possession

Единственное, что мог делать Майки в данной ситуации – просто наблюдать. Его так сильно удивлял тот факт, что Такемичи мог найти подход к любому из главарей отрядов, и не только. Он общался с ними абсолютно легко, на самые различные темы. Все буквально были без ума от этого парнишки и не отлипали. А Такемичи, конечно же, как настоящая нянька и мамка всюду потакал этим маленьким заносчивым засранцам. Пойти в кино? Конечно. Сходить на фестиваль? Замечательно. Майки лишь скрипел зубами, но выдавал легкую улыбку, в которой сквозило лишь раздражение, но наивный парнишка этого просто не замечал. Чего не скажешь о его лучшем друге, который в последнее время подозрительно сблизился с Ханагаки. Очевидно, это произошло после его спасения, когда и они смогли найти общий язык и темы для разговоров. – Ревнуешь, Майки? – хмыкает в один день блондин, усаживаясь за стол противоположно от друга и не дожидаясь каких-либо возмущений, вкалывает в еду флажок(в какой-то момент он просто начал таскать их с собой), с улыбкой наблюдая за тем, как загораются и тут же тухнут глаза друга. Манджиро поднимает на него взгляд своих черных глаз и также тянет улыбку, но она настолько напряженная и выдающая все его эмоции разом, что Дракен диву дается. Он всегда мог прочитать этого парня как открытую книгу. – О ком ты, Кенчик? – легко пожимая плечами интересуется парень, нервно елозя вилкой по еде, к которой так и не притронулся, хотя был очень даже голоден. Раздражение разом захлестывает его тело. Его буквально трясет. Разве Кенчик тот, кто может судить его? Ведь именно он перетягивает Такемичи себе. Его Такемичи. – Как же.. о Такемучи, конечно же, – притворно задумчиво тянет бритый блондин, с усмешкой прожигая лучшего друга глазами. Уж от него то вся правда не укроется. Ему в принципе забавно наблюдать за всем этим. Словно бы смотрит какую-то дешевую мелодраму, с банальным, но все же захватывающим сюжетом. От его цепкого взора не могло укрыться то, какие взгляды на Майки кидает Такемичи. Такие чертовски восхищенные, горящие небывалым желанием помочь. И такие влюбленные. Однако сам Сано этого почему-то не замечает. Не хочет видеть, вот и все. Но сам то только и делает, что прожигает парнишку глазами каждый раз, когда кто-то касается его. В тот момент в голове Манджиро словно бы случается маленький взрыв, который на время дезориентирует его. «Нельзя, нельзя, нельзя», – бьется в его голове ярко-красными буквами. – Не неси хуйни, Кенчик, – начинает закипать главарь и одаривает друга своим фирменным взглядом. Вот только на него это вообще не действует. Тот лишь лениво зевает и посмеивается. Этот гад думает, что прав. Думает, что может так нагло влезть в его мысли и прочесть все чувства как на ладони. И как же так получается, если сам Майки не может понять себя? Почему же каждый стремится сделать это за него? Ни у кого не было такой привилегии. Кроме него. Манджиро запоздало думает, что разрешил бы этому придурку абсолютно все. И отдал бы ему всего себя, без остатка. Вот только назойливые мысли о том, что он ему не нужен не оставляют в покое. И собственная натура кажется до одури противной. Все свои повадки, мысли. Это неправильно. Это нужно сжечь дотла и искоренить. Он глупо верит в то, что огонь очищает и освобождает. Вот только после него остается лишь копоть. Черная, как и его бездонные глаза. Черная, как и его душа, погрязшая во мраке давным-давно. И разве имел он право на любовь? На ревность и на все то, что он испытывает? Нет, и еще раз нет. Разве он станет нужным кому-то, если не желает видеть даже свое отражение? – Я серьезно, – прерывает поток его мыслей Доракен, тяжко вздыхая и теряя всю веселость в голосе. С этим нужно было что-то делать. Он видел все то, что происходит с Майки. Все метаморфозы и перепады настроения. Но не мог помочь ему. А как, если этот кретин заперся в своем непробиваемом панцире и никак не хочет идти на контакт? Хотя нет, все это глупости. Такемичи то он подпустил к себе. Тем более за такой короткий срок смог довериться этому пацану. Это могло о чем-то говорить. Дело было в том, что и сам Доракен был всего лишь обычным подростком, у которого куча проблем и невыполненная домашка. А возможно он просто слаб. – Ты не можешь решать за меня, ясно тебе, Кенчик? Все, блять, совсем не так, как ты.. вы все думаете! Я просто.. просто не могу. Я не должен вмешивать сюда кого-то еще. А особенно его, Кенчик. Я грязный. Я замараю его. Я не должен, не должен, не должен..,– бум