Глава 3. В сказке
8 ноября 2021 г., 14:39
Легкий ветер кажется приятным, пока солнце настойчиво светит в голубые глаза, а лёгкие набирают тёплый воздух. Но, когда дышать становится трудно, воздух начинает напоминать грязь на вкус. Сейшу знает, как она ощущается на языке.
Он подгоняет Куро, продолжая ехать прочь от особняка и дышит рвано, хватаясь за мерзкий привкус грязи на холодом ветру. От хорошего начала дня ничего не остаётся. Копыта коня стучат не только по земле, но и по ушам Инуи, который не может ни на чем сосредоточиться, сжимая поводья до боли в пальцах, быстро устающих от сильного давления. Перед глазами всё расплывается и кажется, что все деревья вокруг копии друг друга.
Бежать, бежать, бежать. Нельзя оглядываться.
Конь не останавливается и через пять минут, и через десять, несёт странника, обливающегося холодным потом. Сейшу не знает, когда привал и куда держит путь. Он изматывает коня, неуклюже виляя между деревьев, потому что так ему легче. Бежит от своих мыслей, а они возвращаются и напоминают ему о той атмосфере, провожающей его спину.
Атмосфера, что впивается в него иголками от самого особняка, остаётся с ним и через пятнадцать минут.
Замедляя ход, Инуи думает, что начинает остывать. На какое-то время многочисленные мысли в голове стихают, а вместо прежнего выражения лица, похожего на испуг, встаёт спокойствие, на самом деле больше напоминающее апатию. Куро под ним недовольно фыркает, а Сейшу молчит. Настроения на разговоры нет. Ему и нечего сказать. Всё, что нужно, — в его забитой голове. Там вопросы — Инуи не уверен, что желает знать на них ответы — и собственные теории, странные цепочки событий, возможности. И, естественно, воспоминания, от которых все идёт.
Память об особняке и Коко для Сейшу ложится на сознание своеобразным грузом, который хочется скинуть куда-нибудь на траву и поскакать на коне дальше, будто ничего в последние дни необычного не было. Но он впечатлительный, эмпатичный и, похоже, любопытный, раз не может отпустить ситуацию в свою же пользу. Внутренний ребёнок Сейшу не хочет забывать это. А здравая сторона велит не лезть туда, куда не просят. Жить, не обращая внимания на чужие проблемы, ведь «чужие» тут ключевое слово.
Замедление движения приводит к торможению. Инуи слезает с коня и только тогда осознает, насколько собственные ноги похожи на вату, едва держат его на земле.
Спокойные путешествия ему нравились больше. В последних деревушках десяти, где ему удавалось остановиться, максимум проблем, которые он встречал — бедность и плохие люди. Разок помог девушке уйти от преследования, подкинул пару монет дряхлому бедняку. Но все это исключения да дело случая. Сейшу понимает, что он не герой. Не воплощение добра и уж точно не спасатель каждого, кто попал в беду. Он не Робин Гуд, о котором что-то бегло слышал в детстве, и не отважный рыцарь, о ком не слышно ничего уже пару веков. Считая себя обычным воришкой без дома, Инуи убеждает себя забыть фрагмент своего путешествия, пережитый совсем недавно. Собственная жизнь беспокоит его больше какого-то грубияна, встрявшего в неприятности.
В действительности Сейшу неизвестны никакие детали о беде Коконоя. Всякое же в жизни бывает, и выматывает все необычное, оказывается, знатно.
Куро повторно фыркает, склоняясь к свежей траве, влекущей его морду. Странник тем временем пытается размять ноги. По нижним конечностям Сейшу не скажешь, что он ездок с детства. Ему приходиться присесть на густую траву, не беспокоясь о природных жителях в ней. Зеленые травинки укутывают сапоги, в которых по коже бегает жидкое ощущение, словно ног вовсе нет. Инуи вздыхает протяжно, опираясь ладонями — трава втыкаются в кожу как острые ножи, но это его не беспокоит — за спиной, и поднимает голову, чтобы глянуть наверх. Там небо вновь напоминает светлую гущу и только сейчас он замечает, что туман почти слег, оставив свои плотные серые сети где-то у особняка. Вокруг естественная чистота и воздух, более не напоминающий грязь. Так лучше.
Ещё один вздох отсеивает часть тревоги. Инуи смотрит на небо, вспоминая уже не особняк, а детство, когда мог так же беззаботно лежать на траве, пока мама не позовёт его на обед или отец помогать во дворе. Конечно, сознание не может занять только счастливое прошлое. Но жить здесь и сейчас тоже не получается. Мысли забивают белокурую голову, смешивая все подряд, и замолкают на считанные секунды, когда взгляд фокусируется на облаках.
— Куро, — Сейшу решается на свой привычный монолог с конем. — Тот особняк был очень странным, — взгляд так и остаётся на облаках, отчего шея начинает побаливать. — Мы же не вернёмся туда, верно? Не вернёмся… Я пообещал, — он смотрит на своего друга, в глубине души мечтая, чтобы тот ответит, сказал что-то нужное, мудрое и поддержал его. — Нам и не надо, ага? Не надо, — чуть тише других реплик Инуи отвечает на свои же вопросы. — Просто… Я вот думаю. Если бы я знал, хороший ли этот Коко человек, то помог бы ему?
На последний вопрос Сейшу не отвечает. Какая разница — хороший или плохой. Инуи сам-то не разбирается, какова его душа. Рамки хорошего и плохого слишком размыты. На двадцать седьмом году жизни он так и не познал их суть, не сумев очертить чёткие границы.
