Поедешь со мной?

Иногда им удаётся побыть вдвоём. Только вдвоём. Без прицелов камер, которые следуют за Гречкиным по пятам с целью заснять какой-нибудь новый материал, а после, если одобрят, отправить его на первые страницы газет. Без пристального взгляда воспитательницы, которая явно не питала симпатии к Кириллу и была против его нахождения в стенах детского дома. Без журналистов, которые любили покопаться в грязном белье скандальной звезды, выставляя и без того эпатажную жизнь напоказ. Они вместе. Тогда Кирилл может снять грилзы, которые спадают и мешают ему иногда улыбаться. С рук исчезают кольца, дорогие часы только с целью того, чтобы не потерять ничего случайно где-то под диваном, потому что второй экземпляр нигде не найти. При этом он остаётся тем самым Кириллом Гречкиным — сыном богатого человека, который может позволить себе всех и всё. Практически. Тот, кого позволить себе он не может, сидит в паре метров от него на кровати. Когда они вместе, Лёша снимает с себя свою красную байку, заменяя её обычной футболкой, которую ему выдали при первом посещении этой квартиры. Кирилл говорит, что любит смотреть на человека, который принадлежит ему и носит его вещи, но на эти слова Лёша только закатывает глаза. Он ведь даже официально не предлагал встречаться. Макаров слышал, что этому парню достаётся всё по щелчку пальцев, но до последнего не хотел верить. Надежда разбилась тогда, когда он перешагнул порог квартиры в первый раз. С тех пор каждые выходные парень проводит в роскоши. Ему то и дело твердят, чтобы он себе не отказывал даже в мелочах, мол, что закажешь, то и сделают, но шатен воздерживался от этого предложения, продолжая таскать с собой рюкзак, набитый какими-то вещами. Там было всё, что может ему пригодиться: запасная одежда, зарядка для телефона, множество ненужной мелочёвки и что-нибудь перекусить. Но не в этот раз. В этот раз кроме стандартного набора там была книга. Обычный, потрёпанный сборник русской классики, который знаком каждому ребёнку ещё с пелёнок, когда мама или бабушка читала что-нибудь из Пушкина на ночь. Лёша же познакомился с ним самостоятельно, в библиотеке детского дома, после чего стал чаще посещать это «тихое место». С этой книжкой он забирается с ногами на кровать, которая, кажется, не застилалась с самого первого дня. Зачем застилать, если всё равно потом надо ложиться спать? Матрас прогибается под чужим весом, но Лёша не придаёт этому особого внимания, продолжая читать строчку за строчкой. — Книги в сторону, у нас есть курс на что-то интереснее, — Кирилл по привычке проводит языком по зубам, а рукой прижимает книжку к груди мальчишки. Ему явно не нравится, что чужое внимание приковано не к нему, такому красавцу, а к каким-то пожелтелым страницам. Их лучше просто вырвать и спалить к чертям, но никто этого не делает, потому что так не принято. — Ты что-нибудь читал, кроме как меню в ресторане? — Лёша поднимает на парня взгляд, который наконец-то удобно устроился между его ног. — Что-то тяжелее знака рубля и нескольких нулей перед ним? — после раздаётся шлепок. Удар приходится точно на руку, которая уже ползла под футболкой Макарова, с целью забрать всё внимание на себя. Шатену это не нравится, потому что его слова снова пропускают мимо ушей. — Ну читал, и? — с полным безразличием говорит Кирилл, убирая руку, чтобы снова не получить по ней. — Тебе какое дело? Ты что, решил побыть моим учителем? Только признай, что из нас двоих учитель я. Мало того, что старше, так ещё и опытнее. Могу научить многому, а ты? Чему ты собираешься меня учить? — он тихо смеётся. Эта ситуация его немного смешит, но он поднимается выше, ложась головой на чужой живот, после поднимая взгляд на парня. Лёша снова сосредоточен больше на страницах, нежели на блондине. — Например, русской литературе. Буду прививать тебе любовь к классике. Видишь это? — он слегка приподнимает книжку, чтобы показать обложку. — Здесь собраны произведения таких светил литературы, как Пушкин, Лермонтов, Достоевский.