Venganza

«Не смотри в змеиные глаза, не то подпишешь себе смертный приговор, сука»

Jaymes Young — Dont you know

One America Plaza — Небоскрёб. Сан-Диего.

19:23 time

— Камеры на двадцать первом этаже отключены, — хрипло басит Хосок в маленький наушник в левом ухе, прикрытый шлемом. Чонгук оглядывается по сторонам, отвечая тихое: — Понял. Взгляд пробегается по ряду спецназа, с которыми окружён. Пару шагов назад. Никто ничего не замечает. Ещё пару шагов. Наёмник бесшумно доходит до лифта, нажимая на кнопку. Ожидает. Динь. Двери разъежаются в сторону. Пабло заходит в лифт. Пальцы, скрытые кожаной перчаткой, нажимают на кнопку с цифрами «21». Лифт медленно закрывается и в последнюю секунду в щель просачивают ногу. Наёмник подозрительно косится на вошедшего, сжимая в руках автомат. Вошедший одет в специальной форме «рипстоп» спецназа. Как и сам Пабло. Лица не видно. Проблема. Губы смыкаются в тонкую линию. «Заебали» — проносится в голове. Пабло приставляет палец к ударно-спусковому механизму автомата, готовясь в любой момент атаковать. Но отступает назад, когда плеча касается тепло чужого. Задерживается дыхание. Наёмник прикусывает язык. Ви. Ебаный, блять, Ви с блядским испанским акцентом. Узнает за микросекунду. — Ебать, как в этой форме неудобно, — доносится до слуха. Медленный выдох. На заявление выгибают ровную бровь. Под шлемом не видно. Резкие мурашки, пробежавшие по телу, Пабло игнорирует. Поправляет бронежилет, проверяя магазин на наличие патронов в то время, пока Ви нажимает на кнопку. Неоново-красные цифры на маленьком экране выше двери, меняются раз за разом, приближаясь к месту назначения. — Тик-так, тик-так, тик-так… — озорно проговаривает Ви, поворачивая к нему голову. Сумасшедший. Пабло уверен — ухмыляется нагло, смотря своим фирменным прожигающим взглядом. — Кто рядом с тобой? — спрашивают в наушнике. Вопрос нагло игнорируется. Динь. Лифт издаёт оповещающий звук, на экране загорается зелёным цветом «21». — Buena suerte, малышка, — на тон ниже произносит Ви тягуче. Медленно проводит пальцем по ладони, скрытой перчаткой. Пабло отчётливо ощущает холод, исходящий от длинных пальцев. Чувствует, как сердце покрывается ледяной корочкой. Играется, сука. — Душевнобольной псих, — бросает Пабло, выходя из лифта. В ответ издают смешок, и двери лифта за спиной закрываются. Губы жадно ловят воздух. Жарко в форме. Жарко в маске. Внизу тоже жарко. От одного голоса Ви всё летит к чертям Внутри жжёт, заставляет биться чаще. Чушь. Наёмник мотает головой. Ненужные мысли и чувства отключает. Внутренний дьявол просыпается. Глаза светятся опасным змеиным блеском. Слышится тихое несвязное бормотание охранника неподалёку. За спиной крадётся опасный хищник. Глухой удар о мраморную, начищенную до блеска плиту. Чон хмыкает. Стирает кровь с монолитного глушителя, пряча пистолет. Обходит труп, за считанные секунды дойдя до нужной двери. Останавливается. Громкие стоны. Крики. Скулеж. Чонгук резко дёргает дверь на себя. Интересно. — Трахаться — лучший вариант перед смертью, — с порога заявляет Пабло, забавляясь ситуацией. — Мне нравится начало, — раздаётся в наушник, следом музыка. Пабло закатывает глаза. Стоны моментально стихают. Шлюха на чужих бедрах испуганно озирается на гостя, прикрываясь руками. Смешно. Лет за тридцать мужчина, смотрит непонимающе. Затем хмурится, удерживая руками шлюху. Недоволен. Естественно, ему тут трахаться помешали, какая ирония. — Ты кто такой? — возбужденным голосом произносит мужчина — владелец небоскрёба «One America Plaza», статус которого через несколько минут сменится на «бывший владелец». — Всего лишь вестник смерти, не бери в голову, — движется в сторону владельца Пабло. Шлюха, ойкнув, слезает с чужого возбужденного члена, прикрываясь чужим пиджаком. Дрожит сильно. — Хочешь жить — проваливай, — адресует ей Чон, отчего та испуганно отшатывается и пулей выбегает из кабинета. Пабло смеётся, когда через пару секунд слышит её крик. Наверное, «мёртвого человека» увидела. Подумаешь… — Ты прервал мой трах, — щебечет мужчина, хмуря брови. Чонгук плохо запоминает имена своих жертв. Кажется Мэттью или что-то типа того. Тут по большей части главную роль играет месть. Мэттью запускает в боксеры свой колом стоящий член, надевает брюки, оставаясь полуголым. Из выдвижного ящика вытаскивает пистолет. — Либо решишь проблему сам, либо живым отсюда не выйдешь. От такого заявления Пабло невесело смеётся. Самой смерти угрожает. Чонгук снимает с себя маску, от чего несколько непослушных фиалковых прядей небрежно прикрывают лицо. Мэттью расширяет глаза, застывает на месте. Пистолет громким стуком падает на пол. — Нет, — запинается мужчина, отходит назад, ежась от змеиных глаз. — Ага, — усмехаются в ответ. — Припоминаешь? Наушник в ухе вибрирует четвёртый раз за последнюю минуту. Пабло закатив глаза, тычет палец к наушнику. — Наконец-то, блять, ты ответил, хуйло