— Эй, Куро, стой, — конь, начинающий отходить чуть дальше, дабы повозиться в траве получше, заставляет Инуи подняться. Груз от рюкзака на плечах снова давит на плечи. — Думаешь, нам пора? Ну, сидеть тут правда бессмысленно. И теперь у нас есть компас, сейчас разыщем наш путь, — устройство, упомянутое Сейшу, лежит в его кармане, чуть ли не вываливается, ведь засунут туда на скорую руку в процессе бега.
Доставая компас, Инуи прикидывает свои шансы выйти из леса до ночи. И неплохая возможность, представленная ему, падает до нуля, когда голубые глаза встречаются с очередной поломаной стрелкой. Она вертится по кругу так же, как было с его старым компасом. На такое совпадение парень не рассчитывал.
— Что за дьявольские проделки?! — Сейшу не верит в дьяволов, как и не верит в любое божество, но сейчас с радостью встал бы на колени и помолился, если это бы это привело в порядок хоть один компас или, на худой конец, прибавило бы ему удачи. — Неужто я проклят? Что за беда со всеми компасами в моих руках?
Досада накрывает с головой. Сейшу трясёт устройство в руках, будто так оно вернётся к рабочему состоянию. Всё без толку.
Обычно Инуи думает, а потом делает, но что-то в его голове начинает стремительно накаляться, обрывая связь с разумом. Рукой, сжатой в кулак, он резко дёргает и швыряет компас не глядя. Стук механизма о ствол дерева быстро тушит огонь, успевший разгореться в голубых глазах юноши. Он смотрит сначала на компас, думая о его сохранности, а потом на коня. Перед Куро становится неловко. В конце концов, Инуи вполне мог напугать своего друга такими выходками.
Остывает Сейшу даже слишком быстро. Минута пустого взгляда, после которой идёт тихое «прости», адресованное Куро. И, честно сказать, Инуи не уверен, за что именно извиняется. За вспышку гнева? Или за то, что они в глуши леса, где опасно может быть не только странникам, но и их скакунам? Плохие мысли иногда мешают здраво оценивать ситуацию.
А конь обид не держит. Фырчит как и раньше, ступает чуть ближе к Инуи, глядя на того нечитаемым взглядом.
— Я буду стараться, Куро, — вяло улыбается Сейшу и проводит ладонью по гриве. — Наш путь ещё не окончен.
В его голове всплывает обещание, данное в родной деревне, когда ему и десяти не было. Сейшу с невероятной уверенностью клялся всем и самому себе, что будет путешествовать до самой старости и, возможно, его путь никогда не приведёт к первому дому. По сей день свои обещания он исполняет неплохо.
— Ну всё-всё, топай дальше в траве копошиться, — отмахиваясь он отворачивается к дереву, кору которого недавно отбил компас, хоть и совсем немного, пару щепок. — Хватит так на меня глядеть, — Инуи добирается до компаса и без раздумий поднимает его.
Целый, что удивительно. Только царапины добавляются, а стрелка по-прежнему не указывает нужное.
— Ох, и куда мне с этим? Но бросать вещи, тем более чужие, не очень хорошо, да? Коко ведь дал его мне… И он даже не развалился от удара, представляешь! Неужто я так слабо кинул? Оно и к лучшему, пусть будет, — и устройство вновь оказывается запрятанным в карман. — Давай-ка в путь, Куро.
***
Отсчёт по времени Инуи не ведет, но его желудок успевает буркнуть дважды, а значит, с завтрака, как минимум, времени проходит немало, с побега из особняка — тоже. Неизвестно, те ли сейчас возле него деревья, возле которых копыта Куро не ступали или те, мимо которых они бредут не в первый раз. Сейшу не уверен в своих словах, но продолжает с периодичностью повторять «мы скоро выберемся» вслух для Куро. Или для себя. На стволе какого-то увядающего дерева Инуи видит очередную отметину ножом. И, к сожалению, подобный приём ему уже ничего не даёт. Сколько бы он не помечал свой путь зарубками, из леса не выходит, словно зелень захватила все жилые места, существовавшие ранее. Однако туман попадается на глаза все реже, давая возможность думать, что от особняка Сейшу отъехал на приличное расстояние. — С базара путь держу с тремя коробами вранья, — пыхтит Инуи, устраиваясь в седле поудобнее, ведь до этого ворочался, дабы не встретиться лицом с ветками, тесно облепившими его на пару метров. — Старушки сказали, мол, лес мал. Да ни черта он не мал, — звучит обиженно вердикт. Ветви, зажимавшие его, остаются за спиной. Больше нет нужды отодвигать коряги силой, чтобы пройти, сохранив глаза целыми себе и Куро. — Мы вот-вот выберемся, — говорит Сейшу и поджимает губы. А деревья подозрительно сгущаются, встают к друг другу теснее и загораживают солнце. В другой день — лучше в другую неделю, месяц или год — Инуи был бы рад спокойной прогулке по лесу. Даже по этому. Здешние белки интересно скачут по ветвям, а птицы с необычными перьями придают месту щепотку волшебства. Сейшу почти как в сказке бредет по лесу, общаясь с животными. Они отвечают. Куро фыркает, а синица, преследующая его минут десять, поёт что-то своё. Всё хорошо, если закрыть глаза на другие детали. А деталей становится все больше. Сейшу слышится, как очень далеко кто-то смеётся. Или плачет? Едва уловимый звук, стихающий