Venganza

«Твои глаза с разводами бензина заставляют гореть, малышка.»

Chase Atlantic — OHMAMI

Сан-Диего, Калифорния, США.

1:26 time

Пугающая тьма за большими панорамными окнами. Притягивает свои лапки и манит к себе. Зовёт. Лунный свет, что бросает отблеск на кристальную воду в бассейне, оставляет отпечатки в виде неспокойных волн. Вид волшебный. Двое высоких мужчин с крепкими рельефными мышцами стоят спиной. Чёткий слух не может разобрать: о чём они говорят сквозь толщу воды. Хищник, что высовывает голову из воды. Бесшумные вдохи, воздух, что наполняет лёгкие. Чётко и метко. Татуированные пальцы снимают предохранитель с любимейшей Glock-7 с монолитным глушаком. Две пули, застрявшие в височной доле. Двое мужчин, которые падают куклами на начищенную плиту. Хищник тихо выходит из воды, пятерней зачёсывая мокрые фиалковые прядки, выбившиеся из небольшого пучка. Свободной рукой удерживает любимый пистолет, украшенный наклейками авокадо и зайчиками. У наёмников свои слабости и странности. Непонятные предпочтения. Чёткий слух, зрение, обоняние. Змеиные зрачки осматривают мёртвых. В ноздри бьёт запах свежей крови. Наёмник ловко пробирается через щель двери, проверяет: отключены ли камеры — и, видя новую цель, отцепляет от своего кожаного ремня металлическую анкерную петлю. Медленные шаги к жертве. Анкерная петля обвивается вокруг чужой шеи питоном, начиная душить. Тело в руках сопротивляется, брыкается, пытаясь поймать ртом воздух, и спустя пару секунд обмякает. Безжизненное тело бросают на пол. Больше препятствий не виднеется. За пару минут махинаций, наёмник доходит до нужной двери. Новые жертвы. Новые убийства. Выполняет свою работу наёмник идеально чисто. Не оставляет никаких следов. Зачищает за собой всё до блеска. Никаких отпечатков и улики на доказательство. — Ты в хорошем настроении сегодня, трахался? — хриплый голос звучит в маленьком наушнике. Коралловых губ касается усмешка. Ладонь ложится на дверную ручку, открывая вид на дорогие апартаменты. Шаги тихие. Ведут в огромную, дорогую спальню. Взору показывается большая кровать с золотым изголовьем, заправленная шёлковыми простынями. Посередине комнаты — кресло с кожаной обивкой, на котором сидит средних лет мужчина. Затягивается туго, смотря через зеркальные окна на ночной город. Мужчина не оборачивается назад, видит через отражение направленный на него пистолет. Сам вестник смерти явился. — Даю разрешение сказать пару слов на прощанье, — грубый, чуть хрипловатый голос нарушает тишину. Мужчина поворачивается боком в кресле. Ухмыляется краем губ, встречаясь с хищным взглядом напротив. Там черти танцуют, кружатся, пугают. В этих глазах бродят мёртвые тени. В них есть что-то, что заставляет подчиняться. — Не на того напал, — мужчина улыбается ядовито. В VIP-комнату врываются несколько вооружённых людей. Гром среди ясного неба. И повеселиться нельзя. Чертовщина. — Блять, серьёзно? — закатывает глаза Пабло, уворачиваясь от пуль. В наушнике начинает проигрывать грустное пианино. — Я не собираюсь дохнуть, — зло шипит Пабло, отстреливая сразу двоих. Пианино продолжает проигрывать. Пабло заряжает магазин, снимает пистолет с предохранителя, выстреливая в оставшихся троих людей. — Живучая ты тварь, однако, — подносит фильтр к сухим губам мужчина, выдыхая сизый дым через нос. Дэвис Браун — зовут мужчину, убийцу, насильника, главу известного клана «Питон», что держит в страхе всю Калифорнию. Пабло хуже него. Губы растягиваются в ухмылке. Хруст