Venganza

«Наливайте, святой возвращается».

月 ○○

Chase Atlantic — 23 (slowed + reverb) Громкий хруст костяшек, что раздроблены в мясо. Каждый удар отдаётся дикой пульсацией. Грудь тяжело вздымается. Кровь густыми каплями стекает с ладоней амбала. Убийственный взгляд змеиных глаз. Хищник в цепях, никто его не боится. Не страшится. — Мразота, — выдыхает Пабло, плюясь куда-то в сторону. С лица противно течёт кровь, загрязняет вытянутую шею и одежду. Боли не ощущается совсем. Тут место имеет лишь месть, что течёт по венам быстрым потоком. Перед глазами —призраки прошлого. — Хищников так приветствую, — плюется Лукас. Пабло кривит губы в усмешке. Тяжело выдыхает, поворачивая голову направо. Ви ногой отбрасывает крепкое тело в сторону, встряхивая головой. Пепельные локоны заляпаны в кровавой жидкости. Чонгук встречается с ним взглядом. Дыши и живи. Коньячные глаза слепят бездушно. Всё что сейчас хочется — утонуть в тёплых объятиях и задыхаться от нехватки воздуха, потому что целуют так, что крепкие ноги дрожат.

Хочу целовать тебя. Это нормально?

— Сука, отъебись, — шипит Ви, снова ногой отталкивая пса Лукаса. Кровь в жилах кипит. Месть рвется из души. Ладони чешутся, настолько сильно хотят сжать чужое горло и сдавить до задушенных хрипов и посинения губ. Убить. Разорвать на куски. Искромсать. Успокоить, наконец, дьявола внутри и дать то, что оно желает. История повторяется. Но конец давно всем известен — побеждают духом сильнейшие. Тэхён заламывает брови, проводя по нижней губе языком. Смотрит потемневшим взглядом, изучая скульптурное лицо, что запятнано в крови. Как в тот раз. Как смотрит всегда. — Сечешь, о чем эта мудила пиздит? — усмехается Ви, кивая в сторону Холла. Пабло дьявольски растягивает губы. Тело отзывается болью, колени стёрты о холодный бетонный пол. Ви бьют прямо в лицо. Хнык срывается с пухлых губ. Пабло звенит толстыми цепями, которые прикованы на запястьях, рычит диким зверёнышем, сверкая змеиными зрачками. — Убью тебя, мразь. Холл, восседая императором на троне, затягивается глубоко и закидывает ногу на ногу. — Где тебя черти носят? — выругается тихо Чон, прожигая взглядом Ви. Каждого, кто посмел поднять руку на Тэхёна — сгинет. Каждый, кто причинил боль Чонгуку — покойник. Именно эти слова читаются в злых глазах. Ни одна тварь не выживет. — Пустые незамысловатые словечки, — бросает сухо Лукас. — Тут не повеселишься. — Будь добр, станцуй и развей нас, — язвит Ви. Пабло переводит на лидера убийственный взгляд, стиснув зубы. Все ждёт, ждёт и ждёт. Задерживается. Пабло крутит кистью руки круговыми движениями, запрокидывая голову. Отсчитывает секунды в голове. Главное — сдержать обещание. Убить лидера. Спасти Тэхёна. А на себя плевать. Любой ценой Ви должен остаться в живых. Капля крови, что медленно стекает с линии челюсти — щекочет. Лицо отдаётся тупой болью. Силуэт Алекса перед глазами. Силуэт Юнги, который счастливо улыбается маленькими, ровными зубами. Так сильно скучает. Глаза жмурятся, отбрасывая лица близких людей тенью. Мерцание в темноте, что отгоняет чудовищ. Сейчас главное — выжить и отомстить. — Много времени ушло, пора кончать с этим делом, — встаёт с насиженного места Холл, грубо стуча каблуками. — Неужели не станцуешь? — издевается Ви. Чонгук закусывает губу, чувствуя мелкую вибрацию в ухе. Секунды идут. В запасе мало времени. — Много пиздишь, — Лукас вытаскивает из-за пояса Glock-17, целясь прямо в лоб Ви. — Выстрелишь? — выгибает бровь Ким, цокая языком. — Да брось. Ни перед кем голову не склонит. Верный. Покорный. Влюблённый. Чёрт. Сердце заходится бешеной пульсацией. Оно всегда так, когда боишься потерять кого-то. Лукас не посмеет выстрелить. Пабло скалится, сверкая змеиными глазами. Дьявол внутри беснуется. Ловит момент. Смотрит змеиными зрачками, вспихивая огнём. — Травмированный ребёнок. Низким, издевательским тоном. Чтоб каждой клеткой