так быстро, что он сразу понимает — показалось. От осознания последнего из груди вырывается разочарованный вздох. Сущее чудо, если бы тут оказался кто-то, кто не связан с жутким особняком. Пытаясь смириться с несбыточными мечтами, он скачет дальше. Медленно, но верно отъезжает от тесных деревьев, позволяя лучам выступившего солнца коснутся его волос, а следом — щёк. Теплом обдает и руки, но долго он под солнцем не проходит, скрываясь за листвой повторно. И слышит чужой голос. «Майки» — громкое и незнакомое слово Инуи хватает в воздухе, загребая к себе и повторяет: — Майки? — недоуменно. — Мне не показалось? Он пытается понять, откуда шёл звук. Точно мужской голос, слишком грубый и сильный. Но где мужчина, что крикнул это? Слева? Сзади? Нет, всё-таки слева. Сейшу разворачивает коня в нужном направлении и не ошибается, ведь слышит оттуда же нечто, напоминающее «сюда». Или «сова», но ему не важно, о чем говорят те люди. Главное, что они тут ходят. Куро послушно ускоряется, унося Инуи к предполагаемому месту с людьми. Перед голубыми глазами неизменные деревья. «Да где они? Минуты не прошло, опять замолкли», — думает Сейшу, вертя головой в поисках. Аккуратно тормозит, прислушивается к лесу, надеясь услышать чей-то говор. Оглядывается дважды прежде, чем рискнуть и крикнуть: — Здесь есть кто?! Помогите, люди добрые! — горло слегка дерет от такого. Обычно Сейшу говорит негромко, кричит совсем редко — повышать голос не нравится. — Кен-чин, мы ж добрые? — вдруг слышится в стороне. — Дурень, сказал же замолкнуть. Так мы добычу и теряем, — второй голос, более грубый, звучит недовольно, словно отец ругает ребёнка. — Но человек в беде не добыча, ты чего это мелешь? — говорит первый, действительно немногим отличаясь голосом от детского. Дальше Инуи не слышит. Радость, смешанная с оправдавшейся надеждой, переполняют его, руки на поводьях сжимаются. Он оглядывается повторно, третий раз смотрит себе за спину и видит чужого коня, выглядывающего из-за дерева. Сейшу поворачивается, пытаясь разглядеть наездника через ветки, но безуспешно. Парень на буром коне выясняет отношения со вторым, позабыв об Инуи. Последнему приходится напомнить о себе. — Вы знаете, как выйти отсюда? — и сразу к делу. Без «здравствуйте» и «простите». Сейшу думает, что так будет правильнее. Так он быстрее узнает то, что ему нужно, а потом уже поблагодарит и поскачет своей дорогой. Но у людей за деревом планы другие. Они продолжают спорить, кажется, не расслышав слова Инуи. — В этом лесу все чокнутые или мне так везёт? — тихо бубнит Сейшу и выдыхает, понимая, что придётся пытаться вновь обратить на себя внимание. Готовится позвать парней и резко отвлекается на пару ног, оказавшихся возле чужого коня. Ноги не прикрыты — к удивлению Инуи и на радость всем лесным клещам — сапогами. На них лёгкая поношенная обувь, носитель которой, перепрыгивая лужу, добирается до Сейшу и преспокойно улыбается. — Так ты тут развопился? — сказать честно, Инуи даже оскорбляется, но виду не подаёт. — Поможем, чем сможем, — низкорослому парнише, соскочившему с коня, на вид лет… немного. Инуи сомневается, что он не ребёнок. Ещё и лошади своей не имеет, катается позади другого парня. К слову о том наезднике. У него волосы светлые, как у первого. Он отъезжает от дерева с мрачной миной. Плечи крепкие, туловище вытянутое, даже на коне заметен его немалый рост. Вылитый отец в семействе или старший брат. Очень уж похожи эти люди. Одни глаза чего стоят. Пустые, словно Сейшу с нежитью разговор ведёт. — Хилый какой. Молодой кощей, почти как ты, Майки, — блондин на коне поправляет свой низкий хвост, окидывая Сейшу взглядом с насмешкой и добротой. Как один взгляд столько совмещает — неизвестно. — Ага, на кой смотреть со стороны решили? Говорил я — сразу надо идти и дружить! — низкорослый заступает в лужу, делая шаг назад, и тут же вылетает из неё, отпрыгивая вперёд. Его спутник ругается на неосторожность, а Инуи приобретает чувство третьего лишнего в их по-странному идеальном дуэте. — Эй, ты! — окликает, если Сейшу правильно расслышал — Майки. — Чего рот закрыл? Будто мы про тебя забыли, — Инуи сдерживается, чтобы не подтвердить эти слова. — От какого такого зла спасать будем? — Зла? — Сейшу смотрит на улыбчивого подростка вопросительно, после чего до него доходит суть сказанного. — А, от леса, что ли? — Майки улыбается чуть шире. — Вам знаком путь отсюда? Заблудился я, весь день блуждаю. Тот, кого назвали «Кен-чин», цокает языком, делая короткий вывод: — Не местный значит. Хорошо тебе, что нас повстречал, — его конь подъезжает чуть ближе, и Майки юрко забирается назад, будто лошадь не больше его в два раза, а так, всего лишь пони, близкая с землёй. Прыгучесть у этого Майки хорошая, ловкий малый. — Чужим тут бродить без толку, — взгляд у Кен-чина приобретает суровости, брови сводятся у переносицы в хмуром настрое. — Обедом для лесных себя назвал, раз один. Чего без компании-то? Смелый самый? Сейшу напрягается. Рассчитывая на быструю помощь, он не