ебучее. — доносится недовольный голос в ухо. Чонгук игнорирует слова Чимина. — Либо ты убьёшь себя, либо это сделаю я, — языком очерчивает ряд ровных верхних зубов. Мэттью не двигается. — Как ты выжил, сука? Устрашающая усмешка и убийственный взгляд. — Как я выжил, тебя не касается, — усмешка, —так что, лучше помолись за себя, мразь, — целится дулом автомата, стреляя прямо в лоб. Багровые капли крови медленно ползут по большим окнам. — Какого хуя? — спрашивает Чимин. Наёмник закатывает глаза, зачесывая пятерней волосы назад. — В общем, только попробуй опоздать, не то, я с тебя шкуру сдеру. — Люс, иди нахуй, я занят. На том конце провода слышится возмущение Чимина. — Бойся меня, скотина. Я тебе твой чл… — Пабло отключает наушник, не желая дослушивать постоянно трахающего мозги Чимина. Пабло достаёт из кармана брюк маленький балончик с краской, подходит к бездыханному телу, переворачивая на спину. Заглядывает в безжизненные глаза… Чонгук на несколько секунд замирает, видя своё отражение в них. Дьявол с змеиными глазами, у которого нет ни души, ни сердца. Всё смотрит, смотрит и смотрит. В застывших зрачках лишь облик бывшего человека отображается. Касается тёплыми пальцами век Мэттью, прикрывая их, произносит: — Жизнь — лабиринт, из которого нет выхода, а мы в ней бегуны. Следом добавляет сухое: — Гори в аду, тварь. Раскрашивает грудь жертвы, проходясь по каждому изгибу мёртвого тела. Гибискус — очередное напоминание о том, кто был здесь. Сам вестник смерти, страх, дьявол. Чонгук не чувствует ничего: когда убивает, когда рисует на мёртвых телах, когда оставляет гору трупов за спиной. Даже тогда, когда осознает, что руки в крови до локтя окрашены. Но больно начинают вонзаться острые иглы под рёбрами, когда смотрит в застывшие зрачки своих жертв. В этих глазах всегда отображается чудовище, шепчет противным голосом: «Ты давно себя потерял, не ищи спасения здесь, его нет». Шанса не даёт. Заставляет внутри всё покрыться чернотой. Той самой, которая окутывают с головы до ног, поворачивая вверх дном. Небо за окном темнеет, окрашиваясь звёздами. Пабло бросает взгляд на убитого в последний раз, прикрывая за собой дверь. Выдыхает. Чернота забрала очередную похоть в свои кроличьи лапки. — Сделано, — сообщает Хосоку в наушник, на что ему бросают холодное: — Будь осторожен. Увидимся. Путь к чёрному выходу. Не странно, что на лестнице ожидает Ви. Чон проходит мимо него и спускается ленивым шагом по ступенькам. Форма отбрасывается куда-то в угол вместе с автоматом. Ви нажимает на пожарную сигнализацию, пожимая плечами, когда Чонгук смотрит вопросительно. Воздух треплет волнистые фиалковые волосы. Пальцы заправляют прядь за ухо, где красуются пара колец металлических серёжек. Ви ничего не говорит. Следует тихо. Присматривается. Когда доходят до мотоцикла, Чонгука нежно перехватывает под локоть, поворачивая к себе лицом и заглядывает в чёрные большие глаза. — Сейчас будет шоу, — указывает на небоскрёб и достаёт из кармана брюк маленький пульт с большой красной кнопкой посередине. — тик-так, тик-так, тик-так, — произносит словно умалишённый, нажимая на кнопку. — Бум. Верхние этажи здания взрываются с оглушительным звуком, выбивая стёкла со всей мощностью. Чонгук крупно вздрагивает. «Пожалуйста» — голосом из прошлого. Чёрные глаза не смотрят на дымчатое зрелище. Отнюдь. Смотрят на затылок Ви, что продолжает придерживать под локоть. Смотрят на шейные выпирающие позвонки… На загорелую кожу… Чон понятия не имеет, что вообще происходит с ним в последнее время. Не знает, почему рядом с Ви дыхание спирает. Почему сердце так бешено колотится. И пожар игнорирует. Сейчас не то время, чтобы вспоминать старые шрамы. Важен Ви. — Люблю языки пламени, — поворачивается к нему источник тёплых коньячных глаз, ловя рыжие блики огней в змеиных зрачках. Чонгук смотрит в ответ. Тонет. Тонет в коньячном океане, но дьявола своего там не видит; облик бывшего человека не может отыскать. Видит в этих глазах настоящего себя, того семнадцатилетнего подростка с радостным блеском в глазах. Оттого и боится. Теряется на секунду. Не хочет вспоминать себя. Хорошее имеет свойства причинять боль. — В них можно найти успокоение, утешение, — продолжает Ви, сокращая расстояние. Опаляет тёплым дыханием губы. Стоит опять близко. Убивает. Дышит. В губы. С ума сойти… Хочется коснуться, прижаться к пухлым губам. Ощутить их вкус. Искусать. Попробовать. Напиться свежей плоти. Опьянеть от губ. Скрыться в безумии. Что же ты со мной делаешь? Чонгук вырывает из захвата свою руку, отталкивая от себя. Седлает крепкими бёдрами мотоцикл, игнорируя прожигающий взгляд. Ничего не говорит. Не смотрит. Не огрызается. Срывается с места оглушающим рычанием, оставляя полосы шин на асфальте. — Малышка всё-таки боится, — на выдохе произносит Ви, касаясь резинки на запястье. Чонгуковой резинки. Да, малышка боится. Отнюдь, не тебя, Ви. А своих чувств.