организма почувствовали. Лукас поворачивает голову в сторону Чонгука и хмурит брови. Взгляд пустой. — Что ты сказал? Пабло продолжает, победно хмыкнув: — Ненужная сирота, которого усыновили в возрасте десяти лет. Игрушка для приёмного отца. Припечатывают кулак прямо в нос. Приятно. Особенно когда кровь задевает губы и шею. — Закрой свою пасть, — рычат. В ответ дьявольски скалятся. Причинять боль буквами приносит райское удовольствие. Пабло ждал этого момента. — Хоть кончал, пока наслаждался криками подростков? Холл запрокидывает голову, заряжаясь сумасшедшим смехом. Разносит эхо по всему помещению, давя на барабанные перепонки. Вытирает притворно-поступившие слезы в уголках глаз. Чонгука тянет блевать. — Хочешь обсудить моменты, когда кончали в тебя? Разрывается. Хрустит. Крошится. Это сердце так… Наёмник звенит цепями и матерится. Сверкает бешеными глазами. Руки чешутся от нетерпения сжать чужое горло. Не хочется вспоминать. Не хочется слышать свои крики. Не хочется ощущать на коже призраков прошлого. Прикрыть бы на пару секунд уши и ничего не слышать. Это душит. Просто захлебываешься в пучине боли. В конце остаётся лишь одна пустота. Тут ничего не поделаешь. — Бешеная скотина, — в голосе Ви сквозит холод и злость. Ви в тишине звенит цепями, тянется телом вперёд. За малышку готов любого порвать. Такова его участь: влюбляться сильнее и защищать своё. — Ох, Ви, — издевательски тянет Лукас, — главная добыча в этой истории. Лукас стучит каблуком дорогих туфель о бетонный пол, медленно двигаясь в сторону Ви. — Стоило подсунуть тебе документ о неком Пабло, как сошёл с ума. Наёмник хмурится, дергает цепями, толкая язык за щеку. Недоумевает. «Как сошёл с ума», — слова бьются прямо в глотке. Тут не сглатывать, а прожевывать надо. Ви сплевывает куда-то в сторону, глядя убийственным взглядом на лидера. — Недотрога, — Холл садится на корточки, приставляя пистолет к виску Ви. Сердце в страхе за близкого человека колотится. Чонгук вновь погружается в прошлое. Не хочет повтора. — Ты Чонгуку нужен был для того, чтобы приблизиться ко мне. Чёрт. Не совсем правда. Вообще брехня. Испанские маты и разорванное сердце. Ви непонимающе хмурит брови и переводит на Чонгука взгляд. А когда ловит грустные и пустые глаза, пораженно улыбается. Верно же: остроумный придурок с примесью дурака. Одурачили, хотя влюбились с первого взгляда. Влюблённым всегда разбивают сердце. — Сука, — тихо шепчет Чонгук себе под нос. Давно простили — знает, не дурак. А уродованное сердце бьется всё ещё, значит всё в порядке!.. Холл встаёт, возвыщается гордо над Ви. Не прощает предателей, каждый присутствующий это по глазам читает. Лукас переводит взгляд на Чонгука, тычась прямо в лоб Ви: — Шахматные пешки. Звучит не очень. Чонгук не будет умолять, как тогда, шесть лет назад. Не будет выть: «остановитесь, прошу», потому что знает: не послушают. Ему давно уже не восемнадцать. Но… выть всё-таки хочется. — Чтоб ты сдох, — адресует Тэхён лидеру. В ухе отдаётся мелкая вибрация. Дьявольская ухмылка расцветает на коралловых губах, когда за железной дверью слышатся звуки автоматов и крики. Секунды тормозят. Пора выпускать дьявола наружу. — Что происходит? — один из охранников подносит рацию к губам. — Приём. Минута молчания. Терзаний. По ту сторону знатно издеваются, разнося дикий смех. — Приём, приём, — отзываются в рации спустя пару секунд. Незнакомый голос, но до боли любимый Чонгука. — Кто сегодня хочет остаться без члена? Ви заходится в диком смехе. Напоминает психа. Пабло победно скалится, глядя на точеный профиль. Тянет же вечно к душевнобольным… «Меня к тебе дико тянет, хули поделаешь», Чонгук тогда поцелуем затянул. Значение слов теперь очень остро и дико понимает. — Стреляй же, подонок, — звучит строго. Всё портит. Любит же играть. Лидер снимает пистолет с предохранителя. А в ответ смотрят убийсвенным взглядом, пожирают