. Сейшу оборачивается, разглядывая спускающегося Коконоя. Последний, кажется, забывает про свою хромоту и несётся на всех порах, переступая ступеньки, нередко шикает от боли в ноге, но не останавливается. — Подождите! Стойте, — помогая себе спускаться, он придерживается одной рукой за перила, а свободной машет перед собой, тормозя гостя жестами. — Не думал, что выйдете провожать, — голос Сейшу звучит куда спокойнее, но только на почве того, что он просто не знает, в чем дело. — Случилось чего? — странник делает пару шагов на встречу Коко, словно помогая этим хозяину, что так старательно спускается, терзая свою ногу. На последней ступени нога Хаджиме подводит совсем. Острый укол боли заставляет того по инерции отдернуть носок от пола, что приводит к потере равновесия, и Коконои приходится вновь наступить на больную ногу, чтобы не упасть. Сейшу стоит с сожалеющим видом, делает очередной шаг вперёд, планируя спросить, все ли у Коко в порядке и не нужна ли ему помощь, но тот опережает его слова, говоря совсем о другом. — Вам нельзя идти через эти двери, — быстро бормочет Хаджиме и хватается за плечо Инуи, то ли чтобы перевести дух от боли, то ли чтобы потом дёрнуть юношу в нужном направлении. Растерянный Сейшу поддаётся всем его движениям, думая помочь, а Коко начинает вести его вглубь особняка, прихрамывая. — Ваша нога… — Помните клятву? Обещание! Этой ночью вы дали мне обещание! — как помешанный твердит Хаджиме, волнуя этим гостя. Инуи кивает, но заметив, что Коко не смотрит на него, отвечает тихим «да», продолжая следовать за ним так, будто доверяет ему больше, чем себе. — Сдержите обещание и немедленно уезжаете. Ваш конь с другой стороны. Садитесь на него и уезжаете, вы поняли? — Коко огибает диван, хватаясь своей холодной рукой за чужую, сжимает ладонь Сейшу чересчур крепко, продолжая вести его к выходу. Воздух вокруг становится плотным, почти звеня от напряжённости. Если бы не это, то Коко наверняка услышал бы то, как нервно сглатывает Инуи, дергая кадыком вверх-вниз. В последнее время на него всё чаще сваливаются приключения. Освобождая свою руку, Коко толкает дверь. Аккуратно, но быстро. За дверью слышится знакомый топот копыт. Куро уже заждался. — Бегите, Инуи, — повернувшись к Сейшу, Коко смотрит на него слишком серьёзными, слишком напуганными глазами. — Не идите, а бегите. Пусть конь унесёт вас отсюда как можно скорее, только не в сторону ворот. Там, впереди, — он указал пальцем прямо за дверь, — есть ещё выход. Туда бегите, он запасной и, пожалуйста, не… Последние слова Сейшу почти не слышит из-за скрипа главных дверей, как-то быстро сменившимся чужим басом, прошедшему по всему особняку от двери к двери: — Коконой! — пугающее эхо давит на уши. Инуи не замечает, как старательно холодные ладони толкают его в спину, на выход. — Ты знаешь, что мне нужно, так давай спускайся из своих королевских покоев и поплачь разок! — этот мужской голос странник слышит впервые, а вот Коко, по всей видимости, хорошо знает своего нового посетителя. И, в принципе, Сейшу начинает понимать, почему Хаджиме так не любит гостей. — Время делать деньги! Голос слышится уже чуть выше и можно предположить, что неизвестный мужчина уходит наверх, разыскивая Коко. Последний стоит на взводе, наблюдая за тем, как Инуи отвязывает коня от двери. — Это не моё дело, но… — Сейшу, на самом деле, уже не удивляется, что его перебивают. Он залезает на коня, слушая Хаджиме, чей тон спускается до шёпота. — Верно, это не ваше дело, — отвечает Коко, хватаясь за дверь. — Молю вас больше не посещать этот ад, — и в спешке закрывает дверь чуть ли не перед носом странника, а точнее — перед мордой Куро. Конь ступает в ход, несётся к указанному выходу, а Сейшу борется с сильнейшим желанием обернуться. Что ещё хуже — вернуться, послушать и посмотреть, узнать как можно больше. Но он не делает этого. Он обещал, клялся. И, обещая, подумать не мог, что все может обернутся вот так. Безразличное прощание превратилось в тревожное. Коконой, живущий один в замке, уже не просто нелюдимый отшельник со странностями, а человек, попавший в беду, потому что иначе Инуи не видит. Тот ракурс, что выпал его глазу, не показал ничего, кроме страха. Вопросов стало только больше. Вот бы ветер, ударяющий по голубым глазам во время передвижения, мог нашептать страннику хоть один ответ. Но ветер воет так неразборчиво, что только путает. Сердце у Сейшу бушует, овеянное беспокойством. Не унимается даже когда Инуи пересекает территорию особняка и скачет в лес. Тревога, вопросы — все поглощает шустрый воздух, пока странник даже не задумывается, куда держит курс. Просто бежит, как и было велено. Бежит от испуга, от чужих проблем, от холодных рук и испуганных глаз. Не важно, как далеко его сможет унести ветер. Не существует теперь расстояния, где забудутся мотыльки и холодные руки.