ждал, что его начнут отчитывать. Ему и сказать нечего — пожимает плечами, надеясь, что так вопрос уйдёт без толкового ответа. — Да ясно все с ним, Кен-чин, что прицепился? — говорит парень, сидящий сзади, и обращает внимание на Инуи. — Мы тебя из леса выведем, не сомневайся. Всё равно уже к дому собирались, добыча сегодня больно хитрая, — Кен-чин на его слова фыркает, — А ещё есть хочется! У меня живот три раза отзывался, просил чего повкуснее. Во-от приедем и поедим. Всё по велению судьбы, это она нам тебя послала. Ой, а как звать-то тебя? — после своего монолога о еде, Майки с интересом спрашивает забытую деталь — имя, без которого путь в компании был бы менее уютным. — Я Сейшу, — представляется он и подъезжает чуть ближе, двигаясь на Куро, намекает на то, что неплохо бы уже в дорогу. Инуи радуется своему спасению, но нетерпеливость подгоняет. — И спасибо вам огромное, без вас ещё неизвестно сколько бы мне пришлось выход искать! Вы, получается Майки и Кен-чин? Это я из разговоров, ну, выхватил. — Это наши вторые имена, — даёт ответ Майки, но Сейшу не совсем понимает значение «второго» имени. Конь его новых знакомых тоже начинает движение, и копыта Куро пристраиваются рядом, держат один темп. — С детства так друг друга зовём и остальные тоже начали, — из этого Инуи выхватывает для себя новую информацию, все еще гадая, братья ли они. — Я Сано Манджиро, но ты тоже зови меня Майки! А он Кен. Кен-чином его я зову, ты не зови, зови Доракеном — Майки расписывает целую инструкцию по именам и прозвищам, половину из которых Инуи забывает, не успевая переварить, но кивает так, будто всё-всё понял. В конце концов, он не думает, что ему ещё понадобятся эти знания. — А ты откуда такой? Как здесь очутился? Тропинки для двух коней природой не предусмотрены, поэтому обоим скакунам приходится временами вилять. Объезжая на коне дерево, Инуи выглядывает из-за ствола, разделяющего их, и говорит короткое, но предельно ясное: — Путешествую, — самый универсальный ответ, — со сломанным компасом, — добавляет он, вызывая у Манджиро непонятную улыбку, а у Кена обречённый вздох, сопровождаемый недовольной фразой: «Ну всё, сейчас начнётся». — Со сломанным? — Майки, как успевает подметить Инуи, начинает улыбаться ещё шире, хитрее. — А не заколдованным? — спрашивает заговорческим тоном. — Можешь не отвечать, я уверен, что это колдовство! — от Доракена слышится ещё один вздох. Кажется, Сейшу понимает его без лишних слов, потому что Майки оказывается не из скептиков. — Это лес такой, заколдованный. Огромнейший и с ведьмами! Лады, про ведьм я шучу. Хотя… одному лесу известно. Но ходить тут в одиночку потому и опасно, что никакие компасы и карты не спасут. — Не слушай его, — не отрывая взгляда от дороги перебивает Кен. — Майки сказок дедовских в детстве наслушался, вот и нагоняет жути на лес. Инуи в сказки не верит, но сейчас ощущает себя их частью как никогда ранее. — Да какие тут сказки! — протестует Манджиро, чуть ли не вскакивая на коне. — Всё это на яву, дурные. Хотите — не верьте, но советую проверить твой, Сейшу, сломанный компас, когда мы из леса выйдем. Опыт несёт, что он может быть не таким уж и сломанным. — Я… понял, — спустя неловкую паузу Сейшу находит что-то для ответа. Мысли путаются в противостоянии. Действительно ли он в сказки не верит? Два сломанных компаса и жуткий особняк веют чем-то далёким от реальности, словно призрачным. — Ну, а вы тут недалеко от леса живёте? — решает перевести тему Инуи. — Ага, — кивает Майки. Он более разговорчивый, чем его друг. — Маленькая деревня. Но нам там нравится, ты не подумай! Озеро рядом и лес, да и знают все друг друга. Хорошо живём, — звучит так искренне, что Сейшу ловит себя на колкой зависти. — Спокойно там, иногда скучно, хах! Мы с Кен-чином охотиться часто ходим. — Сегодня возвращаемся с пустыми руками, потому что ты на зайца голос повысил. Знаешь же, что пугливые, а голосишь, — ворчит Доракен, вклиниваясь в позитивные речи. Обиженный Манджиро цокает языком, складывает руки на груди и спешит ответить дружеской колкостью: — Спросить ещё надо, кто больше тогда испугался: слинявший кролик или вздрогнувший Кен-чин, — этот момент Сейшу находит по-своему смешным, но смешок подавляет, боясь показаться невежливым перед серьезным Доракеном. Кажется, Кен из тех, с кем шутки плохи. И только Манджиро позволяет себе это игнорировать. — Да не дуйся! Громко ж было, все понятно, — отмахивается он и вновь обращается к Инуи. — Вот интересно, Сейшу, а ты как путешествуешь? Маршрут поди какой? Куда скакать собираешься? — Никакого маршрута, на самом деле, нет, — честно признается Инуи. — У меня свободное путешествие, а сейчас направлялся в деревню за лесом. Правда я уже не знаю, как туда доберусь и как та деревня называлась. Слышал только, мол идти надо за лес, да уже не различу стороны. Может, у вас в деревне найдётся подобие трактира? Или место, где можно ночь прожить? Маджиро мгновенно воодушевляется: — Конечно такое место найдётся! У нас дома есть свободная