шеи. Медленные шаги. Ствол, направленный на хмурый лоб. Как жаль, что от одной пули закончится жизнь самоубийцы напротив. Наёмник резко перехватывает руку Дэвиса, выхватывая пистолет. Бьёт кулаком меж глаз. — Сука, — огрызается Браун, хвататясь за окравленный нос. — Зови меня Пабло, — представляется Чон и без малейшего замедления стреляет прямо в лоб. Брызги крови разносятся в разные стороны. Как и мозги. Красиво разлетаются в воздухе. Быстро и метко. Недокуренная сигарета медленно тлеет в луже крови. Тело тяжелым грузом падает на белоснежный ковёр, который мгновенно впитывает в себя свежую кровь хозяина. Пабло толкает язык за щёку, прикусывая до боли губу. Улыбка как у ненормального. Черти, танцующие на дне змеиных зрачков. Заставляют страшиться всех вокруг. Пабло — страх, ночной кошмар и дьявол во плоти, сбежавший из ада. Любит запах крови. До покалывания в пальцах, до дрожи в пятках: этот запах сносит крышу. Любой человек, узнай об этом, назвал бы его душевнобольным. Маленький баллончик краски насыщенно красного цвета. На стене — высыхающие капли крови. Баллончик взбалтывают пару раз. На стене вырисовываются чёткие изгибы линий. Выученные движения. Пару штрихов и размахов. Спустя пару минут на стене появляется рисунок цветка. Напоминание о том, что здесь побывал сам вестник смерти. Довольно кивнув самому себе и бросив взгляд на очередной труп, Пабло издаёт злорадный смешок и покидает место. — Уноси жопу, полиция на подходе. — Чёрт, смени хотя бы музыку. …Наёмник плавно спускается по ступенькам отеля. Насвистывает только ему известную песню. Странные взгляды игнорируются. — Ставлю отелю пять звёзд, — Чонгук подмигивает девушке на ресепшене, забирая из её рук спортивную сумку. Та кивает в ответ. — Уходи уже, — басят в наушник. — Отключаюсь. Мимо пробегают полицейские. Спустя пару минут слышатся разломленные вопли людей. Обнаружили трупы у чёрного входа. …Лёгкий ночной воздух Сан-Диего встречает с распростёртыми объятиями, мягко бьёт в лицо. Глаза плотно прикрыты. Шум прибоя ласкает уши. Глубокий вдох. Любимый запах побережья Тихого Океана. Лёгкие наполняются океаном. Чистым. Невинным. Хочется тёплого душа. Стакан коньяка с кубиками льда. Жёсткого траха и долгого сна. Насладившись ещё пару минут приятным воздухом, Пабло доходит до своей крошки «Harley-Davidson Road King» этого года. Татуированными пальцами зачёсывает ещё влажные фиалковые пряди назад, выбившиеся из пучка. Пучок развязывают. Резинку надевают на запястье. Отвлекающий жест. Свободная рука ложится на пояс, хватая любимый пистолет. Свист. Голова оборачивается. Коньячные глаза устремлены прямо в чёрные. Щурятся хитро. Сигарета между тонких пальцев тлеет медленно. Пепел оседает на грязный асфальт. На пухлых губах играет хищная улыбка. Дыши. Пепельные, на вид мягкие, волосы. Ко лбу приложена красно-узорчатая бандана, завязанная за голову прочным узлом, над которой свисают пряди волос. Человек напротив затягивается глубоко. Выдыхает разрозненную струю белёсого дыма вверх к ночному небу. Бросает бычок на асфальт и придавливает носком ботинка. Пабло хмурится. Осторожно вытаскивает пистолет из пояса, снимая с предохранителя. Целится прямо в сердце. — Así que nos conocimos, малышка, — всё что улавливает Чонгук: низкий, хрипловатый голос, что пускает мурашки по спине, — прежде чем окунуться в ворох излюбленной темноты, почувствовав вонзившуюся маленькую стрелу в плечо. Холод пальцев, что зачесывают фиалковые локоны — не чувствует. Катастрофа…

