Pokopikusmutweek2021

      Когда Порко оказался в числе кандидатов, он только и думал о том, как же ему повезло. В таком юном возрасте попасть в ряды элитных воинов, получить возможность стать почтенным марлийцем. Подарить своей семье положение и лучшую жизнь. Да еще и вместе с Марселем, любимым братом. Героем всех его детских игр и приключений.       Порко считал, что это их сила, их особое и неоспоримое преимущество – быть вместе там, среди избранных, иметь возможность сражаться бок о бок, зная, что за спиной стоит тот, кто готов пожертвовать всем ради тебя.       Но эта иллюзия рассыпалась слишком быстро и жестоко. Порко не выбрали, отдав предпочтение Райнеру, а Марсель ушел на свое первое задание. Марсель ушёл навсегда.       Нет, иногда брат возвращался к нему. В страшных, не имеющих выхода и пощады кошмарах, когда Порко был тем титаном, что съел его брата. Он знал, что это просто их общая память, передающаяся вместе с силами. Знал, что это не его воспоминания. Что это не он убил Марселя.       Но это не заглушало хруст костей брата и его надломленного, отчаянного крика. Это не вытравливало из лёгких тяжёлого, пропитанного кровью воздуха. Не стирало из памяти перекошенного ужасом бледного лица.       Ведь в глубине души Порко считал себя виноватым. Покажи он себя лучше и добейся силы Бронированного — он смог бы защитить брата. Он бы не позволил Марселю умереть так рано. Так глупо.       После этой потери Порко понял, что здесь, на войне, в этой практически интимной близости к смерти иметь кого-то дорогого, близкого и значимого — сущее проклятие. Нет в этом радости и успокоения. Только страх, боль и непроходящая горечь от страшной и несправедливо ранней потери. И он решил для себя, что теперь он будет один. Будет держать всех вокруг на расстоянии своим равнодушием, грубостью и надменностью.       Потому что просто не сможет пережить еще одной утраты.       Порко пообещал себе ничего не чувствовать и не думать ни о чем, кроме долга перед Марлией и перед собственной страшно обедневшей семьёй.       Но… дать обещание было проще, чем его выполнить.       Порко убеждал себя, что смотрит на Пик просто как на своего боевого товарища. На более опытного шифтера, уже проведшего не один бой в обличии титана. Убеждал, что её близкое и частое общение с Зиком его ни капельки не бесит, вообще нет, не-а, и не вызывает желание сломать что-нибудь у себя в комнате. Порко говорил себе, что на собраниях ему становится душно из-за переполненной людьми комнаты, а не из-за того, как тепло и ласково из-под полуприкрытых век смотрит на него Пик, одаривая нежной улыбкой и этим дурацким детским прозвищем.       Порко врал себе так часто и настойчиво, что почти поверил в это. Хотя порой… порой ему казалось, что Пик тоже относится к нему как-то иначе, чем ко всем остальным.

***

      Порко потягивается всем телом, с трудом подавляя зевок. На кой чёрт проводить собрание сразу же после завершения этой смертельно долгой войны? Он едва успел принять ванну и сменить белье, прежде чем их вызвал к себе Магат. Почему именно сейчас он решил разобрать все стратегические просчёты и ошибки завершающей операции по захвату Крепости Слава, знает только он сам.       Райнера здесь нет — ему здорово досталось, и восстановление идет очень медленно. Слишком медленно. Сидящий напротив Зик выглядит помятым и каким-то особенно взрослым, невыразительным взглядом глядя куда-то перед собой. Кольт тоже с трудом держит глаза открытыми, пытаясь сосредоточиться на монотонном голосе главнокомандующего.       Порко поворачивает голову вправо и слегка хмурится. Черт, да Пик же просто разбита! Раздражение на Магата только растёт, стоит ему подметить глубокие тени под глазами и сильную бледность и без того светлой кожи. Пик полулежит в кресле и, когда время от времени чуть меняет позу, тут же морщится, наверняка испытывая жуткую боль в мышцах.       Костыль возле кресла лишь усиливает беспокойство Порко. Пик ведь два месяца не была человеком.       