Lady’s Glove / Наперстянка

2 апреля 2003 Она чувствует, как алкоголь прокатывается по языку, вниз по горлу и быстро растекается невыносимым теплом в грудной клетке, сильно обжигая изнутри. Гермиона пристально следит за Тео. Не разрывает с ним зрительного контакта. И он знает причину. Это повторяется каждый вечер. Нотт потягивает алкоголь, сидя перед ней в компании их общих друзей. Тео просто делает глоток, и она, прожигая его взглядом, наблюдает, как он быстро опрокидывает в себя содержимое бокала. Парень выпивает ещё один. Затем следующий. Потом ещё и ещё раз. Слишком быстро. Слишком много. Гермиона знает, что потом ему будет плохо, но он словно насмехается над ней, издевается, догадываясь, что она следит за ним в этот момент. Тео болен. Зависим. И это разбивает её сердце на миллион осколков каждый раз, когда она собирается уходить. Грейнджер неосознанно расслабляет пальцы, отчего бокал с лёгкостью соскальзывает вниз и почти бесшумно разбивается о деревянную поверхность стоящего подле неё стола. Гермиона уверена, что Тео слышит треск расколовшегося стекла. Она ощущает вкус крови на кончике языка, когда выходит из его поместья. Внутри всё как будто замерзает. Становится почти больно. Чувства обжигают, и она знает, что, скорее всего, дальше ей будет ещё хуже. Гермиона позволит своей душевной ране зарубцеваться, примет всё, что произойдёт в будущем, а затем нарыв снова вскроют. Обнажат свежую рану, которая, кажется, никогда не заживёт. Потому что Тео — её лучший друг, и она понятия не имеет, как остановить ту нестерпимую боль, что разрывает её сердце на части каждый раз, когда она смотрит, как он пьёт. 14 апреля 2003 У него скоро день рождения, и она уверена, что он найдёт способ добраться до дна каждой бутылки в винном шкафу своего поместья, а затем переключится на алкоголь своего покойного отца, который тот давным-давно спрятал в гостиной. Тео найдёт выпивку, а ей снова придётся найти его. Уже почти полночь. Ей кажется, что она лежит в постели уже несколько часов, не в силах оторвать себя от кровати. Гермиона всё-таки встаёт и начинает бродить по спальне, сердито расхаживая взад-вперёд, нервно грызя ногти. Звук её шагов громко раздаётся в комнате. Грейнджер в очередной раз разворачивается и неожиданно врезается в чью-то высокую фигуру. Драко. Гермиона не останавливается, чтобы подумать или даже вздохнуть, не позволяет словам слететь с губ. Драко… он не может знать. Она уверена, что не могла этого допустить. Девушка сжимает губы в тонкую линию и неподвижно стоит перед ним. Она сдержала своё обещание, данное Тео много лет назад. Рот Гермионы плотно сжат. Зубами она впилась себе в нижнюю губу, чувствуя металлический привкус крови на языке. Это ощущение почти успокаивает её бешено бьющийся пульс. Какое-то время Драко продолжает наблюдать за тем, как она мерит шагами комнату, как вдруг Гермиона чувствует, что сильные мужские руки сжимают её дрожащие плечи. Он разворачивает жену к себе лицом. Девушка делает вдох и тянется к нему. От аромата его парфюма её взгляд затуманивается. Она прижимается к Драко ещё ближе. Прямо к его груди. Ей просто необходимо слушать биение сердца любимого человека, считать каждый удар у своего уха, успокаивая тревогу. Пожалуйста, будь в порядке. Гермиона не осознаёт, что произносит это вслух, пока не чувствует, как Драко что-то невнятно отвечает ей в макушку, а затем притягивает её ближе. Осторожно целует Гермиону в висок и говорит, что любит её. Она шепчет ему: «Люблю тебя сильнее», чувствуя, как тяжелеют веки и сон окутывает все её тело. Ей нужно знать, что с Тео всё будет в порядке. 