заживо. Лидер забыл, кого приручил. — Псина, — звучит от лидера, готового стрелять. Но зачем-то медлит. Перезагрузка чувств. Чонгук громко сглатывает подступивший ком в горле. Спустя секунду, железная дверь медленно открывается. В проёме… никого. Вооружённые люди лидера целятся дулом автоматов в пустоту. Секунда. Две. Три. Ничего не происходит. Пабло хмурит брови. Лидер кивает одному из охранников в сторону двери. Пабло еле дотрагивается окравленным пальцем до уха, срывая с губ облегчённый вздох. — Добро пожаловать, пиздюк, — отшучивается Хосок в наушник мгновенно. В ответ тянут кровавую улыбку. В тишине раздаётся звон металла и громкий хрип. В помещении напрягаются все, кроме Ви и Пабло. — Король драконов вернулся, — устрашающий смех в темноте и медленные, уверенные шаги. В помещение входят вооружённые люди Люса. — Здрасьте, — улыбается Люс, глядя прямо в глаза Лукаса. — Скучал? — вбирает в рот разноцветный чупа-чупс шумно, перекатывая на языке. Ви не теряя время, впивается острыми зубами в ладонь Лукаса, разрывая кожу. Затем заходится в крике, когда стреляют в предплечье. Отбрасывает ногой лидера в сторону, шипя маты. Чонгук снова дёргается, рыча сквозь зубы. Кричит: — Люс, твою мать. Да начнется кровавая месть. Перестрелка. Пули. Крики. Звуки автоматов и испанские маты. Свежая кровь и новые убийства, — это то, что нравится Пабло. И спустя пару секунд, на полу, безжизненными куклами, валяются в луже крови люди лидера. Люс подбирается сзади к лидеру, вырубает одним кулаком в челюсть Лукаса, валя того на пол. Становится вперёд, оставляя позади себя верных людей. — Королёк, — улыбается Чонгук, звеня цепями. Заходится в кашле от поднятого толстого слоя пыли. — Шли его нахуй, вместо того чтобы спасать твою задницу, он трахался, — звучит низкий голос Хосока в наушнике, на что Чонгук закатывает глаза. — Хорош пиздеть, — цокает языком Люс, облизывая пухлые, сладкие губы. — Я нормально кончить не успел. Хосок выругивается. Люс поворачивает голову назад. Перекатывает во рту чупа-чупс, осматривая хищным взглядом трупы. — Освободи его, — жестом головы указывает на друга одному из охранника. В ответ кивают. Человек Люса, с большим «М4» на задней спецназавской куртке, обыскивает каждый карман убитых, в поисках ключей. Находит, спустя пару минут обыска. Чонгука освобождают от цепей и помогают встать на ноги. — Ебать конечно, а я? — глубокий, низкий голос Ви пробирается в уши. Наёмник поворачивает к источнику голоса голову, смотря уставшим взглядом. Невъебически хочется залечить каждую рану на теле песочной кожи и ощутить тепло. — Я не твою задницу спасать пришёл, — закатывает глаза Люс. — Вот же скотина. — Не путай меня с собой, — лыбится Люс. — Заебали, — хриплый голос Хосока. Пабло выхватывает из рук М4 вязку ключей, подходит к Ви и медленно опускается на колени. Чёрные расширенные зрачки, что смотрят прямо в змеиные. Звон толстых цепей, что скованы на худых запястьях. Уродуют песочную кожу и причиняют боль. Язык, который проходится по нижней пухлой губе. Низкий, совсем тихий шепот: — Малышка. Окровавленные холодные руки берут в плен мягкие щёчки. Чонгук смотрит большими глазами на Ви, делится своей печалью и болью. Просит прощенья. Тёплые губы прижимаются ко лбу, оставляя отпечаток крови. Лидер за спиной отзывается мычанием. — Пошло пидорство, — скалится Люс. — Я зол, малышка, — выдыхает в губы Ви, прижимаясь к коралловым сотам на пару секунд. Зол. Точнее делает вид, что зол. Иногда играть приносит удовольствие. Внутри фейерверк… стразы и жемчуги. С Тэхёном только так. Трепетно и нежно. Грубо и ласково. Медленно и долго. Под прикрытыми глазами: нависающее тёплое тело, неспешные толчки и холодные руки, исследующие каждый изгиб. В ушах: стоны, хрипы и низкий голос. Испанский шепот, маты и скулеж. Ви прихватывает зубами нижнюю, оттягивая не сильно.

«Я влюблен. Слышишь мои мысли?»