койка! И пайки лишние. Живём и ждём, пока гости заглянут, — Сейшу думает, что над ним шутят, но Майки заверяет, что его предложение серьёзно. — Правда, давай к нам. В тесноте да не в обиде! Чего уж тут думать, трактир-то у нас был. Маленький тоже, там не ночевал никто, кроме Пачина. Но он сгорел, — объясняет все Манджиро, на что Инуи мотает головой. Неловко ему опять кого-то своим присутствием обременять. Может, хочется одному побыть, хоть с крысами, но и те не разговаривают, в чем их большой плюс. — Чего головой мотаешь как немой? Я все решил уже, к нам поедем. Кен-чин не против, по его лицу все видно, — на слова Манджиро его друг кивает, словно и не имеет права ослушаться. — Не знаю, как вас благодарить, — признается Инуи. — У меня есть пара монет. Ещё помочь по дому могу, вы только... — но закончить представлять свои возможности ему не дают, перебивают. — Тьфу на тебя, Сейшу, что выдумал, — Майки гордо отворачивается, утыкаясь взглядом в широкую спину перед собой. — Ни монетки не возьму. Давай спокойней, лучше пообещай, что с нами за рыбой сходишь. Весело будет! Мы тебе покажем как правильно ловить. В этом деле нам равных нет! Как и в охоте. Честно, Сейшу за весь свой путь редко таких людей встречал. Искренних, открытых, добрых. Всё у них из лучших побуждений, аж жутко, будто ангелов повидал. А Инуи и рад этим ангелам верить, ведь сколько бы ему в детстве не причитали про чертей в тихом омуте, он бесплатному предложению не откажет. — Рыбалка так рыбалка, — улыбается Сейшу, объезжая на коне очередное дерево, вставшее на пути. Идти параллельно с новыми знакомыми едва получается. — Спасибо всё-таки. Хорошие вы люди, век проживу — помнить буду. — Ой, какие речи у тебя серьёзные, — фыркает Манджиро. — Можно было и на «спасибо» остановиться, — в ответ Сейшу не сдерживает тихого смешка. — Самому смешно. Кстати о трактире, тоже история сказочная, — Доракен впереди закатывает глаза. — Всё чаще слышу о пожарах, да и чую дым. Зловещий огонь, понимаете? — Сейшу и Доракен определённо не понимают. — Вот ездили мы с Кен-чином до речки, а там дым увидали на горизонте. Пошли проверять, а там ничего нет! — Да потому, что тебе это приснилось, — бурчит Доракен. — Это было наяву! Из-за новой компании Сейшу испытывает пару-тройку новшеств в странствий. Первое — слова, на которые отвечают во время езды. Второе — вопросы, на которые можно отвечать. И третье — радость, с которой делятся, и которой можно делиться самому. Инуи отвлекается от зарождающейся перепалки друзей всего на минуту и теряет суть их диалога. Зато третье новшество дает о себе знать. Он улыбается и тыкает вперёд, совсем по-детски прерывает спор на фоне: — Мы почти вышли? Смотрите, там же деревья кончаются! — голос у Сейшу громче обычного. — Ага, ты сколько в этом лесу был? Не больше двух дней хоть? С такой реакцией поверю и в год, — Манджиро мягко улыбается, выглядывая из-за Доракена. Инуи бросает смущённое: «Два дня». — О, не холодно на воздухе было ночевать? Или где-то спрятаться сумел? Не думая, Сейшу отвечает: — В сказке, — за этим сам удивляется такой шутке подсознания. И оправдать сказанное не может. Рассказы Сано о всем волшебном немного подкосили его уставшее восприятие. Сейшу не хочет вспоминать особняк и подтверждать его сказочность. Его цель неизменна — забыть. — Парниша от тебя, Майки, нахватался, не сомневаюсь, — шепчет товарищу Доракен, пока сам Майки сидит, обдумывая мысль с нечитаемым видом. Когда обе лошади выезжают на просторное поле с пыльной дорогой вдалеке, Манджиро наконец озвучивает то, о чем думал: — В жизни такое бывает, — с умным видом начинает он. — Сказка окружает нас, а некоторые её не замечают, — Майки неопределенно смотрит на Кена, намекая, что эти «некоторые» могли бы и забыть про свой скептицизм, ведь это так просто, что легче только дышать. — Думаю вот что — приедем, пообедаем, и ты расскажешь, какая у тебя там сказка. Не отвертишься теперь! Путешественников интересно слушать. Возражать Сейшу и не думает. Не хочет, да и дела нет до таких споров. Кивает, подтверждая чужие слова. Он благодарен, что ему помогают, а что потом придётся быть персональным сказочником с нежеланием вспоминать минувшее, это будет потом, Инуи же находится здесь и сейчас, так что он выдыхает, осматривая дорогу пред собой. Копыта Куро и коня напротив гремят, ступая на частые маленькие камни. Справа тянется длинное поле почти до самого горизонта, тушуется с лесом, а слева трава чуть выше и тупой уклон вниз, словно дорога на холме. Инуи немало удивляется, поднимая светлые брови, когда Доракен ведёт лошадь влево, съезжая с прямого пути. — Давай скорее, — подгоняет его Манджиро, оборачиваясь. Видно замечает, что Сейшу не поворачивает. — Ну-ну, — и машет рукой, призывая к себе. Инуи решает довериться, всё-таки им виднее, где их родное место. Едет за Кеном аккуратно, опасаясь, что склон крутой, однако тот плавно ведёт вниз, и Куро без труда шуршит четырьмя копытами по траве. Перед глазами, прямо по курсу, мелькают светлые