月 ○○

Резкий белый свет бросается в глаза. Режет нещадно своей яркостью, от чего приходится сильно зажмуриться. Грудная клетка тяжело вздымается и опускается. Короткие вздохи выпускаются через приоткрытый рот. Каждые пару секунд язык проходится по сухим губам, но те сохнут моментально. На фоне слышатся голоса: кто-то посмеивается, кто-то спорит. Чонгук пытается руками дотянуться до шеи: сильно затекла. Хмурится. Голова опускается вниз. Несколько фиалковых прядей лезут в глаза. Руки за спиной прочно завязаны толстой верёвкой. Сука. Пабло сквозь зубы цедит: — Блядство. Шум на фоне прекращается резко. Пабло поднимает голову. Скользит дьявольским взглядом по присутствующим. Взгляд останавливается на коньячных — улыбаются хищно. Скользят по его лицу, нагло изучая. Чонгук свои тоже не отводит. Продолжает всматриваться. Наслаждается. Затем резко опускает глаза на чужие пухлые губы, по которым проходится влажный язык. Блядски красив. Наёмник усмехается, когда до ушей доходит: — Передайте боссу, что этот псих очнулся, — сообщает охранник через рацию. Спустя пару минут, в комнату входит высокий мужчина. Кивает наёмнику головой в знак приветствия. Мужчина улыбается притворно ярко, обнажая свои белоснежные зубы. Усаживается напротив Чонгука, чиркая зажигалкой. Зажигает табак и закуривает. Чон сам не против бы закурить, а ещё дать в ебало всем присутствующим. Коньячные глаза продолжают испепелять взглядом задержанного. Оставляют дыры во всём теле, в которых скоро со всех сторон начнёт сквозить. Чонгук увлажняет губы, ёрзая на стуле. Заводит. — Тебя нелегко поймать, — выдаёт басистый, слегка грубый голос напротив. — Опасный хищник, — хрипло посмеивается. Намного хуже, чем простое «опасный хищник»… — Вот как новость, — голова наклоняется, Чонгук толкает язык за щёку. В голосе звучит пафос. Наёмник переводит взгляд на пепельноволосого. Ему улыбаются хитро, краем губ. Дико хочется испить свежую плоть. Чёрт… — Упрямый, — игриво тянет мужчина. — Я не хочу кровопролития, — встряхивает тонким указательным пальцам пепел на пол. — Холл Лукас, — представляется мужчина, — рад знакомству. — Я — не особо, — сухо бросает Чонгук, дернув головой. Фиалковые пряди лезут в глаза. — Переходи к делу. — Наш опасный мальчик не любит разговорчики? — издевается Холл, в ответ фыркают. — Ты должен взяться за одно дело, — начинает Лукас. Грубо перебивают: — С хуя ли я должен, — с усмешкой. — Не подчиняешься, — сдаётся Холл, топча носком начищенных лоферов фильтр, — мне нужна голова президента. Пабло хрипло посмеивается. Без какой-либо игривости на лице, пепельноволосый продолжает прожигать дьявольским взглядом. Душевнобольной псих. — Неужели? — посмеивается. — Я предлагаю взятку, — игнорирует Лукас. Чонгуку он не нравится. — Два миллиона долларов за голову президента. Чон усмехается. — С учётом того, что Ви будет присматривать за тобой, — кивает головой напротив Лукас. В голове проносится: Пиздец.