16 апреля 2003 Она снова находит его. Находит его свернувшимся калачиком на полу в спальне. Огонь в камине почти угас, а остатки выпивки пролились ему на брюки и на ковёр. Это действительно зрелище, от которого её тошнит. Гермиона так сильно хочет протянуть ему руку помощи. Хочет сделать всё возможное, чтобы всё прекратилось. Потому что для Тео время может остановиться в любую минуту. Его лицо — бледное, а губы — отдают синевой. От этого вида на неё волной накатывает дурнота и головокружение. Она падает на колени рядом с ним. Создаётся ощущение, будто бы её грудь до краёв заполнена бабочками, умоляющими взмыть в воздух, который каким-то образом всё ещё проходит через лёгкие. — Что ты наделал? Что… ты наделал? Она произносит это вслух со сдавленным всхлипом. Слёзы стекают по лицу, и она чувствует горький привкус на своих губах… Этих слёз не должно было быть. Гермиона протягивает к нему сильно дрожащую руку, чтобы коснуться лица, старается совладать с собой и подавить нарастающее беспокойство. Холодный. Тем не менее она всё ещё чувствует его дыхание на тыльной стороне своей ладони. Это ощущение заставляет мурашки бежать по коже. Она должна позвать кого-нибудь на помощь. Когда Гермиона прикладывает свои ладони к его ледяным щекам и немного поправляет его голову, чтобы та лежала прямо, девушка чувствует, что охватывающая её тело паника уже готова прорваться наружу. — Тео… очнись. Тео?! Она слышит его дыхание. Очень медленное. И этот звук, возможно, единственное хорошее, что с ней когда-либо случалось. Гермиона трясёт его, и руки уже горят от напряжения. Голос девушки срывается от криков. Она умоляет его очнуться, не умирать. Остаться в живых… И тут он самостоятельно откидывает голову назад, закатывая глаза. Не теряя времени, Гермиона бросается на поиски восстанавливающего зелья в своей сумке, откупоривает пузырёк и заливает содержимое прямиком ему в глотку. Он практически давится, но выпивает всё до дна. Стеклянный флакон выскальзывает из её пальцев, но исчезает в воздухе прежде, чем коснуться пола. Гермиона пристально смотрит на парня, принимая его таким, какой он есть. Она благодарна за то, что это не последний раз, когда она видит лучшего друга живым. От пережитого её зрачки расширились. Она чувствует опустошение, как будто все эмоции высосали из неё. Гермиона всегда находила его. Всегда. И она всегда спасала его. Наконец Нотт молча поднимает голову. С его губ, которые снова приобрели розоватый оттенок, не слетает ни слова. Тео пытается что-то сказать, но у него не получается. Он прижимается к Гермионе всем телом, обвивая её талию руками. Девушка закрывает глаза, пытаясь вспомнить, каково это — обнимать своего лучшего друга. 21 апреля 2003 Сегодня его день рождения, и она уверена, что ей придётся не спать всю ночь. Придётся наблюдать за тем, как он напивается до полусмерти. Снова. Гермиона знает, на что это похоже. Когда её дёргают за ниточки, как марионетку, играют на струнах её души, как на фортепьяно. К сожалению, это выглядит не так красиво, как хотелось бы. Такая мелодия звучит отвратительно, и это явно не та музыка, которую вы бы хотели услышать. Это скорее напоминает крики и звук бьющегося стекла, плавно скользящего по артериям прямо к её сердцу. 