月 ○○

Музыка громко бьётся из небольшой светящейся колонки, стоящей на стеклянной поверхности стола. Чонгук слегка пританцовывает, качая бёдрами, попадая под ритм. Всматривается в отражение. Смотрит на себя, скользя взглядом по собственным накачанным мышцам. Проводит тёплыми подушечками пальцев по крепкой голой груди. Глаза прикрываются. Прокручиваются воспоминания. Открывает тяжёлые веки. Снова ловит свой взгляд в отражении. Так и застывает. Скучает. Скучает по самому себе. Скучает по своим большим оленьим радостным глазам; по искренней кроличьей улыбке; по тому счастливому ребёнку, у которого было буквально всё. Разве такое бывает? Сейчас же смотрит дьявол. С рубцами на коже, каждый из которых хранит свою историю. Вспоминать болезненно каждый раз. «Жизнь хороша до той поры времени, пока ты не потеряешь весь её смысл» — мысли в голове. Двери купейного шкафа открывает, достаёт гладко выглаженный костюм от Louis Vuitton. Двигается в такт музыке. Подпевает. Собирается за считанные минуты. За окном небо давно окрасилось во тьму. Маленькие звёздочки светятся, привлекая к себе внимание. Чонгук всегда считал, что звёзда — человек, у которого счастливая жизнь. Чон переводит взгляд на внутреннюю сторону запястья. Грустная улыбка краем тонких губ. На запястья тату с небольшим квадратом. Внутри квадрата — четыре маленькие, толстые точки, уходящие рядом вниз, пятая точка — пунцового цвета. Смысл пятой точки — самый худший сон, иллюзия, грань реальности. …Брызги дорогих духов вокруг жилистой шеи. Чон заправляет за пояс любимый пистолет. В дверном проёме стоит во всей красе Ви. Ухмыляется. Жадно окидывает взглядом с головы до ног. — Tan hermosoмалышка, — чуть охрипшим голосом басит Ви. Дыхание. Спирает. Напрочь. Ви смотрит пристально. Опускает взгляд на сочные губы. Чонгук облизывается. Медленно проводит язычком по нижней губе, собирая на макушке фиалковые пряди в небрежный пучок. Ви так хочется запустить свои длинные пальцы в фиалки, пахнущие молочным шоколадом с нотками морского бриза (успел все шампуни и гели для душа Чона обнюхать). Оттянуть у самых корней назад несильно. Открыть вид на шею с тёмно-голубоватыми венами; на острый кадык. Просто коснуться Чонгука подушечками холодных пальцев. Испробовать каждый миллиметр молочной кожи. Каждый изгиб тела. Оставить следы красных роз, провести носом по… — Могу заехать кулаком по лицу, — огрызается Чон, видя расширенные зрачки перед собой. — Неужели? — издевается. Сокращает расстояние за считанные пару секунд. Касается пальцами воротника серого пиджака. Делает вид, что поправляет (хоть и поправлять нечего), чисто случайно царапая ногтем острую выпирающую ключицу. На теле новый ожог отпечатывается. — У тебя слишком длинный язык, — кулаком отталкивает от себя. Иначе задохнётся. — Не пизди мне тут. — Хочешь проверить? Нагло игнорируется средним пальцем. …Матово-чёрный Camaro Chevrolet на фоне ночного Сан-Диего выглядит дьявольски, как и его хозяин. Чонгук опускает передние бронированные окна вниз, запуская летний лёгкий ветерок в салон. В руке — бордовая пачка любимых «Pall Mall». Несколько движений. Сигара меж губ. Зажигалка. Щелчок и маленький огонь на кончике сигареты. Сизый дым из носа. Кольца из губ. Она зажата между татуированных пальцев. Умиротворение. Душа спокойна. Впервые за долгое время. Никаких мыслей. В голове пусто. Там, где ключица, кожа горит неистово. Странно чувствовать шевеление