… Где-то даже Ахматова была, но я не помню, надо искать, — он перелистывает пару страниц, чтобы точно убедиться. — Да и нам по программе читать надо, так что буду совмещать приятное — это чтение, с полезным, а это уже просвещение тебя. Гречкин не был глупым, хотя все вокруг говорили обратное. Он действительно много чего знал и умел, но эти умения и знания были настолько узкой специализации, что никто даже значения не придавал. Если он и читал, то в последнее время это чеки, меню и, может быть, бумаги, которые передавал отец, дабы он понемногу вникал в семейный бизнес. Кирилл не трогал классику никогда, даже не открывал. Может быть, только в школе, и то в начальных классах, когда не распробовал жизнь на вкус и не стал таким, какой он сейчас. — Когда я приглашал тебя сюда на чашку чая, то о том, чтобы действительно пить чай, и речи не было, — блондин только вздыхает, понимая, что переспорить Макарова просто невозможно. Парнишка мог долго и упорно гнуть свою линию, настаивать на своём и даже связи Кирилла ничего не могли с этим поделать. — И про то, что мы будем читать сегодня твою литературу, тоже, — на деньги он тоже не вёлся, хотя все остальные, в частности с кем Кирилл имел хотя бы какой-то контакт, сразу бы согласились за пару зелёных купюр засунуть своё мнение глубоко и надолго. Лёша снова закатывает глаза, запуская руку в чужие волосы. Они давно испорчены постоянными окрашиваниями и готовы сломаться только от одного прикосновения. Практически каждый месяц Кирилл появляется в салоне для обновления своей причёски, то и дело подкрашивая отросшие корни. Каждый раз, когда Лёша не знает, куда деть свои руки, он тянется к чужим волосам, но в ответ слышит только недовольные выкрики, зачастую с матами. Кирилл так старался над укладкой, а какой-то школьник её портит. — Именно. Если о чае и мысли не было, то будем заниматься чем-то другим, — юноша шелестит страницами в поиске нужной. — Поверь, я убеждён, что тебе понравится и ты сам потом будешь просить меня почитать тебе что-нибудь такое. Что-то сложнее сказки «Колобок», где страницы похожи как две капли воды. Сначала от этого ушёл, потом от этого… Так и докатился до лисы, которая его в конце концов съела, — в ответ слышно, как Гречкин цокает языком, явно выражая своё недовольство. Шуршание одеяла, которым накрывают парней, немного отвлекает от поиска нужного абзаца, но скоро всё затихает. Не попросит. Никогда. Голос становился тише с каждой страницей, а паузы становились всё больше и больше. Лёша просто устал читать. К его удивлению, Кирилл сопротивлялся и перебивал его недолго, буквально минут пять, после чего по-хозяйски обвил руками чужую талию и заснул. Не сразу, потому что старался вслушиваться в рассказ, понять суть происходящего, но быстро отбросил эту идею в сторону, потому что глаза сами стали закрываться. Чужие пальцы в волосах расслабляли. Когда они остались вдвоём, то никто не думает об укладке. Утром Гречкин будет отрицать, что ему понравилось. Понравилось засыпать под спокойный голос, под перелистывание страниц, под совершенно новую для него историю. Он будет отрицать всё, что произошло в тот вечер. Что ему на самом деле нравится, когда Макаров перебирает его волосы, что ему нравится просто так лежать в кровати, что ему нравиться знакомиться с классикой именно так. — Я в пятницу приеду за тобой в семь вечера, будь готов, — произносит блондин, закрывая за вышедшим из машины Макаровым дверь. — И не забудь взять свой сборник или что там у тебя. Почитаешь, — Лёша своим ушам не верит, только просовывает голову в открытое окно. Кирилл целует грубо, быстро, чтобы не попасть на глаза воспитательнице, которая могла в любой момент выйти встречать Лёшу. Последнее, что он видит в зеркало заднего вида, — это улыбка шатена, который кивает ему. Обязательно принесёт, Гречкин может не сомневаться.