22:03 21 апреля 2003 Глаза очень устали, но она даже не трёт их, чтобы хоть как-то ослабить давление и снять напряжение с век. Гермиона внимательно смотрит на Тео и ждёт, когда он заснёт. Она хочет убедиться, что его дыхание тихое и равномерное, прежде чем выйти за дверь и, наконец, вдохнуть необходимый ей воздух, восстанавливая спокойствие перед аппарацией. Гермиона возвращается домой к Драко и плачет на его груди. Он ничего не спрашивает, просто обнимает её крепко и бережно, пока она мирно не засыпает в его руках, прижимаясь к его бьющемуся сердцу. 15 мая 2003 Гермиона стоит перед его дверью. Она ждёт чего-то — какого-то знака, чтобы остаться. Он бы этого не хотел. Потому что… Тео снова кричит, и Гермиона слышит глухой звон каждого осколка, разбивающегося о пол. Внезапно перед ней всё словно начинает расплываться. Гермиона чувствует покалывание и жжение в глазах. Через мгновение горькие и солёные слёзы грусти уже стекают по её лицу. Она остаётся. 26 мая 2003. Тео стоит слева от двери, и она ждёт, что он что-нибудь скажет. Что угодно. Гермиона не уверена, как долго ещё сможет продолжать в том же духе, придумывая для него всевозможные оправдания, — она единственная, кто знает эту боль. Слышит её. Гермиона помогает сдерживать те раздирающие крики, боль и агонию, сопровождающие самые большие душевные раны Теодора Нотта. Его мёртвая мать. Его мёртвый отец. Мёртвая девушка. Это не то, что он должен навечно спрятать в дальний ящик и продолжить спокойно жить дальше. Вот как он ей это объясняет. «Это не имеет смысла. Меня тяжело понять. Я просто чувствую, что жду того дня, когда всё изменится, когда всё закончится и я снова увижу улыбку моей матери…» Гермиона снова остаётся на ночь. Выхватывает бутылку у Тео из рук и осторожно целует его в лоб. Поёт ему колыбельную, чтобы он заснул. 5 июня 2003 Драко начал задавать вопросы. Он проводит с ней почти каждую ночь. Удивляется, почему мешки у неё под глазами стали фиолетово-синими. Почему она не осмеливается смотреть на него, когда он говорит, что любит её. Почему все их разговоры стали тоскливыми. Скучными. Непонятными. Она отдалилась от него. Не полностью, но достаточно, чтобы заставить его кусать от волнения губы. От постоянного беспокойства он стал выглядеть растрёпанным и нервным. В конце концов, сегодня был день его рождения. Гермиона целует его один раз, а потом засыпает. 12 июня 2003 Она пытается заварить чай по рецепту его матери. Старается воссоздать вкус, чтобы глаза Тео вновь загорелись. Воссоздать то ощущение тепла, которое дарил ему этот напиток, заставляя чувствовать себя живым. Тео лежит в постели. Гермиона не уверена, знает ли он о её присутствии, — она думает, что он почти никогда не знает. Но она приходит к нему каждый день после работы. Просто чтобы услышать, как он дышит. Просто чтобы не дать ему умереть. Гермиона никогда не подаёт ему чай. Оставляет его на столике. — Я надеюсь, что это, по крайней мере, поможет тебе встать с постели… — Гермиона шепчет что-то себе под нос, прижимая руки к груди и прикрывая глаза. — С тобой всё будет в порядке… 30 июня 2003 Она не остаётся. Он этого не замечает. 6 июля 2003 Тео наконец-то встаёт с постели. Прогуливается по поместью, и она решает присоединиться. Глядя на его бледное лицо, девушка замечает гораздо больше, чем хочет признать. Глаза запали и покраснели. Под ними залегли коричневые тени. Должно быть, он не спит. Совсем. Воздух на улице холодный, и это почему-то напоминает ей о пронизывающем холоде зимы — времени, когда всё было совсем не так, как сейчас. Ни для неё. Ни для него. Почти всю прогулку они молчат, хотя ей очень хочется поговорить. Им это необходимо. Гермионе нужно знать, как он. Его самочувствие. Потому