в груди. Очень странно. Непонятно. Так далеко за гранью дозволенного. Рядом останавливается рычащий серебристый Naran Hyper Coupe, хозяин которого смотрит томным взглядом. И Чонгук снова… …тонет. В этих коньячных глазах. Внутри беззащитная птица бьётся о стену прозрачными крыльями. Хочет на свободу. Дьявол на неё рычит, от чего та испуганно уходит в глубь клетки, укрывая себя прозрачными крыльями. Защищается. У дьявола нет слабых сторон. «Боишься, верно? Погрязнуть в эти чувства, ощутить себя живым?» — шепчет голос, пока хозяин смотрит на Ви своими большими глазами, вдыхая запах табака. — «Правильно делаешь. Мёртвые не могут ощущать себя живыми» — а кости внутри ломаются знакомым звуком. Серебристая бестия рычит на дьявола. Ви смотрит, хитро улыбается, обнажая ряд белых зубов. — Наперегонки, малышка? — тягучим джазом, на тон ниже, прилив к паху… Иметь слабости — то же самое, что лишать себя органа без анестезии. Чонгук в своей жизни никогда слабостей не имел. Пабло ничего не отвечает. Докуривает медленно сигарету. Молчит. Даже не смотрит. Выбрасывает бычок на грязный асфальт, заводит своего дьявола. В голове отсчитывает: раз, два, три… Дороги назад нет. — Готов проиграть? — бросает взгляд на Ви. — Тебе? С удовольствием! И две рычащие, заведённые в бешенстве гиперкары срываются с оглушающим рвением. Следы шин на асфальте. Через пару секунд машины вырываются на широкую дорогу автомагистрали. Стрелка на спидометре всё дальше отдаляется от семидесяти. Короли ночи. И у каждого одна цель — победить. Чонгук вырывается вперёд, усмехается, смотря на дорогу позади. Чувствует обжигающий взгляд. Впивается ногтями в кожаную обивку руля, в упор давя на газ. Две пары глаз фонарей смотрят в зеркало хищно. Язык проходится по сухим губам. Пабло с новой силой давит на педаль. Серебристая бестия просится вперёд. Чонгук не даёт возможности обогнать себя. Перекрывает путь дороги. Не даёт проход. Серебристая бестия сворачивает резко налево, исчезая из вида. — Сука, — злобно цедит Чон, оглядываясь, ищет глазами гиперкар. Не находит. Ругается отборным матом под нос, набирая всё больше скорости. Ви хочет поиграть, Чонгук ему в этом не откажет. Эти ебаные игры… Пабло сворачивает направо. Дрифтует, маневрируя между рядами машин. Нервно кусает губы, смеётся, когда прямо перед глазами, взявшись из неоткуда, вырывается серебристая бестия, загораживая путь. Чонгук улыбается. Широко. Но улыбка быстро сползает с лица, когда бестия, обгоняет передний джип. Ловушка. Поворот. Тормоз. С рычанием дьявол тормозит за поворотом. Джекпот. Проиграл. И, кажется, не только в гонке. Чёрт бы подрал. Через пару секунд серебристая бестия тормозит рядом, освещая фарами камаро. Этот взгляд фар обжигает, как и сам хозяин. Ви издевательски смеётся. Не смейся так, заставляешь всё внутри замирать. Я к такому не привык ещё. — Ты играешь грязно, сучка, знаешь? — громко басит на заливистый смех Чон. — Сучку хотят все: ты не исключение, малышка, — отсмеявшись, заявляет Ви, зачёсывая волосы назад. Меж пухлых губ зажата сигарета. Эти блядкие губы. Интересно, какие на вкус? — Жаль, ты не в моём вкусе, — усмехнувшись, Чонгук срывается с места, напоследок высунув средний палец из окна. …Дорога до бильярда не занимает много времени. «Я был бы не прочь стонать твоё имя». «Ты заебал» — издевается внутренний голос, Пабло посылает его нахуй на долгие годы. Два гиперкара останавливаются у входной