Confession

      — Лаура Абр… Алебр… Короче, открой эту чёртову дверь! — Маша наваливается на деревянную поверхность всем телом и ударяет по ней ногой.       Лаура, спустя буквально несколько секунд, открывает ей, и от неожиданности Третьякова едва не падает, но директриса вовремя хватает её за локоть, спасая Машу от поцелуя с паркетом.       Лукина стояла в одном гостиничном халате, и Мария с трудом сдерживает себя, чтобы не выразить всё своё восхищение касательно этой сногсшибательной женщины. Пускай она будет жалеть, что выпила слишком много. Жалеть, что пришла к той, о ком думает уже не первый год. Но сейчас за её смелость отвечает коньяк, с которым Маша перебрала, а это значит, что она может вытворять всё что угодно, и, возможно, завтра даже не вспомнит об этом.       — Маша? Ты что, пьяная? — Лукина укоризненно смотрит на свою подчинённую, уперев обе руки в бок. Она хочет сказать что-то ещё, но слышит чьи-то шаги в начале коридора и, в прямом смысле слова, пропихивает Марию в свою комнату, захлопывая дверь ногой, — Нарушила правило одного бокала, а?       — Никогда! — Маша смеётся и, не удержавшись на заплетающихся ногах, падает на ворсистый ковёр, — Лаурочка, я тут прилягу на пару минут...       — Какой нахрен прилягу, Третьякова!       Она протягивает руку Маше, чтобы та встала. Но вместо этого блондинка хватает ладонь Лукиной и тянет её на себя. Лаура, избавляя себя от падения на женщину, успевает поставить руки по обе стороны от пьяного тела.       — Маш, тебе надо...       — Боже, какая ж ты красивая...       Лаура не успевает ничего ответить, потому как Мария Владимировна поддаётся вперёд и целует её в основание шеи, оставляя красный след от губной помады за собой.       — Тобой сейчас управляет выпитый алкоголь. Завтра даже не вспомнишь...       — Абсолютно трезво могу сказать, что я слишком сильно хочу тебя. И хочу давно. Очень давно, Лаура Альбертовна, — она сжимает руками её халат и снова припадает к шее.       И это было последней каплей выдержки Лауры. Со стоном, женщина отстраняет Машу от себя и уверенно целует её, зарываясь пальцами в блондинистые волосы.       — Ты ведь пожалеешь, — она задирает подол платья, в которое была одета Третьякова, и медленно проводит рукой по бархатной коже ноги, от чего дама под ней отчаянно стонет, требуя эту самую руку совершенно в ином месте.       — Ни капли.       Маша рывком развязывает абсолютно ненужный халат Лауры, и тот бесшумно падает на пол, открывая взору каждую часть прекрасного тела. От неожиданности прикосновения чужой руки к кромке нижнего белья, она выгибается, цепляясь мёртвой хваткой в плечи Лукиной и запрокидывает голову, — Бля-ять...       — Мария Владимировна, Вы забыли, как ведут себя истинные леди? Может мне следует напомнить Вам? — Лаура несильно, но ощутимо хлопает по женскому бедру, от чего не ожидавшая этого Мария вскрикивает.       — Закрой свой рот, Лукина, — говорит Третьякова и тут же чувствует ещё один шлепок. Она поддаётся вперёд, чтобы поцеловать Лауру, но та, вместо этого, кусает её куда-то в область ключицы, — Не-ет, так нельзя делать, Лаура! Как мне потом это скрывать?       — Мне можно всё, милая. А если не перестанешь разговаривать - мне придётся искать применение для твоего рта. Я серьёзно, помолчи.       Лаура снова касается зубами нежной кожи и ехидно улыбается, понимая, что Маша буквально помечена ею.       Женщина стонет, измученная затянувшимися прелюдиями, и притягивает Лауру за шею, остервенело целуя её в губы.       Лукина с неменьшей яростью отвечает и, прикусив нижнюю губу Маши, наконец заканчивает с прелюдиями, кидая её платье вместе с частью нижнего белья в угол комнаты. Касается промежности, неспешно ведя рукой вниз, и не перестаёт целовать невероятно красивую женщину под собой. Если бы Маша была несколько помладше, то Лаура, совершенно не задумываясь, пригласила бы её к себе в агентство, и блондинка там затмила бы всех остальных моделей.       Женщина расстёгивает мешающийся бюстгальтер и он летит куда-то туда же, что и остальная часть гардероба Марии. Она спускается поцелуями ниже, не пропуская ни одного сантиметра молочной кожи. Припадает к вздымающейся от загнанного дыхания груди и касается зубами соска, от чего Маша выгибается, непозволительно громко стонет и хочет что-то сказать, но все мысли сбиваются в одну, когда средний палец Лауры входит по основание и к нему тут же присоединяется второй.       Третьякова, кажется, окончательно трезвеет, потому что то, что творит Лукина, она сто процентно запомнит на всю оставшуюся жизнь. Нет оправдания тому, что Маша напилась и завалилась сюда посреди ночи, но даже если бы хотела, всё равно не смогла бы почувствовать хоть крупинку сожаления о содеянном. Лаура чёртов дьявол, а каждому дьяволу положен свой собственный ангел. Мария определённо подходит под этот статус.       Лукина опускается ещё ниже, не переставая трахать своего заместителя, проводит языком по клитору и повторяет это движение, когда замечает извивающуюся на ковре Машу. Вид возбужденной Марии Владимировны - это для неё что-то с чем-то. Она добавляет третий палец, и свободной рукой находит грудь Третьяковой.       — Боже! — Маша едва ли не кричит от настигнутого долгожданного оргазма и обессиленно падает на мягкую поверхность белого ворса. Сбивчивое дыхание постепенно приходит в норму, а каждая клетка тела медленно расслабляется, принося непередаваемое чувство эйфории.