Конечно же, Порко тоже устал, но его титан «моложе» и восстанавливается быстрее. К тому же, он имел возможность время от времени становиться человеком, ведь нужен был лишь как боевая единица, тогда как Пик была и воином, и перевозчиком, и разведчиком. Она нужна была постоянно.       Наконец, Магат заканчивает, видимо, всё-таки понимая, что ничего вразумительного от своих подчинённых сейчас не добьётся.       — Возвращайтесь к себе, мы ещё вернёмся к этому разговору, — говорит он и, кивнув поднявшимся воинам, покидает кабинет.       Пик, вцепившись в костыль, вымученно улыбается товарищам и медленно разворачивается к двери.       — Подожди, — больше не может просто смотреть на это Порко и бросается к ней, — я помогу…       — Не стоит, Покко, я…       — Твоя самоуверенность и самостоятельность, конечно, вызывают невероятное уважение, — закидывая свободную руку Пик себе на плечо и придерживая ее за талию, начинает Порко. — Но одновременно и жутко бесят. Ты же едва на ногах стоишь!       — Что ж, — улыбаясь и наконец-то опираясь на своего провожатого, тихо отвечает Пик, — пожалуй, позволю тебе понянчить меня сегодня.       Порко искренне надеется, что не краснеет, и старается сосредоточиться на дороге. Их комнаты расположены в другом конце коридора. Раньше Пик делила комнату с Энни, но теперь живет там одна. Мимо них проходят Зик и Кольт, о чем-то тихо переговариваясь, и вокруг наступает тишина.       Пик идет медленно, размеренно стуча костылем, на лбу у неё выступают бисеринки пота, а на щеках розовеет румянец. Порко разглядывает ее исподтишка, невольно задерживая взгляд на вздымающейся от прерывистого дыхания груди.       Поймав себя на этом, тут же отворачивается, злясь на неуместные мысли. Извращенец! Она ведь так устала!       — Выдохся, Покко? — переводя на него взгляд, спрашивает Пик.       — Что? Нет, конечно!       — Просто ты дышать стал тяжелее.       Порко чуть ли не спотыкается от этого замечания, но Пик больше ничего не говорит, видимо, не желая тратить остатки сил на бессмысленную болтовню.       В комнате темно. Порко осторожно опускает Пик на кровать, а затем, пройдя к столу, зажигает керосиновую лампу. Обернувшись, он видит, как Пик, прикрыв глаза, медленно восстанавливает дыхание.       — Тебе помочь чем-нибудь? — спустя несколько минут спрашивает Порко.       — Я бы все отдала за горячую ванну, — с кривой ухмылкой отзывается Пик. — Ногам бы это пошло на пользу. Но я не смогу дойти до бани, так что… Пожалуй, просто лягу спать.       — Я могу принести лохань и натаскать воды, — предлагает Порко и ободряюще улыбается обернувшейся к нему Пик.       — Спасибо, Покко, но я не уверена, что смогу ей воспользоваться, я…       — Я помогу.       Порко отвечает быстрее, чем понимает, как это звучит и что это подразумевает. Во взгляде Пик явственно читается удивление и… и что-то еще. Что-то насмешливое. Игривое.       Вот же черт.       — Я, то есть… — Порко чувствует себя полным идиотом, но просто не может перестать сбивчиво тараторить: — Я имел в виду, что мог бы помочь, если тебя это не смущает, вот. Как твой боевой товарищ. Ничего такого, в общем.       Пик хмыкает, безуспешно пытаясь подавить широкую улыбку, и, кивнув, отвечает:       — Была бы очень благодарна. Товарищ.       Порко выходит из комнаты быстро. Чересчур быстро, и потому совсем не удивляется приглушенному смеху у себя за спиной.       Однако поход за громоздкой ванной и водой его отвлекает, помогая прийти в себя и собраться с мыслями. Он сможет помочь Пик, не думая о ней, как о женщине. Он же солдат. Воин, герой Марлии.       Разве помощь девушке в принятии ванны может стать для него проблемой?       Стоит ему вылить последнее ведро и посмотреть на внимательно наблюдающую за ним Пик, как весь самоконтроль и решимость уносятся в неизвестном направлении. Черт, он ведь влюблен в нее уже столько лет! Столько лет он пялится на нее исподтишка, волнуется каждый раз, когда их отправляют на миссию, думает о ней, видит во снах? Как он сможет быть отстраненным и равнодушным, помогая ей с такой интимной вещью, как мытье?       