двери в «Pockets Billiards & Brew». Пабло хлопает дверцей, бросая взгляд на серебристую бестию. Затем на хозяина. Ухмыляется. Ключи оказываются у валет-парковщика. Бильярдный зал. Запахи табака, дорогого виски, парфюмов. Заполняют лёгкие, оставляя неприятный осадок. Тихая медленная музыка. Жадные взгляды на вошедшего. Пожиратели представить себе не могут, что находятся наедине с самым опасным наёмником. Хладнокровным убийцей. Вестником смерти. — Йов, — доносится до слуха игривое, — явилась, скотина, — хитрый взгляд и насмешливый голос. Люс — лучший друг, кровожадный убийца, владелец бильярда; торговец оружием. Опасный фетишист. Король драконов. — Своим членом дорожу, любовь моя, — подмигивает Чон. Чимин улыбается пухлыми губами, притягивая к себе для объятий. — Я скучал, — заявляет на ушко. — Я тоже, королёк. Дверь с едва слышным звоном открывается за спиной. — Здрасте. Блядский Ви. Пак разжимает тёплые объятия. Забрасывает маленькую ладошку на плечо друга. Осматривает гостя перед собой сощуренными глазами. Ви ухмыляется хитро, зараза. — Ты не вызываешь доверия, — облизывает губы хозяин бильярда. — Уже бесишь, — заявляют прямо. — Страшно красив, — Люс подходит к Ви вплотную, маленькая ладошка ложится на острый подбородок. — Но ты мне не нравишься. — язык проходится по ряду ровных зубов. У Чонгука там, под рёбрами, горит. Сжимается. — Детка, — Ви проводит кончиком пальца по тату дракона возле уха Чимина. — Ты не входишь в мои предпочтения, — смотрит на Чона большими глазами с блеском огня. Чонгук присвистывает. Люс щурит глаза. Не нравится ему Ви. — Чилипиздрик, — бьёт коленом мягко между ног. — Сука, — Ви хватается ладонью за свой член, чуть согнувшись, до боли впиваясь в нижнюю губу зубами. — Я вообще удивлён, что твой член на месте, — прикуривает Пабло, смотря на мучения Ви. Сдерживает улыбку. — Его место рядом с твоей задницей. Очередь присвистывать Чимина. — Мать мой мужчина, — Люс утробно смеётся, переводя взгляд с одного на другого, — Встретились два ебучих нагибатора. Чонгук молчит пару секунд, спокойно затягиваясь. Выпускает струи сизого дыма и, смотря сквозь туман, хрипит: — На тебя не встанет, — и, забросив руки на плечо смеющегося Чимина, направляется за игровой стол, прихватив виски с подноса мимо проходящего официанта. — Поговорим, когда будешь седлать меня, — в спину басит Ви, игнорируя жадные взгляды шлюх. Чон останавливается, оборачивается через плечо и робко бросает в ответ: — Где-то в твоих мокрых фантазиях. Чертовщина. — Она такая сучка, — шепчет Люс на ухо друга, продолжая тихо посмеиваться. Пабло усмехается. Массирует затылок Чимина, задевая пальцами колючие волоски. Ви останавливается напротив них, следя за каждым действием наёмника. Закипает внутри. Медленно. Глоток коньяка. Капля скатывается с губ мучительно медленно. Ви сжимает стакан с виски до побеления костяшек. Наблюдает. Капля, дойдя до округлого подбородка, спускается к крепкой шее. Задевает маленькую родинку. Крыло ключицы. Прячется за ворот кофты. Shit… Змеиные зрачки смотрят в коньячные. Следят за реакцией. Ви непоколебим, держит лицо стойко. Ни один мускул на лице не дёргается, кроме острого кадыка, который бегает туда-сюда. Люс, наблюдая за их играми, странно улыбается. Эти томные, долгие взгляды. Смотрят друг на друга, оставляя на гладкой алебастровой коже ожоги. На сердце появляются рубцы поверх старых. Кровь в жилах течёт обратным путём.