— Это мелкий целуется? — весёлый голос Хосока. Кто-то не унывает. — Сука, — выругивается Пабло, когда Ви больно проходится лбом между глаз и грубо сжимает фиалковые пряди в кулак. — Ты знаешь, за что. Тэхён сильнее сжимает прядки в кулаке, притягивая к себе. Смотрит бешеными глазами, возвышаясь. И снова играется. Чёрт. Заводит дьявола… Сейчас не то место, чтобы думать о всяком. Чонгук прижимает ладонь к носу, чувствуя теплую кровь на пальцах. Не злится. Знает, что заслужил. Пабло встает, бросая колючий взгляд на Ви. — Не смей на меня так смотреть, — бросает Ви, придерживая предплечье. Так: колюче, напоминающие иглы ёжика. Чонгук ведёт плечом, щуря недобро глаза, оборачивается, шагая к Чимину, но М4 преграждает путь. Чон выгибает бровь, смотря на протянутый кастет с четырьмя острыми круговыми верхами. У М4 до боли знакомые болотные глаза, с бирюзовым ромбовидным кольцом. — Отойди с дороги, — грубый голос наёмника. М4 не сдвигается с места. Опускает низко голову и резким движением снимает с себя маску. По телу — мелкие мурашки. Перед глазами пролетают недавние воспоминания. На Чонгука смотрят стеклянным взглядом болотные, опечаленные глаза. Каждый человек внутри отчасти — уродованный, со сломанной психикой и неровными ранами, которые невозможно залечить. Калеки без души. Ненужные. Ненавистные. Грубые. Но такие робкие и нежные дети, где-то там, далеко, под двенадцати пар рёбер. Дьяволы. Чудовище. Именно те самые, которые живут в зрачках. Иногда, чувство ощущать себя мёртвым исчезает, подобно пустынному ветру. От мёртвого не остаётся ничего. Брови хмурятся — рассеченные оба. — Да, тот самый, которого ты спас в бильярде, — отзывается Люс, прикусывая сладкий шарик чупса. А сердце, которое казалось парализованным, отзывается, когда ловят змеиные зрачки и тихо проговаривают: — Алекс Мартин. — Прибежал ко мне на следующий день, — Чимин шумно вбирает в рот чупа-чупс. Ви за спиной свистит. — Мне жаль, — также тихо басит Чон, глядя в болотные глаза. Мне жаль, что тебе пришлось стать чудовищем. Алекс поджимает губы, неуверенно кивает головой, отходя в сторону. Мёртвых не вернуть. Они остаются жить в памяти. Лишь помнить и скорбить. Печалиться и ненавидеть себя. На остальное не хватает сил. — Ебанные суки, — выругается лидер, пытаясь вывернуться из крепкого захвата четырёх рук. «Бойся смерти. Сгинь. Каждого убью, твари». Где-то, внутри Пабло, отчаянно скулит Чонгук — маленький, пугливый, хрупкий. Чонгук, который потерял всех. Самого себя. Сколько бы лет не прошло, внутри всегда будет отзываться боль. Призраки, которые будут кружиться в танце. Ходячие мертвецы с ужасными криками, от которых хочется прятаться. Руками уши прикрыв, пока не утихнет. Темнота, что будет преследовать тенью. Бродит на пару с тобой, называть лучшим другом. Солнце, что обжигает каждый участок голой кожи. А человек обжигается. Да так, что видны внутренние органы. А сердце не колотится вовсе. Оно постепенно мёрзнет. Это всё — не забывается. Никогда. Такое невозможно забыть. Пабло натягивает на окровавленные пальцы кастет, двигаясь в сторону лидера. — Стой, — слышится голос Хосока. Наёмник замирает, прислушиваясь к знакомым звукам клавиш. — Я ждал этого момента шесть лет, — тихо басит Хосок и спустя пару секунд, в наушник раздаётся драматическая музыка, отчего Пабло заламывает брови. — Ты издеваешься? Давно пора привыкать к плейлисту Хосока. Люс смеётся, отбрасывая в сторону палочку от чупа-чупса. Хосок не отвечает. Странный музыкант… Пабло хищником движется в сторону Лукаса. — Знаешь, как говорят психи? Лидер усмехается, сплёвывая кровь на пол. С кастета падают пару капель густой крови. — Просвети. — Sea malo o ninguno. Пабло хватает за окравленную рубашку Лукаса, притягивая к себе. За спиной раздаётся глубокий хриплый голос, что пускает мурашки: — Будь плохим или никаким. Что означает: убей в себе человека или застрелись. Звучит… бредово. Бум. Новый удар по лицу. Пабло превращает лицо напротив в фаршированное мясо. Выбивает глаз пальцами, пропахшими кровью. Срывает крики и вопли с окровавленных губ. Не щадит — мстит. Оставляет миллионы ран повсюду. Уродует. Окрашивает все вокруг в красную палитру, разбризгивая кровь