и точка невозврата. Именно это и стоило ожидать Рюгуджи, когда он начал выводить друга на эмоции. На самом деле он не ожидал чего-то такого. Майки всегда был собран и хладнокровен. Никогда лишние эмоции не проявлялись в его поведении. Если это не касалось Такемичи. Все четко и по расписанию. Словно бы робот, собранный неумелым мастером. – Послушай, Майки.., – начинает было Кен, но замечает, как чернеют глаза Сано, а зрачки и вовсе практически затапливают всю радужку и остается лишь непроглядная тьма. Манджиро смотрит куда-то в сторону, не на него. И Кен поворачивается, видя, что там, среди столов, стоит никто иной как Ханагаки. Он также смотрит прямо на Майки. И по одному виду этого пацаненка понятно, что тот все слышал и уже довольно таки давно. Идиотская привычка подслушивать и подсматривать. Майки спокойно встает из-за стола и выходит, идя по ряду, мимо Такемичи. Тот окликает его, но реакции ноль. Пробует еще раз и на этот раз тоже ничего не меняется. Ханагаки все-таки решается и хватает блондина за руку, желая остановить хоть как-то. – Не трогай меня! – разъяренной коброй шипит Майки, стряхивая чужую ладонь грубо и вылетая из заведения под удивленный и совершенно ничего не понимающий взгляд Такемичи. Он беспомощно стоит на месте, все еще находясь в прострации и просто в нежелании мириться с тем, что Манджиро действительно мог быть.. таким. Хотя что-то подобное Ханагаки все равно подозревал. Но промедление его длится недолго, и за светловолосым парнем он срывается в погоню. И, честно говоря, у него нет вообще никаких мыслей по этому поводу. Куда идти, что делать? Он понятия не имеет. Но чувствует острое желание помочь, защитить, обнадежить и не обрушить. Такемичи давно понял, что в этой погоне за избежанием смерти Хинаты Тачибаны он из раза в раз старался лишь для этого замкнутого паренька. Это не становится новостью для него, но и принять сразу он все же не может. – Майки! Эй, Майки! – зовет парень, но ответа, естественно, не получает. Он оббегает всю округу, заглядывает в каждый уголок, но везде пусто. Это осознание больно бьет по нему. Он действительно ничего не знает об этом парне. Просто ничего. Куда он мог пойти? – Майки, пожалуйста.., – отчаянно шепчет Ханагаки, шумно выдыхая. Он должен перестать вести себя как никчемный слабак и наконец-таки помочь Манджиро. Да, он просто обязан это сделать. Он горит этим желанием. Но тут кое-что заставляет его задуматься. И если догадка неверна, то Такемичи просто.. просто продолжит искать его. Разве могли бы быть сомнения? Не проходит и десяти минут, как он стоит на крыше высотки и смотрит на спину лидера свастонов. Лидера, который всегда был сильным для всех. Лидера, который подавал надежду и к которому тянулись. Но почему-то никто не хотел замечать того, как он сломлен. Это так чертовски несправедливо, и неудивительно, что у Такемичи на глаза слезы наворачиваются. Он просто заимел привычку плакать за всех тех, кто не может этого сделать самостоятельно, вот и все. А вот Майки тем временем зря здесь не ошивается и взбирается на выступ. Шаг, и он может упасть отсюда. Даже не может, а хочет. Ханагаки замирает на месте не в силах сделать и шага на встречу, потому что ситуация с Аккуном, и как он точно так же стоял перед ним, бьет его под дых. Да так больно, что в пору согнуться и упасть коленями на землю. Но он обещал себе, что делать так больше не станет. Он больше не будет сдаваться после первого проигрыша. Будет подниматься из раза в раз. Вставать, пока колени не сотрутся. – Уходи, Такемичи, – спокойно парирует светловолосый, разворачиваясь лицом к своему собеседнику и покачиваясь ногами, умело балансируя. В этот раз он даже не коверкает его имя. Вот только Ханагаки был готов и на это. Пускай Майки назовет его как ему вздумается, исковеркает его имя до неузнаваемости, но только слезет с этого чертового выступа. Ему так страшно сейчас. Страшно за Сано. Страшно от того, что он и вправду так слаб и ничтожен. Он ничего не может сделать. – Я не уйду, Ма-.. – Я сказал тебе проваливать. Оставь меня в покое, ясно тебе? – холодно пресекает его Манджиро, даже не давая закончить предложение. – Я не уйду! – все с той же упорной интонацией продолжает Такемичи и решительно идет вперед. Но Майки отталкивает одну ногу и свешивает ее над пропастью. Словно бы делает знак. Манипулирует. Остерегает и предупреждает. Улыбается при этом так пусто и совершенно разбито, но с точно такой же упрямостью тянет непослушные уголки губ вверх, так