пятна, граничащие между голубым и серым. — Там вода? — спрашивает Сейшу приглядываясь и видит за предполагаемым водоемом дома. Редкие, маленькие, с треугольными крышами. — Ага, наша речка, она почти всю деревню оплетает в кольцо! — с гордостью отвечает Майки, шатаясь на лошади, чудом не падает, вовремя удержавшись за плечо Доракена, который говорит, чтобы Манджиро перестал вертеться. — Да понял я, не буду, — Инуи думает, что Майки обижается, но тот улыбается ему в следующую же секунду. — Там рыбы немного, есть ещё вода. Она дальше, сегодня не покажем. — Завтра, что ли? — спрашивает Сейшу, получая очередное «ага». Честно сказать, он сомневается, что завтра ещё будет тут весь день. Может, уйдёт с утра, как сегодня ушёл из особняка. Оставшуюся часть дороги парни не говорят. Майки иногда мычит себе что-то под нос, напевает, но темы никакие не поднимает. Так и доходят они под завывания Манджиро, что вскоре становятся тише, позволяя другим звукам доходить до ушей Инуи. Например, журчание воды, кузнечики в траве и, кажется, лягушки чуть дальше. Подбираясь к воде, Сейшу наконец задумывается о фразе Манджиро, мол речка всю деревню охватила по кругу. И понимает, что, будь это так, к домам пройти было бы нереально. Но ответ лежит перед глазами — широкий деревянный мост без перил по бокам. Лошади проходят по нему медленно, древесина скрипит, но Сейшу не сомневается в прочности сего сооружения. Два коня с людьми оно выдерживает стойко, а значит бояться нечего. Скорей всего, сама речка не так глубока. Дальше стук копыт заглушается травой, Инуи рассматривает скромные дома, стоящие на достаточно большом расстоянии друг от друга. Заборов почти нет, только загоны и маленькие палочки, обвивающие посадки. Деревня цветёт, пахнет и веет миролюбием. В окнах он замечает людей, заглядывающихся на него. И чем дальше продвигается, петляя за конём впереди, тем больше слышит от Майки слова приветствия, которые он бросает в пути всем знакомым. Какой-то юноша с тёмными волосами по брови подбегает, идёт напротив коней. — Ух ты, Майки, Доракен, вы с гостем?! — и машет Инуи рукой. Сейшу улыбается в ответ, молча кивает. — А Кейске не видели? С завтрака его ищу! Думал, он с вами поехал. — Доброго дня, Чифую, — спокойно отвечает Манджиро, — патлатого не видели. Он, наверное, с зайцем тем опять возится. Сам мясо не ест и другим не даёт. Названный Чифую поджимает губы. Вероятно, живут в этой местности не шибко богато, хоть и дружно. А Сейшу знает как мясо ценится и учтиво молчит, ждёт завершения чужого разговора. Собственно, ничего более этот Чифую не говорит. Убегает в другую сторону и тут же забывается для Инуи. Ещё с парой людей они здороваются, но бесед не заводят, хотя только слепец не заметит того интереса, с которым на Инуи каждый встречный поглядывает. Будто своих дел у них нет. Или гости тут редкость, сравнимая с чудом. Оно и понятно, Сейшу видит, что домов немного и где-то уже начинаются пропаханные поля и деревья. Засматривается вдаль и не замечает, как Майки с Доракеном останавливаются, слезают с коня оба, поочерёдно. Секундой позже Инуи все понимает — они у конюшни. Она такая же скромная, небольшая, где-то шатается доска. И стоит всего два коня, не считая того, что седлал Доракен. Сейшу слезает со своего и завозит по указаниям куда надо. Гладит Куро по гриве, улыбается ему по-родному. — Я ненадолго, знаешь, — прощается тихо и подходит к Майки, что на земле оказывается не таким уж и маленьким, а вот Доракен действительно высоким, если сравнивать и того и другого с ростом Инуи. — Ты не волнуйся, лошадки тут счастливы все, — заверяет Манджиро, зажимая губами тонкую травинку. Инуи не заметил, когда она оказалась в руках Сано, но тому явно нравится её вальяжно пожевывать. — Я и не спорю, верю, — тихий смешок исходит от Сейшу. Он идёт за новыми знакомыми ещё минуту, после которой оба останавливаются у дверей одного из домов и поглядывают, словно кого-то ищут. — Это ваш? Привычное «ага» от Майки не объясняет того, почему они в этот дом не заходят. Деревянный дом выглядит живым и ухоженным. Узористые ставни, запах лета мешается с чем-то съедобным. Сбоку грядка с зеленью, дальше раскинулся плед и на нем книжка, словно недавно там кто-то отдыхал, но не убрал за собой следы прибывания. — С возвращением! — от девичьего голоса Сейшу, к своему стыду, вздрагивает. Дверь как-то резко оказывается открытой, а в проходе стоит молодая девушка с золотой косой. — О, это?.. — она чуть остывает, сбавляя обороты, когда видит перед собой Инуи. — Рада приветствовать, — и обращается к нему. — Это Сейшу, он в лесу заплутал, мы помогаем, — Майки кратко вводит сестру в курс дела и двигается ко входу, отодвигая её за плечи, чтобы протиснуться. — Он у нас поживет, ты ж не против! Инуи чувствует себя неловко. Опять рушит чужой уют, опять не на своём месте и точно не в своей тарелке. — Мог и не спрашивать, дурак! — девушка прикрикивает в спину Майки и отодвигается самостоятельно, жестом приглашая всех оставшихся зайти. Улыбается