во все стороны. Мстит жестоко. Таков замысел. Таков мир. Таковы игры. Мстит. За похищенных подростков. За Алекса Брайта. За Мин Юнги. За сестру Чимина. За всех. Месть… Садистское наслаждение психов. Пабло бьёт и не щадит, отбрасывает в сторону кастет, берет с рук Люса нож и с озверевшим рычанием, наносит ножевые по всему телу. Наслаждается, слушая скулёж и вопли. Чувствует долгожданное облегчение. — Нелюдь, — дикий рык, с сопровождением драматической музыкой в наушнике. — Пусть тебя трахнут черти в аду. Острый наточенный металл разрывает мышцы и жирный слой кожи. Задевает разные части органов. Кровь фонтаном разбрызгивается. Садистское наслаждение. Пабло отходит, отбрасывая нож в сторону. На теле лидера — двадцать восемь отверстий. Поворачивает голову в сторону Чимина, который пустым взглядом прожигает дыру в Лукаса. — Добей эту мразь, — холодный голос и дрожащие руки. Люс протягивает маленькую ладошку в сторону Алекса. Любимая нагината. Меч короля. Мартин подходит к Лукасу, усаживается на колени, грубо дергая за грязные тёмные волосы. — Есть прикурить? — Ви обращается к охранникам Люса, на что те качают отрицательно головой. Месть местью. Прикурить — дело семейное. Люс, освобождая оружие из чехла, достаёт из заднего кармана брюк пачку сигарет и кидает Ви. — Надеюсь, задохнешься. — Не в твою смену, урод, — усмехается Ви, чиркая зажигалкой. Затягивается на ходу, закидывая руку на широкие плечи наёмника. — Вот так лучше, — шепчет на ухо, тычась носом в острую скулу, — но я всё ещё зол, — немножко зол. Немножко играюче зол. Родное тепло… Тэхён, выпуская дым кольцами изо рта, подносит сигарету к любимым, коралловым губам. Прижимается рассечённой губой к пульсирующему виску. Прикрыть веки на микросекунды и ощутить себя в безопасности. Самое лучшее наслаждение. Сердце вздрагивает привычно. Бьётся так сильно. Пабло затягивается, задевая губами длинные пальцы. Люс нависает над лидером, проводя подушками пальцев по острому лезвию. Живучая тварь. — Пускай тебя трахнут на том свете. Ви, выдыхая струю сизого дыма к потолку, громко басит: — Тик-так, тик-так, тик-так. Острое лезвие оружия упирается больно в горло. Король драконов замахивается с диким рычанием, лишая головы точёным движением. Отрубленная голова перекатывается по полу игрушечным мячиком, оставляя после себя кровавые капли на полу. Лидер валится на пол, окрашивая бетонный пол в красный оттенок. Чимин смотрит на друга отчаянными глазами. Они отомстили, но боль никуда не исчезла. Прилипла к стенкам сосуда и не отлипает. Это печаль никуда не денется. Будет бродить тенью следом и оставлять отпечатки. Время не лечит. Оно притупляет боль. …Ви прижимается пухлыми губами к сонной артерии, чувствуя дикую пульсацию. Отходит от малышки на пару шагов назад, придерживая ладонью раненое предплечье. Чонгук выдыхает. — С возвращением, Пак Чимин, — улыбчиво отзывается Пабло, стукаясь с лбом друга. В наушнике драматическая музыка сменяется на медленные аккорды пианино. Исторический, странный музыкант… — С возвращением, Чон Чонгук, — шепчет Люс, крепко обнимая друга. — Я не разрешал обнимать мою малышку, — хрипит Ви, зачёсывая пятерней пепельные волосы. — Пошёл нахуй. Чонгук посмеивается, разъединяя тёплые объятия. — Perra, — смеётся, поворачиваясь к Тэхёну. Ви заостряет скулы, глядя потемневшим взглядом. Вспоминает их медленный секс в воде… — Чонгук, — тихо зовёт Чимин. Пугающе тихо. В ответ смотрят доверчивым взглядом, что в следующие секунды сменяется на разбитый. — Мотылёк очнулся. Сердце падает в бездну. Колени подгибаются. Угол темноты освещается крошечным лунным светом. Что?.. — Что? Тело вырывается вперёд, несётся к железным дверям, расталкивая охранников. Наёмника хватают за локоть, разворачивая к себе. Удерживают насильно. — Отпусти, — пытается вырваться из крепкого захвата. — Ты не пойдёшь к нему в таком виде, — Люс серьёзен: желваки ходят ходуном, скулы заострены. — Мы не пойдём в таком виде, Чонгук. Потому что мотылёк будет злиться… Покидают помещение и уезжают быстро на тонированных джипах. Секунды не теряют. Когда за спиной раздаётся взрыв, Ви хищно скалится, прижимаясь к коралловым губам. Не только Люс и Пабло участвовали в игре.