деланно беззаботно покачивая ногой. Эмоции взяли верх над ним, и он все никак не может вернуть первенство себе. Это так бесило его. Ханагаки же делает шаг назад в примирительном жесте и низко склоняет голову. – Я просто хочу помочь тебе. Позволь сделать это, – сорвано шепчет юноша, но точно знает что слова его цели достигнули. – Мне не нужна ничья помощь. А особенно твоя, – вновь отмахивается Майки и делает это так безразлично, словно отгоняет от себя назойливую муху. И в каком-то плане так и было. Он – всего лишь маленькая и невзрачная муха в глазах этого человека. Таких завораживающе черных глазах. Такемичи бы добровольно согласился тонуть в них, только если бы обладатель позволил. – Нужна. Неужели.. ты не понимаешь, что все беспокоятся о тебе? И Баджи и Чифую, Мицуя, Казутора.. все они.. правда переживают за тебя. И я.. я тоже переживаю за тебя! Потому что ты дорог мне! Я не хочу потерять тебя, мы ведь друзья, Майки.., – Такемичи тяжело дышит и пытается привести себя в норму, но глаза все равно щиплят от непролитых слез. Прав был Аккун, он такой плакса. – Друзья, – на грани слышимости усмехается блондин и спрыгивает с выступа, заставляя Такемичи облегченно выдохнуть, но тут же насторожиться. Потому что Майки идет к нему решительно и от него веет ничем неприкрытой опасностью. Ханагаки и впрямь в тот момент чувствует настоящий животный страх перед этим парнем. Сано не заставляет ждать себя чересчур долго и тут же врезает кулаком по скуле Такемичи, который пошатывается, но на ногах с горем пополам удерживается. За этим следует еще удар и еще. И кажется это не заканчивается, пока Ханагаки просто бессильно не валится на пол, поджимая ноги под себя в поиске хоть какой-то защиты. Но Манджиро это не отрезвляет, даже наоборот. Он склоняется над ним, совсем как тогда, в первый день их встречи и неотрывно смотрит в глаза, пытаясь выискать там что-то для себя, но ничего противоречивого не находит. Лишь глупая уверенность в своих словах. Да, из этого парнишки дурь никак не выбить, остается только смириться. Светловолосый хватает парня за подбородок и заставляет смотреть на себя. – Вот так. Смотри только на меня, Такемичи. Никогда не отводи от меня глаз. Ни на кого другого, – как мантру шепчет юноша, улыбаясь слегка безумно. Школьник под ним подрагивает, но не стремится как-то исправить ситуацию и отогнать от себя старшеклассника. Лишь послушно выполняет приказ. И от этого Майки натурально ведет. Этот кретин сам лезет в лапы монстра добровольно и даже не боится. Смелость и глупость в одном флаконе мешают яростную смесь, которая выплескивается в этих голубых омутах, сейчас покрытых маленькой темноватой сеточкой. Когда взгляд этого парня успел поменяться? – Кто ты такой, Такемичи? Откуда ты? – шепчет он в самое ухо оппоненту, едва касаясь мочки уха губами, пуская по чужому тельцу волну дрожи. Это приятно греет где-то внутри. Именно так все и должно быть. – Что тебе нужно от меня, м? Помочь хочешь? С чем? Ты сгинешь рядом со мной, сгниешь полностью. Станешь монстром. Станешь мной. Тебе нельзя находиться здесь. Проваливай туда, откуда пришел. Не смей вмешиваться в мои дела. – змеиный шепот касается самого сердца Такемичи и тот все-таки пускает слезу, не удержавшись. Это слышать больно и неприятно. – Почему.. почему ты не оставляешь мне даже шанса? – в перерывах между всхлипами выдает парень и плечи его подрагивают от беззвучных рыданий. Майки понял, что цели своей достиг. Он хотел сделать этому парню так больно, чтобы у того даже мысли не возникло приходить к нему вновь. – Ты чертов эгоист, Майки! Почему ты не думаешь и о моих чувствах тоже? – О чем ты? – хмурится Манджиро и немного ослабляет свою хватку, иначе на этом месте просто останется синяк. – О каких чувствах идет речь? – О моих, черт бы тебя побрал! С чего ты взял, что всем нам будет лучше без тебя? Почему ты оклеймил себя так? Чертов кретин! Ублюдок! Я терпеть тебя не могу, чтобы ты знал! – несдержанно кричит юноша и с силой, неприсущей этому хрупкому телу, отталкивает парня от себя, заставляя того довольно больно приземлиться на пол пятой точкой. Но это не искупит того, что сейчас ощущает Такемичи из-за него. – И.. и.. и л-люблю! – заикаясь, выдает он, словно бы окончание своего монолога. – Говори внятнее, Такемучи, я не совсем понимаю о чем ты толкуешь, – неловко говорит Майки. – Да заткнись! Тупица, и надо было тебе такой момент испортить?! После этих слов он решительно наступает вперед, как до этого делал Манджиро и