Рождение чувства

      Удар лопаткой по лбу. Или разделённая между вами парта. Или первая сигарета, скуренная с незнакомцем за гаражом. Не важно, какое именно, но лишь одно событие, один взгляд и действие могут стать моментом рождения. Рождения вашей дружбы. Любви. Рождения чувств. Их дружба родилась в детском доме. Серёжа, выбежавший из комнаты воспитателя и вытирающий на ходу слёзы обиды, даже не знал, что его заметил тогда только-только попавший в дом Олег. Не знал, что для пацана чуть старше него самого, вид хрупкого, нуждающегося в общении и понимании ребёнка, вызовет потребность защитить и стать тем самым другом, что будет горой стоять за спиной. Первое пересечение — помочь с упавшей во время обеда ложкой. Серёжа едва успел понять, что с подноса что-то упало, как Олег оказался рядом, поднял с пола и заменил столовый прибор на новый. — Не роняй, — серьёзный взгляд, быстрое движение руки, положившей на поднос стоящего истуканом мальчишки чистую потёртую ложку. От Серёжи в ответ — заторможенный кивок. Он лишь на несколько секунд посмотрел в глаза Волкову, после чего развернулся и быстрыми шагами пошёл в противоположном направлении. Первое взаимодействие — упавший на пробежке через день Олег, стёртая в кровь ладонь от каменного покрытия вокруг площадки. Печёт нещадно, к фельдшеру идти — только морока, отчитают ещё. Казалось бы, он на стадионе был один — другие ребята в библиотеке, по очереди пытаются что-то делать на одном-единственном компьютере, который им предоставил детский дом. Но справа внезапно, как из ниоткуда — рыжеволосый угловатый мальчик, держащий в руке какую-то потрёпанную не то сумку, не то косметичку. — Что ты… — вопрос задать Серёжа не дал, лишь расстегнул тонкую молнию мешочка и вытащил на половину пустой бутылёк со стёршейся наклейкой «Перекись водорода» и какую-то белую, шуршащую упаковку, которая неплохо так смахивала на очень большую конфету. — Дай, — кивок на раненную руку, из которой всё ещё ручейком текла кровь. Видимо, не только кожу содрал — какой-то из камешков оставил на ладони неглубокую ранку. Тепло чужой руки, придерживающей кисть Олега, тихий шепот, предупреждающий, что будет больно и небольшая лужица перекиси на содранную ладонь. Шипение антисептика, чувство жгучей, но терпимой боли. — Откуда у тебя это? — спустя минуты три, когда Серёжа стёр остатки крови с ладони Волкова и начал бинтовать кисть, — в белой упаковке всё-таки был бинт. — Я часто бываю у врачей. Падаю, режусь об бумагу, бьюсь руками и ногами об что-нибудь. Кровь из носа, — пожимание плечами, — мне одна из медсестёр, которая недавно пришла, по доброте душевной втихую отдала, чтобы я постоянно не бегал и нагоняй не получал. А тут ты. — Тебе же нужнее. Зачем? — Олег сам часто замечал на руках рыжего царапины и синяки от неудачных падений и «не вписался в поворот». Понимал, что мальчику эти запасы нужны, как никому другому здесь. — Ты мне помог, я помог тебе. Всё просто. В ответ — кивок, осторожное движение рукой в бинте, чтобы понять, не пережало ли чего, снова кивок — мол, всё хорошо. Помощь в уборке всего, что осталось, назад в аптечку, подъем с сырой дорожки. — Я Олег, — смотря в глаза, — Волков. Несколько секунд молчания напротив, настороженность в лице. Чуть погодя — кивок. — Серёжа. Разумовский, — в ответ. Их дружба родилась именно так. Дружба, начавшаяся со взгляда и помощи, начнёт расти. Олег, как и хотел, будет рядом, стоять горой и защищать от воспитателей. Серёжа, внезапно обретший поддержку и крепкое плечо рядом, выйдет из своего угла. Начнёт рисовать, общаться с этим, на первый взгляд непонятным подростком, который внезапно возник однажды из ниоткуда. Они будут опорой друг для друга. Причиной не уйти из этого мерзкого места, где каждый предмет служит напоминанием, что однажды тебя оставили. Эта дружба, растущая и крепчающая, станет для каждого из них причиной жить. Пока не начнёт становиться чем-то намного большим.