Истина в вине

      В кабинете директрисы Гриффин царил полумрак, впрочем, как и обычно. Преобладавшие в интерьере фиолетовые тона в такой обстановке казались зловещими, что определенно не делало это место уютным. Отовсюду веяло чем-то холодным, и, если бы Шнайдер не знала где и с кем она находится, сердце точно ухнуло бы на дно Марианской впадины.       Разумеется, ведь Гриффин — директриса Облачной Башни, школы для ведьм, и кабинет у нее «под стать должности». Только Фаустина об этом подумала, как на душе заскребли кошки. В чем смысл нагнетать такую обстановку? Неужели это каким-то образом содействует обучению юных ведьм? Девушка сидела напротив своей дорогой сестры, а в голове проносилась сотня мыслей.       — Милая, мы прекрасно понимаем, что это тяжело — быть педагогом сразу в двух школах. Ты уверена, что справишься с такой нагрузкой? — Фарагонда Даулинг, директриса школы Алфея, стояла возле Гриффин, как раз напротив Фаустины. Женщина улыбалась, но в глазах ее читалась неописуемая усталость.       — Фара, дорогая, данная дисциплина не преподавалась нигде уже уйму лет. Я бы хотела вернуться. Не сомневайся в моих способностях. — белакурая девушка расправила плечи, видимо подсознательно она хотела казаться больше, словно бы это могло возыметь какое-то действие на директрису Алфеи. В любом случае, Шнайдер решила для себя, что если Даулинг откажет, то Гриффин всегда встанет на защиту сестры. Жаль толку в этом мало, ведь такую вещь как физиология магии если и преподавать, то в обеих школах.       — Я полностью поддерживаю тебя, Фауста, — Гриффин встала со своего места и, обойдя стол, встала за спиной сводной сестры, — Фарагонда, мне кажется, это не будет лишним и не составит никакой проблемы. Главное — правильно распределить расписание.       Глаза Шнайдер заблестели как две капельки росы на солнышке. Вот в ком, а в любимой сестренке она всегда была уверена.       Фарагонда и не собиралась отказывать, скорее, она была даже рада возвращению своей старой подруги. Хотя, на вид Фаустина далеко не старая, да и по факту была моложе всех здесь присутствующих.       — Тогда, Фауста, у меня к тебе просьба, — Даулинг вдруг стала намного серьезнее, меж бровями пролегла складочка, — будет лучше, если ты будешь жить в Алфее. У меня плохое предчувствие. — Фарагонда тяжело вздохнула и поправила сползающие на нос очки.       Второй раз Фаустине повторять не надо, да и в объяснениях ни она, ни Гриффин не нуждались. Прошло шестнадцать лет с того самого дня, и возможно, что в этом году случится то, чего все так долго ждали. Шнайдер не сомневалась — история продолжается. И ничего хорошего пока что это продолжение не сулит. Собственно, причина, по которой она покинула свой маленький уютный домик на Земле и оказалась снова здесь.       — Я пожалуй соглашусь. — Гриффин сложила руки на груди, почему косясь на входную дверь.       Фауста распылялась в улыбке, сдерживая громкий смех:       — А я? Ты всегда отвечаешь за меня, дорогая, так не пойдет. — девушка заправила белую прядь волос за аккуратное маленькое ушко, улыбка ее стала ещё шире, и в этот раз смех мисс Шнайдер сдержать не смогла. Смешинки дело заразительное, и ни Фарагонда, ни Гриффин иммунитета к этой заразе не имели. Как в старые добрые времена, когда Фауста была ещё подросткам по ведьминским меркам, а ее горячо любимые друзья — совсем молодыми. Тогда было страшно, больно и хотелось больше умереть, чем продолжать жить, однако бороться за общее дело с кислой миной было нельзя, и приходилось бороться со своим тогдашним юношеским максимализмом. И сейчас в душе поселился страх, почти такой же сильный, как тогда.

***

      День профессора Палладиума не задался с того момента, как Эльф открыл глаза. Жуткие кошмары мучили мужчину всю ночь, и проснулся он раньше, чем взошло солнце, не по своей воле. Если бы в его комнате был кто-то кроме него, было бы чертовски стыдно, ведь упасть с кровати это не только больно, но и со стороны весьма комично. Особенно комично было бы наблюдать как он, барахтаясь на полу, пытался выпутаться из одеяла.       Профессор уже более двухста лет не покидал стены Алфеи, на его памяти сменился не один директор, больше ста поколений студенток прошли через его тонкие, женственные, но при этом крепкие руки, но в памяти не всплывал ни один день, который был бы хуже этого. Оставалось только благодарить высшие силы за то, что сейчас каникулы и фей в школе нет, соответственно уроки вести не нужно. Обычно, Палладиум с превеликим удовольствием работал, отдавая всего себя любимому делу, но сего явно не его день, и ничего хорошего не вышло бы однозначно. Перед началом нового учебного года нужно было, как и обычно, заполнить огромную кипу документов, но ничего, абсолютно ничего у него не получалось. Эльф делал ошибку на ошибке, портя лист за листом. Да, сегодня был тот самый день, когда лучше было бы ничего не делать. У всех бывают такие дни, не так ли?       Фарагонды не было на месте, а Гризельда в отпуске, так что профессор остался один на один с кучей скомканных листов, не имея возможности попросить хоть у кого-нибудь помощи.       Мужчина с тоской посмотрел на это безобразие и перевёл взгляд в окно, которое выходило у него на двор и открывало взор на главный вход школы.       — Не надо было вообще сегодня вставать. Лег бы обратно — ни тебе проблем, ни нервотрепки. — подобное умозаключение было закономерным.       Обычно у Палладиума не возникало проблем с документами, да и вообще с чем бы то ни было, а если и возникали, то он решал их сразу, не тратя свои силы на грусть и самобичевание. Но именно сегодня почему-то хотелось плакать от бессилия. Возможно, ответ кроется именно в слове «бессилие», ведь как можно не тратить силы на грусть, когда сил не было вовсе?       «Ну нет, к началу учебного года я просто обязан прийти в норму», — подумал профессор. А до начала оставался месяц, так что с приходом в норму следовало поторопиться.       За окном, возле входа в школу, замаячили две фигуры, выводя эльфа из раздумий. Одна фигура точно принадлежала Фарагонде, а вот вторая… Это точно была девушка, но разглядеть ее с третьего этажа, да еще и на таком расстоянии, было задачей непосильной. По этому, Палладиуму оставалось только гадать, что это за особа. Но шестое чувство подсказывало ему, что именно с этого дня все изменится. Но в хорошую ли сторону — вопрос, об ответе на который думать не хотелось.