Доракену, зашедшему без стеснения, и улыбается Сейшу, который подходит к двери весьма зажато. — Значит, Сейшу? — он заходит и кивает. Дверь за ним сразу же закрывается, но света это помещение не лишает. Инуи оказывается в сенях. Свежее помещение, хоть и тесноватое. В углу вещи, нужные по хозяйству. Около одной стены кровать и окно над ней. Напротив окна, на другой стороне, висят засушенные травы. — Я Эмма! Сестра того, что поменьше — Майки, — представляется девушка хихикая, и Инуи немного расслабляется. — Прошу простить за вторжение, я рад вашему гостеприимству, — кидается вежливостью Инуи, на что получает ворчание Доракена со стороны. — Хватит любезничать, дальше проходите, — говорит он и, в прочем, никто не спорит. — А вы, Сейшу, откуда? Вежливость такая! Неужто из больших мест? — Эмма проходит вперед, говорит не оборачиваясь. Следующая дверь ведёт в избу — в основное помещение дома. Там оказывается более чисто, ещё приятнее и, на удивление, просторно. Печь, стол, и ещё двери. А ведь дом казался куда меньше. — Ох, совсем нет! Я из маленькой деревни, похожей на эту. Всего лишь странствую, — Инуи, отвечая, замечает пригласительный жест Манджиро и садится рядом с ним. — Тогда можно и на «ты»? Странник, говоришь? Как интересно! — девушка улыбается, крутится по комнате. Инуи уводит взгляд на подол её скромного платья, вьющегося у голеней с каждым шагом. — Должно быть, вы все голодные? Опять ничего не привезли, да? — взгляд её становится чуть жёстче, но заметно, как Майки, сидящий возле Инуи, горбится, прячась от этого взора. — А я вам говорила меня с собой взять! — И уходит за печку, копаясь там. — Ладно уж, устали? — Ага, — Сейшу к этому «ага» уже так привык, будто с Манджиро сто лет знаком. — Эй, Сейшу, — Майки почему-то переходит на шёпот и поглядывает, чтобы Доракен, сидящий на лавочке у стены, его не слышал. — Ты это, на сестру мою не заглядывайся, Эмма невеста Кен-чина, — и тут же негромко смеётся, наблюдая за растерянностью Инуи. Растерянность действительно забавная: Сейшу, обвиняемый в том, чего нет, переводит взгляд из угла в угол и чувствует небольные колючки на своих щеках, знаменующие покрасневшие щеки. — Я, ну, не заглядывался, — тихо оправдывается Инуи, остывая. Его ни одна красота женская ещё не цепляла. Не пришло ещё его время, видимо, но обвинения от Майки смутили, ведь, может, не надо было рассматривать, хоть и малое время, новую персону. Дальше его не донимают. Манджиро переключается на что-то более интересное ему — на еду, расставляемую Эммой и Кеном, вызвавшимся ей помогать. Так дело идёт быстрее, и вскоре им удаётся дружно сесть и пожелать друг другу приятного аппетита. Сейшу, к слову, до этого дважды просит не включать его в трапезу, но Эмма едва не замахивается на него ложкой, утверждая, что еды у них достаточно, и урчание из живота гостя просто так не объясняется. После Инуи понимает, насколько благодарен ей за настойчивость, и с радостью принимает домашнюю еду. Такую вкусную картошку он ещё ни в одном трактире не пробовал. За ужином идут разговоры. Майки рассказывает сестре о том, как прошёл их поход. И, вероятно, они обсуждают еще что-то, но у Сейшу не получается вникнуть. Он жует один кусок хлеба уже с минуту, замечая за собой, как периодически впадает в раздумья. Случайно уходит от реальности. Еда становится уже не такой приятной. Он чувствует комфорт везде, но не в голове. Думает, думает и мысленно возвращается в загадочный особняк. Ему интересно, ест ли так же легко Коконой, где у него там еда и вещи, которыми он лечит раны. Интересно, разговаривает ли он с кем-то хоть раз в неделю, ходит ли на охоту. Интересно, умеет ли он вообще улыбаться. Интересно… — Сейшу! Эй, Сейшу, — доносится до сознания Инуи голос Майки. Сейшу фокусирует взгляд и поднимает голову на всех, сидящих за столом. Всё взгляды направленны на него. Они чем-то обеспокоены. Брови Эммы встали домиком, даже Кен кажется серьёзнее обычного. Инуи смотрит на Майки, который звал его. Взгляд у Манджиро вопросительный. Но непонятно, чего они все хотят и почему вдруг обратили на него внимание. — Ты в порядке? — Эмма поднимается с места, подходит ближе и без всякого спросу прикасается ко лбу Инуи. — Бледный до ужаса! Да, жара нет… — сам же Инуи не понимает, почему это у него должен быть жар. — Я здоров, что-то не так? Все хорошо и еда очень вкусная, — отвечает Сейшу, но ему, судя по взглядам, не верят. — Да ты на мертвеца смахиваешь, может приляжешь? — предлагает Доракен. — Честное слово, лучше тебе прилечь, — вторит себе. — Давай последнюю ложку доедай и ложись. Наш дружеский тебе совет — отдохни, — Инуи и подумать не мог, что Кен является таким заботливым человеком. Нельзя все же судить по обложке. — Ну, если можно, то, хорошо, прилягу, — неуверенно соглашается Сейшу. — Но нет нужды беспокоиться, я просто задумался. Прошу извинить за неудобства, — потупляя взгляд, Инуи захватывает последний кусок своего хлеба и жует быстро. Не нравится ему, когда все смотрят на него. Спасибо Майки, что