нависает над главарем, удобно устраиваясь между его разведенных в стороны ног. Но он теряет всю свою спесь и решительность в тот момент, когда натыкается взглядом на его лицо. Помрачневшее и выдающее лишь вселенский ужас. «Черт, я переборщил. Надо было готовить гроб заранее», – мысленно парирует про себя юноша, готовясь к жестокой расправе и даже жмурится. Но ее не следует. Такемичи ждет еще немного, прежде чем с опаской открыть глаза. – Любишь, значит.., – задумчиво тянет Сано, глядя на небо, словно именно там он мог найти свой покой и умиротворение, которого так долго искал. Вот только он находился в небесно голубых глазах напротив. И он так хорошо осознавал это сейчас. – А.. ну это.. – Отказываешься от своих слов? – Нет, я не это имел ввиду.. – Послушай меня сейчас, Такемичи, и не перебивай, – твердо говорит светловолосый и смотрит на юношу с некоторой властностью. Такому противиться просто невозможно. – Я чертовски ужасен, пойми это наконец. Я собираюсь полностью и бесповоротно присвоить тебя себе. Ты не сможешь уйти от меня ни под каким предлогом, иначе я просто убью тебя. – на этом моменте Такемичи нервно сглатывает, но Майки неумолимо продолжает. – Я хочу быть центром твоего мира. Чтобы твое внимание было обращено только на меня. Только я, Такемичи, только я. И никто иной. Иначе я просто сойду с ума окончательно. Ты не бросишь меня. Ты не уйдешь. Ты просто не посмеешь. Я хочу раскаленной лавой течь по твоим венам. Полностью обладать тобой. Твоим телом. Душой и разумом. Все это должно принадлежать лишь мне. Ты не сможешь бросить меня, не посмеешь.. я тебе этого просто не позволю. Ты всегда должен оставаться со мной рядом. Всегда, Такемичи. Ты должен быть так же одержим мной, как и я тобой, – Майки наконец заканчивает и даже, кажется, выдыхает. Так, словно бы он сбросил часть багажа. – И ты согласен на это? Согласен жить в золотой клетке, которую я тебе предоставляю? Ты настоящий безумец и глупец похлеще меня, – он тихо посмеивается, но в смехе этом нет и нотки веселости и игривости, которые должны были по наитию присутствовать. – Только если все это касается и тебя тоже, – неловко и все еще немного напугано шепчет Ханагаки, вопреки всему выше сказанному, расслабляясь в руках этого старшеклассника, который выглядит до жути удивленным. – У тебя ебаный стокгольмский синдром. Тебе лечиться надо, – хмыкает светловолосый и обхватывает чужую тонкую талию и прижимая парнишку ближе к себе, наконец наслаждаясь его теплом и близостью. Никто не знает того, как сильно он желал этого. – Тебе тоже, Майки, – фыркает Ханагаки. – Нам всем, блять, лечиться надо, – и он отчего-то смеется. Так громко и с надрывом. И немудренно, что вскоре его смех в слезы превращается. И он плачет от безысходности, которая давит на него. Плачет потому, что на него столько всего свалилось. Почему именно он должен был оказаться любимчиком фортуны? Почему же ему так не везет? Его школьная жизнь была полным дерьмом и сейчас, когда он вернулся на двенадцать лет назад, ничего не изменилось. Практически. Теперь то у него есть тот, кто должен быть рядом. И плевать ему хотелось, что их отношения с самого начала грозят провалом и невыносимой болью. Пускай все это неправильно. Но сейчас ему это вообще неважно. Он тоже, в какой-то степени, эгоист. А разве он не может побыть им хотя бы немного? Такемичи этого не видит, но Майки тоже плачет. Аккуратно пускает слезы в его блондинистые волосы и делает это так незаметно и бесшумно, что остается только удивляться такому мастерству. Ему так больно и одновременно хорошо сейчас. Он осознает все от начала и до самого конца. И хочет спастись. Исцелиться. А еще хочет того, чтобы юноша рядом с ним всегда держал его за руку и помогал подняться. Если уйдет и Такемичи, то он действительно сломается полностью и починить будет уже невозможно. Делать кого-то смыслом жизни – пагубная вещь и заранее обреченная. Майки никогда ни на кого не полагался. Он не хотел быть непонятым или отвергнутым вновь. Но почему же тогда сейчас он так трепетно прижимает к себе этого назойливого кретина и готов умереть лишь от мысли того, что им придется разойтись. Что он не сможет больше его увидеть. Возможно все не так плохо, как описал Майки, но примерно это он и чувствовал. Чертова одержимость, которая съедала его изнутри. Выедала его органы и царапала сердце, едва-едва пытаясь до него достать. Зверь в его глазах побито скулит каждый раз, когда он смотрит на Такемичи. И действительно ли это спасение?