Однако, когда Порко присматривается повнимательнее и вновь замечает ее усталость, ее бледность и какую-то внезапно обозначившуюся хрупкость, все посторонние мысли отступают сами собой.       — Я позабочусь о тебе, — зачем-то говорит вслух и, скинув бомбер, медленно подходит ближе.       Пик смотрит на него как-то потерянно и уязвимо, а затем, кивнув, снимает плащ. Когда она начинает расстегивать рубашку, Порко отворачивается. Он слышит тихое дыхание, шорох снимаемой одежды, стук упавших на пол башмаков.       — Я… я готова.       Порко коротко выдыхает и оборачивается. Он смотрит только ей в глаза, наклоняясь и беря её на руки. Кожа у нее нежная, тёплая, с приятным запахом чего-то сладкого. Порко смотрит только ей в глаза, подходя к лохани и рассеянно подмечая, какая Пик лёгкая. Она слегка краснеет, но взгляда не отводит. И улыбается.       Порко опускает ее в воду осторожно, внимательно следя, чтобы Пик не ударилась затылком. Лишь убедившись, что она удобно устроилась и не скользит по дну, он отходит назад к кровати, давая ей свободное пространство.       Давая возможность себе самому вздохнуть полной грудью.       — Ох, чёрт, как же хорошо, — откинув голову на бортик и закрыв глаза, шепчет Пик. Она молчит какое-то время, а затем, фыркнув, добавляет: — Вот уж не думала, что меня будут носить на руках.       — Всё когда-то бывает впервые, — рассеянно отвечает Порко.       Он не смотрит в её сторону, а потому ему приходится смотреть на её одежду. Он чувствует почти болезненное желание взять её вещи в руки и прижать их к лицу. Почувствовать оставшееся на ткани тепло тела, запах. Порко слегка встряхивает головой и мысленно перечисляет всех известных титанов.       «Звероподобный, Челюсти, Женская особь, Рикша…»       — Сегодня, когда мы только вернулись, я тут же легла и, видимо, сразу отключилась, — говорит Пик сквозь тихие всплески воды. — И знаешь, кто мне приснился?       «Бронированный, Атакующий…»       — Ты, — Порко сжимает покрывало в кулаке. — Мне приснилось, как будто мы с тобой бежим наперегонки. Быстро-быстро. По улицам гетто.       «Колоссальный, Звероподо… чёрт! Уже был. Челюсти? Нет…»       — Я не знаю, куда мы бежим, я только чувствую, что устала, безумно устала, но… Я не могу остановиться, ведь тогда ты убежишь вперёд, — голос Пик как-то странно срывается, и Порко тут же оборачивается к ней: — И я уже тебя не догоню.       — Я не убежал бы от тебя. Никогда, — голос его звучит хрипло, но твёрдо. — Я никогда тебя не оставлю, Пик.       Она смотрит на него несколько мгновений, а затем, сев повыше, тянет к нему руки:       — Поможешь мне вылезти?       Порко медлит несколько мгновений, а затем, оглянувшись, видит лежащее на комоде полотенце. Забросив его на плечо, он подходит к ванне, снова сосредотачивая всё своё внимание на её лице.       Пик слегка прикусывает нижнюю губу и снова тянет к нему руки. Он наклоняется вперед, аккуратно берёт её под плечи и помогает встать на ноги. Футболка тут же намокает, и тело прижимающейся к нему Пик чувствуется очень хорошо и детально, но Порко, оборачивая её полотенцем, не обращает на это ни малейшего внимания.       Закрепив ткань, он снова берёт её на руки и возвращает на кровать. Пик смотрит на него с этой привычной ласковой улыбкой, а затем, едва уловимым движением пытается прикрыть ноги.       Но Порко успевает увидеть.       — Пик…       Взяв её за руку и глядя прямо в глаза, он опускается на колени. Смотрит, прося о доверии. И, дождавшись нерешительного кивка, слегка раздвигает полы полотенца, обнажая ноги.       Смотреть на это физически больно. Бледная кожа тут и там покрыта грубыми рубцами и слегка розоватыми шрамами. Эти худые ноги выглядят алтарем боли и агонии. Порко и представить себе не может, что она чувствует.       — Но почему… почему они не заживают? — снова глядя Пик в глаза, спрашивает он.       — Раньше заживали, а сейчас силы уже не те. А тут ещё и два месяца в форме титана… — она пытается улыбнуться, но выходит жалко и совершенно неискренне. — Ужас, да?       