что алкоголь быстро сжигает его, делает слабым. Они медленно идут по каменной дорожке, ведущей в великолепный сад. Внезапно Тео останавливается. Замирает. Прямо перед небольшим участком земли, засаженным пурпурными цветами. Тео стоит там, засунув руки в карманы своих плиссированных брюк. Волосы парня беспорядочно развеваются из-за сильного ветра. Нотт тяжело вздыхает, как будто он слишком долго просидел запертым в клетке, металлические прутья которой даже успели заржаветь. Он закрывает глаза, и Гермиона может только представить, что он чувствует в данный момент. Его губы слегка изогнулись в улыбке, и на щеках неожиданно появились две ямочки. — Как ты? — спрашивает она. Слова стремительно слетают с её языка. Гермиона не уверена, какой ответ получит. К чему ей нужно быть готовой. И снова вздох. Он полной грудью вдыхает свежий аромат цветов. — Я… в порядке. Да, в порядке. Раньше я считал, что мог бы быть лучше. Но теперь так больше не думаю. Ты видела, каким я был в последние несколько месяцев, да и в прошлом году. Я больше не знаю, как мне жить. Ты единственная, кого я вижу. Единственная, кто действительно знает, какой я на самом деле. Она позволяет ему продолжить. Нотт упоминает, что в конце концов даже выпил несколько чашек чая, который она заварила. Говорит, что на вкус он почти такой же, как заваривала его мать. При разговоре Тео ни разу не посмотрел в её сторону, но… она видит, как в уголках его глаз появляется влага. Но слёз нет. Гермиона никогда не думала, что он обращает внимание на то, что она находится рядом с ним. Но он обращает. Всегда. 9 июля 2003 Они снова гуляют по саду. Пение маленьких птиц заполняет пространство вокруг мелодичной трелью. Гермиона замечает, как начинает изменяться выражение лица Тео, — его брови слегка приподнимаются, улыбка касается губ. Он подходит к месту, где раскинулись цветочные клумбы. Гермиона смотрит, как Тео опускается на колени и срывает маленький цветок. Затем поднимается и, не отрывая от неё своего взгляда, возвращается, крепко сжимая в ладони стебель. Он почти ничего не говорит. Просто наблюдает, как она растерянно улыбается, глядя на трубочки-колокольчики с яркими розово-лиловыми лепестками и белыми пятнистыми горлышками. — Что это? — с любопытством спрашивает Гермиона. — «Наперстянка пурпурная» — это был любимый сорт цветов моей матери, — говорит он, стоя рядом с девушкой. Та прищуривается, глядя на бутоны, как вдруг молодой человек протягивает ей цветок. Бережно вкладывает его в раскрытую женскую ладошку. Улыбается. Еле заметно. Но для неё — вполне достаточно. Она чувствует, как от этой улыбки сбивается дыхание. — Что… для чего это? — Ты имеешь в виду, почему я подарил тебе цветок? — Да. — Это моя благодарность тебе, которую я так и не смог выразить должным образом. Этот цветок… он напоминает мне тебя. Наперстянка привлекает множество вещей, замечательных вещей. Потому что она прекрасна и миловидна. Ты воплощение не только всего этого, но и чего-то гораздо большего, Гермиона. Тео кладёт свою ладонь поверх её руки, в которой она держит цветок. Крепко сжимает бутоны в женских пальцах и подносит её руку к своему лицу, прикасаясь губами к коже. Гермиона не знает, как реагировать. Что сказать. От этого у неё на глаза наворачиваются слёзы. Слёзы, которые больше не имеют привкуса печали. Эти эмоции захватывают её в последний раз. — Спасибо. 2 августа 2003 Заголовок «Пророка» снова заставляет его напиться до полусмерти. Тонкие пальцы дрожат, когда Тео сжимает бумагу в руках.