«Я не могу оторвать от тебя взгляда, малышка, от твоих глаз, от всего тебя».

— Душевнобольной псих, — хватается за кий Чон, начиная натирать наконечник специальным мелом. Ви молчит. Смотрит. Сжимает кулаки. Хочет. Наблюдает. — Покажи, кто здесь сегодня главный, — свистит Люс, хлопая друга по плечу, и усаживается на край бильярдного стола. Попивает медленно виски с тремя кубиками льда. Играется языком, сучьим взглядом осматривая посетителей. Чон обходит стол, становится к передним линиям на плоскости стола. Наклоняется. Выгибает спину. Выпячивает задницу и… чувствует. Чувствует голодный взгляд, что скользит по накачанному телу, прикрытому слоем ненужной ткани. Чувствует, как Ви осматривает с головы до пят и обратно. Несколько раз. Жадно. Краем глаза замечает, как тот облизывает пухлые губы. Чонгук наслаждается. Сильнее выгибает спину. Толкает язык за щёку. Люс качает головой, усмехаясь. Пятнадцать бильярдных разноцветных шаров установлены вплотную друг к другу в форме треугольника. Чон направляет наконечник на белый шар, концентрируясь на игре. «Признай, нравится же?» — Чон успел и о голосе позабыть. «Нет» — отрезает. «Нравится!», — Чонгук слышит, как голосок смеётся невесело. «Отъебись», — грубо. «Хочешь его и молчишь. Хочешь и молчишь» — издевается. «Сказал же: отъебись», — мысленно глаза закатывает. Главное — сосредоточиться. Указательный палец ложится на наконечник. Кий придерживает за штык. Несколько движений вперёд назад. Левый глаз прикрыт. Удар по битку. Секунда и эхом разносится звук соприкоснувшегося шара с другими. Несколько шаров падают в лузе. Чимин хлопает в маленькие ладошки, поднимает стакан холодного виски, поднося к губам: — Другого я от тебя не ожидал: тринадцать из пятнадцати, — и опрокидывает в себя всё содержимое, с громким шумом ставя стакан на барный столик.

Monsionair — Easier

Чон подзывает официантку. Заказывает новую порцию коньяка. Ви и его глаза, которые пожирают душу. Хочет. До безумия. Тело на Ви реагирует. Будто в сумасшествии. Всё тянется, тянется, тянется. Ви испытывает. Заставляет задыхаться. Заставляет хотеть. Желать. Чувствовать. Эта связь пугает до чёртиков. Один человек не может вызывать столько неизвестных чувств. Звук разбившегося стакана. Чонгук поворачивает голову в сторону источника шума. — Простите, я не хотел, — слышится голос напуганного мальчишки. — Папочка хорошо тебя дома накажет, — противным голосом прилетает в ответ от зрелого мужчины. Рядом его коллеги негромко посмеиваются. Чонгук смотрит. Не на мужчину. На мальчика, который дрожит; пальцы на руках нервно дёргаются. Сквозь широкие брюки и блузку, отмечает худобу парня. Большие мешки под болотными глазами. Небольшой синяк на левой щеке. Струп в уголке пухлых губ.