Teflon Sega — FRZZN 2.0

Чонгук переводит на Ви хищный взгляд. Скользит им по чётким чертам лица, широким плечам, длинным стройным ногам, вновь возвращается к коньячным глазам: загипнотизирован. Ви, значит. Чтобы дать согласие, нет необходимости много думать. В присмотре не нуждается. Но, Ви… Интригует. — Четыре миллиона долларов, — предлагает свою цену Чон. — Идёт, — без лишних раздумий соглашается Холл, — освободите его, — приказывает своим людям, — верните ему ключи и пистолет. Охранник движется в сторону Чонгука. Подходит вплотную, достаёт нож из-за пояса, чтобы развязать руки. Секунда и тот падает с громким стоном на пол. Люди Лукаса направляют автоматы в сторону Чонгука, который кидает верёвку на пол рядом с истекающим кровью охранником: с ножом в животе. Пабло обыскивает его карманы, находит свои ключи от мотоцикла и пистолет (всё ещё с наклейками авокадо и зайчиками). — Ненавижу, когда касаются моих вещей, — плюётся в сторону Пабло. — Хуёвая у тебя охрана, — с озорством протягивает Чон, глядя на Лукаса. Чонгук проходит мимо него и Ви, задев последнего плечом. Едва слышимый лёгкий аромат. Ладонь ложится на дверную ручку. Сзади слышится хриплый испанский: — Encantador. Молочная кожа покрывается мурашками. Блядство. С коралловых губ срывается выдох. Змеиные зрачки прикрыты. В лёгких — чистый воздух Калифорнии. Лишь бы не задохнуться. В тёмном мраке слышится рычание мотоцикла. — Где тебя черти носили? — недовольный голос раздаётся в наушнике. — Мне он не нравится, — Пабло сканирует взглядом местность. — Имя. — Холл Лукас…

月 ○○

Тёплые струи воды согревают. Смывают кровь и всю усталость с плеч. Лоб прижимается к холодному кафелю. Глаза плотно прикрыты. Ладонь массирует правое плечо. Мысли в голове крутятся. Качели из толстых верёвок. Отвлекают. Давят. Душат. Всё смешивается в один непонятный пучок. Бросает на незнакомый берег отчаяния. Жаль, что тёплые струи воды не могут смыть мысли.

Flashback

Вымученный стон вырывается из потрескавшихся губ. Пожарные, что тушат яркий огонь. Люди в сторонке дрожат, обнимают себя за плечи. Душа семнадцатилетнего подростка рыдает навзрыд, у которого со всех сторон горит, теперь уже, бывший дом, от которого в конце останется лишь пепел. Чонгук не может встать, открыть глаза, в которых застыл океан слёз, не может пошевелить конечностями; дрожит всем телом и неразборчиво, еле слышно и так ломано шепчет: «Пожалуйста». Сам не понимает кого и за кого просит. Парализовало всего. Внутри всё разрывается на мелкие атомы, сердце рвётся на части от беспомощности. Первая капля проходится по пухлой щеке. Смешивается с алой жидкостью. Спустя мучительно долгое время с губ слетает облегченный вздох, когда касаются плеча и осторожно переворачивают на бок. Пальцы ложатся на сонную артерию. — Живой, — выдаёт мужской голос, подхватывая бессознательное тело.