Порко смотрит на неё долго, внимательно, чувствуя, как любовь и обожание к этой девушке, к этой молодой и такой сильной женщине, становятся крепче и ярче. А затем, покачав головой, он осторожно склоняется к правой ноге, прижимаясь к колену нежным, осторожным поцелуем.       Пик вздрагивает, и кожа её тут же покрывается мурашками, но Порко она не отталкивает. Он целует снова, смещаясь чуть ниже, ставя печати своего восхищения и поклонения на каждой ране, на каждом увечье.       На каждом болезненном воспоминании.       Он идиот. Он знает, что любить нельзя. Что так сильно любить нельзя, но… Но он уже ничего не может сделать. Пик делает его цельным. Пик делает его живым.       Пик делает его счастливым.       Порко целует хрупкие щиколотки, узоры голубоватых вен, маленькие пальчики, ямочки на слегка розоватых коленках. Он целует, прижимаясь губами крепко и жадно. Целует, вспотевшими ладонями удерживая её за икры.       Порко целует, упиваясь её шумным дыханием, нервной дрожью и тихим, надломленным: «Покко».       Подняв глаза, ловит её поплывший от желания взгляд. Она, без малейшего стеснения или сомнения, развязывает полотенце и откидывает его назад.       А Порко медленно поднимается на ноги и… И позволяет себе смотреть.       Он смотрит на тонкие, молочно-белые ноги, от узких щиколоток до округлых широких бёдер и тёмного треугольника между ними. Смотрит на плавные линии талии, на полную грудь, изящный абрис ключиц и точеную шею. На густые, черные волосы, рассыпавшиеся по плечам. Он смотрит на её лицо. Подмечает каждую, такую любимую и родную, черточку.       Порко смотрит ей прямо в глаза.       — Иди ко мне, — зовёт Пик и осторожно ложится вдоль кровати.       Порко не помнит, как избавляется от одежды. Он делает все механически, ни на секунду не отрывая от неё взгляда.       Он склоняется над ней и ласково проводит рукой по щеке, заправляя за ухо густую прядь тёмных волос.       — У тебя покраснели уши, — улыбается Пик, тоже протягивая ладонь к его лицу. — Не знала, что ты такой стеснительный. Ты ведь не девственник?       — Нет, я просто… — Порко сглатывает, подыскивая слова. — Те девчонки из Ребелио, они ничего не значили для меня. А ты… С тобой всё иначе.       Она снова улыбается, а затем, коротко облизнув губы, просит:       — Поцелуй меня.       Их первый поцелуй глубокий и очень сладкий. Порко захлебывается в своих чувствах и ощущениях. Пик такая мягкая, податливая, но при этом чувственная и смелая. Он целует её в уголок рта, скользит вдоль скулы, ловит мочку уха, срывая тихий стон с слегка покрасневших губ. Спускается на шею, ключицы. Грудь у Пик упругая, с нежной, как шелк, кожей. Аккуратная выемка пупка, родинка над левой бедренной косточкой.       Когда голова Порко оказывается между её ног, он на несколько мгновений замирает, рассеянно поглаживая внешнюю сторону бёдер. Да, он не девственник, но такого с девушками ещё не проделывал. Он не хочет облажаться, поставив самого себя и Пик в неловкое положение.       Но он так хочет сделать ей приятно. Так хочет, чтобы она расслабилась. Чтобы забыла о последних чудовищных месяцах, забыла о своих ранах и боли.       Порко поочередно ласкает нежную кожу бедер, перемещается выше, проводит кончиком носа по шелковистым волоскам и, уловив нетерпеливое движение ему навстречу, целует. Снова и снова проходится широкими мазками языка, постепенно надавливая сильнее, проникая кончиком языка внутрь. Оттягивает губами, слизывает сочащуюся влагу.       — Порко, х-ах…       Не отрываясь, он поднимает взгляд и тут же чувствует, как его бросает в жар от представшего зрелища. Пик то и дело запрокидывает голову назад, ладонями скользит по собственному телу, ласкает грудь, сжимая потемневшие соски, и стонет. Стонет так сладко и соблазнительно, что Порко потирается давно вставшим членом о край постели. Ему душно от ее тепла, терпкого вкуса и мелкой дрожи, волнами пробегающей по телу. Он проводит языком снова и снова, не сбиваясь с ритма, не останавливаясь, чувствуя, как она приближается к финалу.       