月 ○○

Неспешный шум ночного тихого океана — солёного, шипучего, жгучего, глубокого. Шуршание ракушек разных размеров. Прикрытые глаза и чуть сбитое дыхание с рассеченной губы. Так ощущается и чувствуется свобода. Небо переливается в тёмный оттенок небесного. Калифорнийское солнце давно спряталось за горизонтом. Одни думы и нерешительность. Татуированная рука чутка дрожит. Разодранные пальцы, переклеенные пластырями, покалывают. — Ты стоишь больше десяти минут, — недовольный голос Чимина. Волнение. Ощущается остро. Перед глазами — дверь, цвета жженого моста. Пальцы ложатся на золотистую ручку и, спустя долгих мучительных минут, дёргают на себя. Вдох. Выдох. Привычный звук кардиоаппарата. Собственное сердце бьётся неистово. И в центре комнаты, напоминающий стены больницы, Чонгук замирает. Прирастает. Двинуться не может. За спиной Тэхён, Чимин и Хосок тоже останавливаются на пару с ним. Черная макушка повернута в сторону большого окна. Бледная кожа под неярким освещением Луны отдаётся серебристым блеском. Чонгук задерживает дыхание. Не верит происходящему. Не верит в реальность. А, потом вздрагивает, покрываясь крупными мурашками, когда слышит тихий севший голос: — Я ждал тебя, ребёнок. К ребёнку поворачиваются с полуулыбкой на бледных и сухих губах. Встречаются с яркими янтарными глазами, оставляя на молочной коже глубокие рыхлые следы. Очнись, ребёнок. Все звуки мира затихают. Прислушиваются к сердцу одного человека, которого зовут ребёнком. Любимый голос. Любимые глаза. Любимая улыбка. Кто ты такой, Чон Чонгук, теперь? — Ребёнок, — снова тихо зовут в тишине. Ноги предательски косятся. Чонгук заламывает брови, не решаясь двигаться. Замер статуей. — Отомри, эй, — тихий смешок. Сердце ускоряется. В лёгких предательски не хватает воздуха. Галлюцинации? Иллюзия? Воображение? Плохое восприятие слуха? Какая доза наркоты в венах? — Позови меня снова, — еле слышно вырывается с губ. Чонгука слышат. Улыбаются ярко, обнажая десна и маленькие белоснежные зубки. Зовут тихо: — Ребёнок. Чтоб следом: — Какого хрена стряслось с твоим лицом, идиот? И шумный выдох прямо из глубины души. У Чонгука глаза большие, подобны космосу. Смотрит ими на лучшего друга и улыбается солнечной улыбкой. — Мотылёк. Срывается, падая отчаянно в тёплые, родные объятия. Непутевый ребёнок, отыскавший свою семью. Чонгук тычется носом в родное плечо, глубоко втягивая запахи химикатов и теплоты. В ответ прижимают крепко, насколько хватает сил исхудавшим рукам. Чонгука обнимает спустя шесть лет родной человек. Лучший друг, старший брат. Семья. Душа воет. Плачет. Чонгук, спустя столько времени, медленно и облегчённо дышит. Прочные оковы на крепкой шее исчезают, оставляя после себя лишь тонкий слой праха. Дышится легче. И там, под двенадцатью пар рёбер, просыпается умерший восемнадцатилетний Чонгук. Воскресает. Открывает большие сонные глазки и смотрит на мир вокруг, где нет ни чудовищ, ни дьяволов. Юнги качает в своих объятьях, мягко хлопая по крупной спине. — Ты гляди как раскачался этот бык, — весёлым голосом отзывается Юнги, глядя на Чимина. Коралловых губ касается светлая улыбка. Вблизи яркие янтарные глаза светятся неоновым блеском. Чон мотает головой, стукаясь с Юнги лбом. — Что они делают? — тихо интересуется Ви у Хосока, глядя на братскую хватку рук Юнги и Чонгука. — Молча наблюдай, — Хосок как всегда — не многословен. Чимин тихо подходит к койке, усаживаясь рядом с Юнги. Укладывает маленькую ладошку поверх крепкой хватки, молча наблюдая. Воссоединение. — С возвращением, мотылек. — С возвращением, ребёнок. Пак хмурится, недовольно приподняв бровь. Юнги улыбается краем губ, прижимая к себе Чонгука, словно маленького воробушка. Маленький, счастливый воробушек. — С возвращением, королёк. Чувствовать сердцебиение родного человека, слышать, ощущать своим вторым — замечательное чувство. — Это у них ритуал такой? — Хосок тяжёло выдыхает на вопрос Ви. Юнги прижимает обоих к себе, гладя мягко по макушкам. В них же целует, оставляет несколько поцелуев, тихо мурлыча. Заменяет отца и мать. Вот она семья. — Кто эти двое? — тихо интересуется Мин, глядя на Ви и Хосока, которые молча