End of flashback

Вытирая махровым полотенцем мокрые волосы, Чон движется в сторону гостиной. По пути прихватывает с бара стакан коньяка, добавив пару кубиков льда и колу. Берёт пульт со стеклянного стола, включая плазму. Полотенце летит в сторону. Ладонь приглаживает фиалковые пряди. Голова откидывается назад, обнажая жилистую шею. Выпитый коньяк обжигает всё внутри. Чонгук слишком много пьёт в последнее время. Чисто помешан. На плазме корреспондент тараторит на испанском, сообщая о массовых убийствах за последнюю неделю: о пожаре, мелких кражах, теракте… От упоминания пожара крепкое тело напрягается, начиная покрываться холодным потом. Не вспоминай. — В отеле «Grand» совершили убийство, — быстро рассказывает выученный текст корреспондент. — Выяснилось, что убитого зовут Дэвис Браун — бывший глава клана «Питон». Он был обнаружен в номере с пробитым черепом. Также, были обнаружены мёртвыми работники отеля… Пабло дьявольски растягивает улыбку. Подносит стакан с коньяком к влажным губам. Замирает. Прислушивается. Лёгкий скрип о пол. — На стене в номере отеля, в котором совершилось убийство, был изображён рисунок. Как выяснили исследователи — рисунок цветка. Гибискус — китайский цветок смерти. Никаких следов убийцы. Чонгук не обращает внимания на продолжающего говорить корреспондента; прижимается голой спиной к прохладной кухонной стене, крепко удерживая в руках нож. Внимательно прислушивается к еле слышным приближающимся шагам. Резко выходит из своего укрытия, прижимая ничем не удивлённое тело к стене, приставив к загорелой коже острое лезвие ножа. Вовремя одёргивает себя, чтобы в горло нож не всадить. Глаза в глаза. Дыхание к дыханию. И… …в пропасть. Пабло смотрит прямо в коньячные глаза. Ви приподнимает брови, смотрит в ответ. Холодные пальцы ложатся поверх татуированных, в которых удерживают нож. Кончики пальцев чувствуют чужой пульс на загорелой коже. Не сойти бы с ума. Первое прикосновение к голой коже. Близость. Плотно. Тело к телу. Вдохи и выдохи. Эти игры. — Тихо, — хрипловатый шепот и всё летит к чертям. Колёсики в голове Чона расходятся в разные стороны. — Я к тебе. «Малышка» — остаётся неозвученным. Взгляд опускается на жилистую шею, рогатки ключиц, на грудную клетку, которая медленно поднимается и опускается; ровным шести кубикам и дорожкой волос от пупка до скрывающимся за плотным махровым полотенцем, обмотанным чуть выше пояса. Кончики холодных пальцев проходятся по крепкой груди, на которой набито чёрными кляксами корейское, прямо под сердцем: «:о том, что я существую». Чонгук резко дёргается, но не отступает назад. Касания обжигают. — Я могу принять душ? — бесстыдно спрашивает Ви, не отводя от него взгляда. Издевается? Начинает от ключицы до пупка водить пальцем вверх и вниз. Заводит. Эти длинные пальцы заводят. Тело отзывается. До этого момента, никто не осмеливался разговаривать и вести себя с Чонгуком так. И только сейчас Пабло замечает на чужом красивом лице и крепкой шее несколько застывших капель крови. Свежие царапины на костяшках и скуле. На запястье красуется его резинка. Интересно… — Издеваешься? — давит острием ножа на шею. — Возможно. На это Чонгук лишь ведёт головой, фыркая. Кладёт нож на барный стол, отступая назад. — Вали к хуям. Не успевает сделать шагу, как оказывается прижат к прохладной стене. Между ног просачивается чужое бедро. Холодная ладонь ложится на шею, слегка сжимает горло, от чего Чонгук откидывает голову назад и хрипло выдыхает. Не сопротивляется. Сердце в груди бешено стучит. Дыхание сбивается к чертям. Ви смотрит пристально, прямо в чёрные зрачки, будто в самую душу. Приближается к лицу смертельно близко, да так, что сбитое дыхание оседает на коралловые губы; до жути нежно заправляет мокрые фиалковые пряди за ухо. Нежность в их случае неуместна. Близость тоже. Прикосновения, взгляды — тем более. Чонгук сдерживает себя, чтобы не прикрыть веки. Ви едва носом скулы касается, доходит до уха, шумно дыша. Бедром давит на полувставший член… Горячий язык мажет по мочке уха, пуская дрожь по гребню позвоночника. Сука шепчет хрипло на испанском: — Dulce al gusto. И бесстыдно дёргает полотенце с чужих накачанных бёдер на себя, закусывая губу. Накидывает полотенце на плечо, склоняя голову набок. Гипнотизирует взглядом. Медленно проводит холодными пальцами по рёбрам, очерчивая каждый иероглиф тату. Дыши. Только дыши. Ви уходит в сторону ванной, по пути снимая с себя куртку. Чонгук хватается за край барного стола, переваривая всю ситуацию и опускает взгляд вниз. Чёрт… А голосок шепчет: «Твой маленький друг по стойке смирно стоит. Без всяких указаний», — смеётся нагло. Впервые так. Слишком близко, слишком чувственно, слишком ахренительно. Слишком, слишком, слишком… Чонгук облажался впервые. Впервые за все годы работы. И послав всё нахрен, движется в спальню. Касается мочки уха пальцами, где языком минутами ранее касались. Внизу всё горит. Просит разрядки. Проходит мимо ванной, из которой с едва слышным задушенным стоном, смешанным со сбитым дыханием, доносится: — Малышка, — что заглушает голос из плазмы: — Зверь вновь вышел на охоту…