Flashback

— Где он? Восемнадцатилетний мальчик глаза открыть не может. Болят: опухли. Нижняя губа дрожит. Из носа кровь течёт ручьями, попадая на грязный пол. Чонгук глотает её только с третьей попытки. Тело ломит. Рёбра болят до немого крика на губах. Спина вовсе не чувствуется. Руки, еле в кулак сжимаются, прикованные с двух сторон толстыми, тяжёлыми цепями. С правой руки стекают густые капли крови из-за содранной с неё небольшого куска кожи. Взгляд пустой. Стеклянный. Безжизненный. В них — ярость, злость, месть. — Я обещаю, — еле шевеля губами, произносит подросток, знает, что твари вокруг слышат, — обещаю, что найду каждого. Зарежу. Каждую мразью убью, — смотрит змеиными глазами, отчего сидящий перед ним на корточках не на шутку пугается. — Видно, эта тварь с первого раза ничего не понимает, — слышится мерзкое. Кожаная плеть, с которой стекают капли крови раз за разом, готовится к очередному бою. Чонгука обливают ведром холодной воды. Тело жжёт. Поверх застывшей крови стекает свежая кровь. Каждая рана на теле зверской болью отдаётся. В крови — неизвестная доза наркоты. Истошный крик разносится по грязному помещению, когда плеть с громким шумом проходится по спине. Оставляет тысячный уродливый рубец на невинном теле подростка. Твари чужой болью наслаждаются. Прикрыть бы уши руками: те в цепи. Лишь бы не слышать вопли и мольбы о помощи подростков. Чонгук погружается в знакомую черноту на несколько минут.

End of flashback

Пабло глядит на юношу. Ждёт. Мальчишку грубые, грязные руки к себе прижимают, задницу жирными пальцами мнут. Зубы стискиваются. Мальчишка руки с себя скинуть пытается. Мечется пугливым взглядом по залу. Осматривает каждого, ища спасение. Спустя пару секунд ловит взгляд Чонгука испуганными глазами, где бесчеловечно убили свет жизни. Наёмник замирает. Вспоминает себя. Ощущает чужую боль. Зелёный свет. Чонгук направляется в сторону юноши, сжимая кий в руках. — Fear death, — поёт Пабло, устремив змеиные глаза на мужчину, яд свой разгоняет по крови. — Fear my. Fear my wrath.— непонимающие взгляды. — Fear the messenger of death. Мужчина кивает охраннику рядом, сухо бросая: — Разберись. — Зря это ты, — недобро цыкает Чон. Острый угол кия погружается в сонную артерию охранника. Кровь хлещет в разные стороны. Безжизненное тело падает на пол. Люди Чимина направляют автоматы в сторону мужчины и его охранников. Слышатся крики. Люди за считанные секунды покидают бильярд. Окинув юношу взглядом, Чонгук тянет к нему руку. В ответ испуганно смотрят на протянутую ладонь. Пабло мягко кивает, улыбнувшись уголком губ. Мальчишка тянется дрожащей рукой, моментально прячась за широкой спиной. Ви, держа в руках пистолет, наблюдает. Запоминает. — Проси у него прощения, — холодным тоном приказывает Чон, приставляя пистолет ко лбу мужика. — Решил в героя сыграть? — мужчина вскидывает брови. Пуля задевает ногу. Истошный крик заполняет зал. Затем в другую ногу, заставляя опуститься на колени. — Человеческим языком говорю: проси у него прощения, мразь, — рычит Пабло. — Сдохни, — противным смехом. В бессмертника играет. Чонгук протягивает пистолет мальчишке. Подходит вплотную к мужчине, который то ли хрипит, то ли кричит от боли. Хватается за мерзкую руку, сжимая жирные пальцы. — Дёрнешься ещё раз с места — покойник, — скалится Люс, приставляя ствол автомата к виску охранника. Пальцы под рукой хрустят. Пабло наслаждается криками мужчины, который выгибается, пытаясь оттолкнуть от себя. Эти пальцы несколько минут назад задницу прилюдно мяли. — Тебе повторить? — Н-нет, — бессвязное. — Умница. Мужчина поднимает устрашающий взгляд на юношу, которого трахал насухо; рвал, насиловал, издевался сколько мог, игнорируя немые вопли и слезы боли. Так теперь где твоя гордость, бессмертник? Верно — в заднице. — Прощу прощения. — Тебя не слышно. — Прощу прощения, — повторяет. — Громче, плохо слышно, — новый хруст костей на пальцах. Новые крики. — П-прости меня, чёрт возьми. Юноша стоит неподвижно. Сдерживает слёзы. Смелеет, направляясь дуло пистолета на мужчину. Слёзы предательски скатываются по щекам, все ужасные воспоминания проносятся перед глазами. Пабло видит себя в этом юноше. Сломанный жизнью, держится стойко. — Ты не сможешь этого вынести, — мягко отбирает свой пистолет Пабло. Раз за разом в зале падают безжизненные тела охранников. — Оставь эту мразь на мне, — говорит Пак, проводя маленьким пальчиком по челюсти, стирая кровь, — хоть ему хуй отрежу, — шутит. Пабло кивает. Мальчик доверчиво смотрит на Чонгука стеклянными глазами. Выражает благодарность за снятый ошейник на шее. — Живи, — мягким тоном. Юноша кидается на крепкую шею, обнимает, уложив голову на плечо. Всхлипывает. Чонгук сжимает в руке пистолет, но от себя не отстраняет. — Ты тоже, — дрожащим голосом произносит юноша, хлопая по плечу и убегает прочь из зала. «Живи, а не существуй» — остаётся неозвученным. — Ну что, старик, поиграем? — отзывается Чимин, передав автомат одному из своих людей. — Несите мой меч. Пабло целует Чимина в лоб. Салютует, проходя мимо Ви. Мелкие капли дождя. Калифорния делится влажным воздухом. Успокаивает душу. Стирает воспоминания. Валет-парковщик возвращает ключи, пожелав удачной поездки. Чонгук слышит истошный вопль: игры Люса не всегда позитивные. — Даже не попрощаешься? — хриплый шепот прямо на ухо. Shit… Жар. Учащенный пульс. Шёпот с ума сводит. Кожа сыпется мурашками. Холодок бежит по позвоночнику. Сердце сжимается до мизерных сантиметров. Чонгук прикрывает глаза. Не делай. Ви медленно водит мокрым носом по шее. От уха до затылка. От затылка до шеи. Мысли путаются. Слова теряются. Сердце колотится бешено. Отбивает секундные ритмы. Выбежит из груди. Всё это — невыносимо. Всё это — ядерный холокост.