наблюдают за ними. Чонгук распахивает глаза, встречаясь с коньячными глазами. Разливается тепло в груди, отдаётся привычной пульсацией. Робкая улыбка. Миллионы звёзд в больших детских глазах. — Ви, — салютует двумя пальцами, — мимо проходящий. Хосок молчит. От Чимина слышится слабое: «Еблан». — Этот кажется немой, — кивает головой в сторону Хосока. Чимин прыскает: — Хосок, агент ФБР. — Хуже, — добавляет агент ФБР, глядя серьёзным взглядом на Юнги. Музыкант, который отыскал свою музу и научил всему. Музыкант, который подобрал маленького, испуганного Чонгука вместе с другом на улице. Вырастил из ребёнка убийцу. Хладнокровного. Жадного. Жаждущего мести и расправы. Превратил в дьявола, научил ненавидеть. Открыл глаза и заставил посмотреть на мир под другим углом. Превратил Чонгука в Пабло. Агент ФБР. Хуже. Потому что, знает, что такое жизнь и её игры. Хосок единственный, кто поверил подросткам. Хосок — поломанный человек, как и все, находящиеся в палате. Искалеченные. Уродованные. Печальные. Салаги. Чимин щурит глаза, облизывая пухлые губы. — Рожа у тебя кислая, — бурчит Юнги, целуя Чонгука в висок. — Окисляешь моё настроение. Смотрит на Хосока подозрительно, ведь Чон единственный, кто присматривал за Чонгуком и Чимином. Единственный и неповторимый, который любит Чонгука, как родного младшего брата. — Они мои дети, — гордо скинув головой заявляет Юнги, смотря на Хосока. А Хосок просто кротко улыбается краем губ, басит тихо: — Знаю. …Ви зачёсывает пятерней пепельные волосы назад. Голова склонена набок, взгляд прикован к Пабло. Взгляд гипнотизирующий. Поплывший. Проходится по каждой ранке на скульптурном лице, мысленно зализывая каждый. Всё смотрит, смотрит и смотрит. Видит впервые такого радостного, искреннего. Подобно счастливому ребёнку. Тэхён себя сдерживает, чтобы от чужой груди малышку свою не отодрать и прижать крепко к себе. Зацеловать эти вкусные щёчки. Искусать их. Впиться в губы. Срывать с любимых уст своё имя, стоны, скулёж. Касаться, касаться, касаться. Везде. Затем любить. Влюбляться. Сходить с ума. Чувствовать бешеный пульс. Слышать блядское «Oh sí», что сносит крышу. Ви уходит настолько глубоко в свои порочные мысли, что давится слюной, когда слышит ворчливый голос Юнги: — Кто такой ебанный Ким Тэхён, про которого ты мне все уши прожужжал? Слабость Чон Чонгука. Чимин и Хосок переводят взгляд на Ви. Юнги щурится. Непутевый ребёнок смотрит большими глазами на Хосока: — Я в жопе, да?.. За что получает смачный подзатыльник от Юнги.

月 ○○

— Сука, заебали, — Пабло отстреливает одного охранника, выбегая из военной базы. — Не матерись, пиздюк, — басит недовольно Юнги в наушник. Пабло закатывает глаза. Яркий свет солнечного диска бьёт в глаза, уменьшая зрачки. Пот мелкими каплями стекает с лица. Дыхание учащенное. Звуки автоматов и отборный испанский мат. Вокруг — запах Мохаве — пустыни. Лёгкий порыв ветра, что остужает разгоряченную молочную кожу. Запах песка, греющийся под Калифорнийским солнцем. Небольшие выпуклости на земле. Вот она — свобода. — Фигурально выражаясь: здесь скучно, — улыбается Пабло, отыскивая коньячные глаза в пустыне. Повсюду мёртвые тела и кровь — услада для змеиных глаз. Пабло оглядывается, ступает на пустое поле, продолжая отыскивать одного конкретного человека. — Чонгук, стой, — голос Хосока обеспокоенный, — чёрт. — Что случилось? — Там повсюду мины. — Ты издеваешься? Пабло поражено опускает руки, в одной — автомат, в другой — чёрная флешка. — И всё ради чего? — злится наёмник, осторожно отходя на пару шагов назад. Разворачивается, бубня испанские маты. Надувает румяные щёчки, закатывая глаза. Затем щурится от яркого солнечного света, сдувая фиалковые пряди. Хмурится мило. Злится мило. В наушнике раздаются привычные звуки клавиш. — Ох, злая малышка, — бархатный голос в паре метров слышится за спиной. Знакомые крупные мурашки по молочной коже. Привычные. Вибрирующие. Но заставляют каждый раз сердце вздрагивать. Чонгук выдыхает, поворачивая голову, смотрит на Ви колючим взглядом. А внутри — большие космические звезды, что неудивительно. Внутри — чувства. Внутри — любовь. Любовь. Любовь. Любовь. Влюблённость. Нежная, сладкая, с