Пик двигается навстречу, зарывается пальцами в волосы, прижимая его голову ближе и не позволяя отстраниться:       — Да, Порко! Вот… вот так, пожалуйста…       Ее слова тонут среди всхлипов и неразборчивых бормотаний, а Порко, крепче удерживая выгибающееся тело, обхватывает губами клитор и ласково щекочет кончиком языка.       — Порко!       Ногти довольно болезненно впиваются ему в затылок, влажные от пота бедра сжимают голову, но Порко чувствует, что и сам может кончить вот так, ловя языком и губами исходящие волны жара и удовлетворения. Вот так, глядя на её раскрасневшееся лицо, на котором застыло выражение какого-то мучительно удовольствия в прикрытых глазах, трогательном изломе бровей и в распахнутых громким стоном губах.       Порко успокаивающе поглаживает слегка дрожащие бедра и запечатлевает этот невероятно прекрасный образ в своей голове.       — Иди ко мне, — зовёт Пик хриплым голосом, приподнимая его голову за подбородок.       Порко поднимается, а Пик поворачивается на бок, слегка подгибая колени.       — Послушай, ты так устала…       — Иди ко мне, — повторяет она, не слушая его откровенно жалкие отговорки.       Порко ложится у нее за спиной, прижимается всем телом и несдержано стонет, когда его член входит во все еще влажное, горячее лоно.       Он обнимает ее под грудью и старается двигаться медленно, не причиняя ей дискомфорта или боли. Глаза сами собой закрываются от тесноты, от обволакивающего тепла, а дыхание сбивается, становясь шумным и прерывистым. Порко приподнимается и целует Пик в висок, а затем, когда она поворачивает голову, — в губы. Жадно и отчаянно.       Он любит её. Чёрт, он так сильно любит её!       Порко хватает всего несколько размеренных толчков, чтобы подойти к краю. Прижавшись губами к плечу Пик и зажав член в кулаке, он кончает, пачкая свой живот и её поясницу.       Его трясёт, чувств оказывается слишком много и сила их слишком велика. Поэтому он просто покрепче прижимает Пик к себе, не желая отпускать, не желая допустить даже малейшего расстояния между ними.       Пик, положив свою руку поверх его и переплетя их пальцы, похоже, испытывает то же самое.       — Я люблю тебя, — внезапно говорит она.       Порко задерживает дыхание и чувствует, как его сердце, неверяще замерев на секунду, разгоняется с невероятной скоростью, распространяя особое, магическое тепло по всему его телу.       Но эти слова, помимо безграничного счастья, приносят и невероятную боль.       — Ты можешь ничего не отвечать, — снова говорит Пик, и в голосе ее только нежность и понимание. — Это не страшно, если ты не чувствуешь чего-то подобного. Я просто хотела…       — Нет, нет! — снова приподнимаясь на локте и разворачивая Пик на спину, торопливо отзывается Порко. — Я… я люблю тебя. Давно и очень сильно. Просто… Пик, что нам теперь делать? Что…       Он качает головой, будучи не в силах подыскать слова. Не в силах объяснить, как прошедшие годы не сделали его тоску по Марселю ни капельку меньше. Он не может объяснить, как страшно теперь было привязываться, любить. И знать, что это взаимно.       Но она и так всё понимает.       — В этой комнате, — начинает Пик, беря его лицо в свои ладони, — мы просто притворимся, что война закончилась. Проклятье Имир исчезло. И мы… мы можем остаться здесь, вместе. Навсегда.       Порко кивает, пытается улыбнуться и, наклонившись, целует её со всей любовью и нежностью.       Пик опрокидывает его обратно на кровать и, удобно устроившись у него на груди, прикрывает их обоих одеялом. Спустя несколько мгновений дыхание её замедляется, а пальцы слегка подтягивают во сне.       Но Порко не спит. Он гладит её по волосам, смотрит на припухшие губы, на тени от длинных ресниц на бледных щеках.       И думает о том, как мало времени им осталось.       Порко долго и упорно сражается со сном, никак не желая сдаваться. Ведь если он не уснёт, завтра так и не наступит, уступив место вечному сегодня.       И тогда… тогда можно будет притвориться…