Что же ты всё-таки делаешь со мной, душевнобольной псих?

С ума свожу, малышка, как и ты меня. Верни мой рассудок.

Ви резким движением разворачивает к себе. Прижимает к машине, чтоб мутным взглядом прямо в змеиные глаза. Чёрные зрачки. Руки на изящной талии. Тёплое дыхание. Безумие. Сумасшествие. Желания. Мелкие капельки усиливающегося дождя падают на молочную кожу. Медленно спускаются по щеке, доходя до челюсти, чтоб мазками спуститься к шее. Глубокий вдох. Дыхание задерживается. Дыши. Джекпот. Второй выигрыш Ви. Горячий язык мажет по шее, собирая капли. Глотают. Водят медленно носом. Чонгук откидывает голову назад. Даёт больше пространства. Сам своих действий не понимает. Задыхается. Захлёбывается. В чувствах. Порочных. Грязных. Перед закрытыми глазами — фейерверк. Звёзды. Кометы. Галактика. Космос. Тёплые ладони сжимают бока. Пухлые губы исследуют шею. Оставляют смазки поцелуев. Ловят учащенный пульс горячим языком. Сдерживать вырывающийся стон сложно. Непосильная задача. Чонгук старается. Поцелуи такие нежные, робкие, странные. С нотками звёздной пыли, космической пыльцы. Загадочные, как и сам Ви. Такие нужные. От одних поцелуев, прикосновений и взгляда кроет. Хочется большего… Это всё — мало. Рядом с ним Пабло теряет контроль. Себя. Задыхается. Забывает, кем является на самом деле. Поцелуями спускаются ниже к крыльям ключиц. Прикусывают. Шумно вдыхают запах молочной кожи. Низ живота у обоих приятно скручивается в тугой узел. Пульсирует жаром. Просит разрядки. От шеи отрываются. Так не вовремя. Дождь сильнее усиливается. Скрашивает ночь. Калифорния прислушивается к двум сумасшедшим. Ви обхватывает мягкие щёчки ладонями. Заглядывает в большие угольные глаза и нежно шепчет: — Te estás volviendo loco, nena. — мажет поцелуем в уголок губ. Сокровенного не касается — коралловых губ… Не хочется отрываться. Хочется остаться здесь и представить, насколько ты жив внутри. Ощутить новый вкус победы. Останься немножко. Ви садится в серебристую бестию, за считанные секунды растворяясь в дожде. Чонгук выдыхает.

Фиалковая малышка. Такая опасная. Такая желанная… Заведенная. Тик-так. Тик-так. Тик-так.