привкусом фруктового сиропа. Разве так бывает?.. — Не флиртуй со мной. — Хмурая, злая малышка, — издевается. — Ты милый, когда злой. — Прекращай. Хитрая усмешка на пухлых губах. Заводит. Искушает. Манит. Ви шагает через раз по указанию Хосока, затем в разные стороны, напоминая пингвина, перешагивает мины, оказываясь плотно к источнику хмурых туч. Смотрит. Влюбляет. Окрыляет. Холодная ладонь ложится на округлую щёчку, очерчивают невесомо, глядя прямо в глаза. Фиалковые пряди развеваются на лёгком, летнем ветру. Чонгук вешает автомат на плечо, укладывая ладонь на шейные, выпирающие позвонки Тэхёна. Водит подушечками пальцев нежно. Душит. — Хочу тебя съесть, когда так смотришь, — в губы выдыхают, касаясь невесомо языком. — Сладкая малышка. Так: большими космическими глазами, наполненными нежностью. Влюбленной, невинной нежностью. Дыхание спирает. — Снова флиртуешь? — Как же иначе, — улыбаются яркой улыбкой, освещая путь души. — Иди сюда. Притягивает, звучно прижимаясь к любимым коралловым губам. Врывается в рот горячим языком. Целует глубоко. Заставляет задыхаться. Всегда так, будто первый раз. Отрывается, смотрит поплывшим взглядом и снова по-новой к губам прижимается. Срывает едва слышные стоны. Такие любимые, заводящие за пару секунд. Всё целует, целует, целует. Касается подушечками пальцев щёчек, игнорируя всё вокруг. В пару метров Чимин выбегает из военной базы, заряжая на ходу автомат. — Эти пидоры целуются на мином поле, пока меня пытаются убить? Люс отсреливает военного, закатывая глаза от звуков поцелуя в наушнике. Ви адресует средний палец Люсу, притягивая свободной рукой свою малышку ближе к себе. Никогда не отпустит. Целует глубже. Мокро. Нежно. Oh, amor… — Они влюблены, королёк, — тихий голос Юнги, что глядит на двух целующихся через экран монитора. Хосок рядом хмыкает. Влюблены надолго и кажется вечно. Бесконечно. Бесконечно долго. Бесконечно вечно. — Влюблены настолько сильно, что слёзно хочется трахаться, — язвит Чимин, — прямо на минном поле. — Сейчас дам пизды, — тихий смешок Юнги. — Нам не понять инструкцию влюблённых, — негромко отзывается Хосок, боковым зрением ловя на себя задумчивый взгляд Юнги. Странновато… Люс поворачивается, поднимает голову ввысь, ловя сверкающий взгляд темно-карих глаз, сквозь большие окна. — Рассказать о пошаговой инструкции, как пойти нахуй, Джин? — скалится хищно, показывая взору средний маленький палец. — Ой, начальник Ким, — орёт во весь голос, разнося эхо по пустыне. Начальник смотрит убийственным взглядом, впечатывая кулак в стекло. Признает поражение, отдав приказ через рацию: — Опустить оружие. Военные слушаются незамедлительно. Люс победно усмехается, вновь поднимая взгляд сощуренных карих глаз. Смотрит долго, задумчиво в тёмно-карие глаза начальника. В них столько холода, мрачности и бродящие мёртвые тени, что сердце внутри вздрагивает. В них только жгучая ненависть. Пак встряхивает головой, проводя языком по нижней пухлой губе. — Чтоб тебя, Со… — шипит. Эти чувства… неприемлемы для короля драконов. Они слишком странные. Тугие и узловатые. Не для Люса. Агент ФБР всё-таки прав: ему не понять инструкцию влюблённых. Никогда. Слишком чужда. — Пора сваливать, — дьявольски улыбается Хосок, щёлкая кнопкой на клавиатуре. Спустя пару секунд, в наушнике каждого раздаются медленные ноты пианино. Специфические вкусы музыкантов, тут ничего не поделаешь. Дальше. А, дальше… Вестник смерти в объятьях белой ночи. Непутевый ребёнок, что ярко улыбается от прозвища «малышка». Дьявол, который отыскал свою слабую сторону. Убийца. Страх. Псих. Сталкер. Человек, который смог отомстить. Человек, сумевший единожды полюбить. Влюблённое дитя. Король драконов, что прокручивает в голове темно-карие глаза каждые секунды. Агент ФБР, который пытается понять инструкцию влюблённых, видя улыбку с дёснами каждый гребанный день. Ким Тэхён, который до беспямства влюблён в малышку… Семья, которую связала сама Калифорния. — За молодость, — звон пяти банок пива в каждые выходные на берегу Тихого океана. А дальше, ещё глубже… Ведь каждому влюблённость прощается.

Bienvenido de nuevo famillia.