тот отворачивается, пьёт содержимое своего стакана. — Чудесно, тогда ступай за мной, — Эмма делает пару шагов назад. — Покажу тебе где лечь можно. Дойти-то по силам? — для Инуи это не звучит, как вызов, но он тут же встаёт, доказывая обратное. Дойти сам он может, о чем и говорит. — Поняла, пошли. А вы, мальчики, чтобы доели все к моему приходу! — она забавно грозит им указательным пальцем и ведёт Сейшу в другую комнату, более тесную. Там две кровати и не так много мебели, как мелких деталей, показывающих обжитость и комфорт комнаты. — Вот, ложись! Одеяло можешь взять, только сапоги сними и верхнюю одежду, несложно же? Сейшу кивает: — Несложно, спасибо большое, — и проходит руками по своей одежде, думая что бы стащить. Собственные пальцы натыкаются на карман, и Инуи вдруг озаряет, что не только компас он прибрал с собой на память. Удивление отображается на лице, вызывая реакцию у Эммы. — Что-то ещё? Ты бы сказал, в чем беда! Болит что? — на это Инуи ответил отрицательным кивком. — Может, сердце? — совсем странный вопрос, но, как ему кажется, в духе Эммы. Она ж девушка. Сильное, но по прежнему романтичное создание. — Вовсе нет, — всё отрицает он. — Воспоминания по мне слегка ударили. Быть может, сердце моё правда не так здорово, но… Нет, забудь, прошу, — Сейшу присаживается на кровать, путаясь в своих словах. Из кармана Инуи вытаскивает тот самый камень, что прихватил ночью в особняке. Именно сейчас ему как никогда хочется вытащить и наглядно убедиться, что это не просто мусор, а именно камень, взятый там. Блестящий при свете дня больше, чем блестящий тогда ночью в свете луны. — Ого! — Громкое удивление наверняка слышали и парни за стеной — Это ж… — Эмма стопорится. — Все странники такие богатые нынче? — и присаживается рядом, разглядывая камень издалека. — Поразительно. — Чего тут богатого и поразительно? Никак не пойму, — Инуи, дабы его личное пространство сильно не нарушали, протягивает маленькую блестяшку, лежащую на своей ладони, ближе к Эмме, дабы смотреть ей стало удобнее. — А ты будто не знаешь? — хмурится она, явно понимая больше, чем Сейшу. — Тут невооружённым глазом видно драгоценный камень! А ты так светишь им! Что, будь я вором, пригляделась бы, — от такого абсурда Инуи становится смешно. Он прыскает в кулак, скрывая в нем камень. — Чем тебя так смешат мои слова? — Не может он быть драгоценным, — уверяет её Сейшу. — Драгоценности на полу не валяются, — он прячет камушек в карман. — А зачем ты его тогда хранишь? — хороший вопрос, учитывая, что сам Инуи не знает на него ответа. — Ой зря ты мне не веришь, странник. Я-то не просто так говорю! Сама такой видала. У мамы моей был. Такой же маленький, формы странной, кривой. Блестел всегда… Он алмазом, вроде, называется. — Алмаз? Но как же вы теперь, простите, всей семьёй по простому живёте, раз алмаз у вас был? — Инуи чувствует, что слегка заступает за черту дозволенности в диалоге, слишком увлекается. — Не хочу сказать плохого, но алмаз… Странно ж это, пойми меня, если можешь. — Сейшу, мы продали этот камень много лет назад, когда моей матушки уже не было, а дедушка был в одном шаге от смерти. Мы были детьми, нам дали за него не так много, как могли, зато мы смогли выжить, — Эмма рассказывает на одном дыхании, а после встаёт с кровати. Взгляд от пола отцепить, по неизвестным Инуи причинам, не может. — Не знаю, откуда ты его взял, но поверь, я этот блеск и к старости помнить буду. Это тяжело. Инуи понимает, что пережить такое очень тяжело. Потерять родню в детстве, остаться ни с чем. Такое он никому не пожелает. Сейшу удивляет, какие трудности прошло это семейство, чтобы стать такими — счастливыми, сплоченными, самодостаточными и готовыми протянуть руку помощи даже незнакомцу. Он не знает, какие слова способны выразить уважение, которое он испытывает к ним. — Прости, — шепчет он, разряжая тишину. — Я, вероятно, не должен был слышать этот рассказ, мне жаль, — Эмма, слушая, поднимает взгляд на него и слышит, что Майки уже негромко зовёт её из другой комнаты. Волнуется, что сестра так долго. — И спасибо ещё раз. Теперь буду знать про камень, — Инуи верит. Верит, что камень драгоценный. Верит в человеческую доброту и память. — Да брось, — Эмма улыбается. — Я не глупая, все понимаю. Верить или нет — твоё дело, — пожимает плечами и двигается к двери. — Буду не прочь и твой рассказ послушать, как алмаз нашёл, а сейчас лучше вздремни, — и с последней заботливой улыбкой она скрывается за скрипучей дверью. Оставшись в комнате один, Сейшу подавляет желание заново взять алмаз в руки. Его присутствие в кармане обжигает. «Особняк в лесу. Внутри особняка горы алмазов», — смутно вспоминается Сейшу байку из трактира. Он медленно стягивает сапоги, предварительно расшнуровав. Инуи уже не помнит, как там говорил тот сказочник, но сейчас совпадения бьют в тревожный колокол. Может, Сейшу и правда в сказке. А, может, сказка приснится ему уже через минуту, когда голова коснётся цветастой подушки. Может, в любой жизни есть место сказке.