«ТРАГИЧЕСКАЯ СМЕРТЬ ГЕРМИОНЫ ГРЕЙНДЖЕР

ПОТРЯСЛА МИНИСТЕРСТВО МАГИИ И ВЕСЬ ВОЛШЕБНЫЙ МИР»

Её убили в Италии. Ёбаная Италия! Тео с размаху разбивает стакан об пол; грудь вздымается, а лицо краснеет. Слёзы не останавливаются. Нет. И будут продолжать литься ещё очень и очень долго. Он смог сказать ей «спасибо» только один раз. Один грёбаный раз. И всё. Потому что она спасла ему жизнь. Но ему не удалось спасти её. Его Цветок. 3 ноября 2003 Он тянется за книгой на ночном столике. Той, что Драко оставил для него. Той, что принадлежала ей. Пальцы Тео пробегаются по буквам, выгравированным на книге. Он не решается открыть её ровно до того момента, пока внезапно не замечает слабый оттенок лилового. Нотт открывает страницу, на которой бутон находится уже более четырёх месяцев. Смотрит на увядший цветок, и его накрывает волной воспоминаний. Тео думает о том дне, когда подарил ей наперстянку. Он больше не пьёт. Он не… Только плачет сильнее и кричит громче. Пытается держаться ради неё. Он должен. Потому что Теодор Нотт всем обязан Гермионе Грейнджер. Потому что по его жалким венам течёт кровь, его кожа тёплая и губы больше не отдают фиолетовым. Тео больше не пытается разгадать загадку смерти. Смерти, которую, как он раньше считал, заслуживал. 19 сентября 2006 Парень потирает горящие от усталости глаза и смотрит вниз, на гравированный камень. Три года. Но надгробная плита выглядит так, будто её поставили совсем недавно. И сегодня её день рождения. Сейчас Тео нуждается в помощи гораздо больше, чем тогда, в 2004. Саднящая боль в горле не даёт ему забыть об этом. Она прожигает крошечные дыры в его раздробленной душе и огнём опаляет измученное сердце. Его жизнь превратилась в кромешный ад. Но это не так трагично — уже нет. Он больше не зацикливается на этих мыслях, которые раньше бы только раздражали его. Ему в какой-то степени стало лучше. Нотт чувствует себя жутким эгоистом, когда начинает слишком много думать об этом. Когда начинает думать о ней. Потому что… он жив. А она — нет. Она не сможет увидеть, как далеко он зашёл. Не сможет порадоваться тому, что он смог найти в себе силы выбраться со дна и наконец заняться чем-то по-настоящему сто́ящим. Гермиона никогда не узнает, что именно она мотивировала его на это. Она никогда не увидит, что он изменился именно так, как она того хотела. Что ради неё он превзошёл сам себя. Она никогда не узнает, что он уже стал отцом. Что он женился на потрясающей ведьме по имени Аннабелла, с которой познакомился во время своей поездки в Париж… в поездке с Малфоем. Она не узнает, что Драко медленно угасает без неё. Что без неё он будто бы умирает. Малфой думает, что не заслуживает быть живым, когда его любимая женщина лежит там, на глубине шести футов. Тео узнал о многих вещах за последние несколько лет после её внезапной кончины. О том, что Драко очень скорбит и каждый день проклинает себя за то, что у них с ней так и не было детей. Что Малфой отдал бы всё на свете, чтобы ещё хоть раз увидеть её каштановые кудри, её медовые глаза, поглощённые оранжевым солнцем, что садится за горизонт. Её мягкую улыбку, от которой его сердце переполнялось любовью и безграничным счастьем. Всё это больше никогда не повторится. Невозможно. С ней никогда не было легко. Гермиона Грейнджер всегда была чем-то большим. Не просто красивыми словами на листе бумаги, который он хранил в книге. И сейчас, в её день рождения, Тео стоит здесь, уставившись на родное имя, выгравированное на грёбаном камне.

Гермиона Грейнджер-Малфой

Любящая подруга, дочь и жена. Лучшая во всём. Луч света во тьме.

19 сентября 1979 — 10 июля 2003

Тео падает на колени перед надгробием. Книга в его руке раскрывается. Раскрывается на странице, где лежит засушенный цветок, который Нотт хранил в течение трёх лет. Сейчас он бледно-лиловый, почти лавандовый. Насыщенный оттенок совсем выцвел. Некогда такая яркая красота, что радовала глаз, исчезла. Растворилась. Умерла, как и Гермиона. Его Наперстянка.