Пассаты, муссоны и остальная ересь

Венти обожает лес.

      Для него — густо-зеленый клочок земли с, порой огромными, значительно больше Мондштадтских врат, деревьями, второй дом. Мягкая увесистая крона тихо шелестит листьями, а птицы, которые, видно только-только свили гнездышко, мило воркуют вместе.       Местные жители часто сравнивали невысокого мальчишку с лешим. Хранителем леса, духом, что любит заставить порой, даже самых опытных искателей приключений поблудить в местами непроглядных дебрях.       Поэтому, ветерок, как его тоже часто называли, чаще всего был на окраине Монда, прямо возле его нечёткой границы со своими же лесами.       Когда величественный Лорд Барбатос только-только менял ландшафт, то, изумрудные опушки занимали намного больше места. Вольфендом цеплялся своими рваными краями аж до границы с Фонтейном, а Шепчущий лес на пару с Сидровым озером были, если не в два раза больше, то шире однозначно.       Но, места меняются, и это свойство, к превеликому сожалению нельзя исключить, как например одно из невыгодных условий при контракте с Мораксом. Но, мондштадтцы лес почти не меняли. Только поразвешивали кормушек для птиц, а иногда и капканы для охотницких ремесел, не поленились поставить.       Кто же знал, что сам покровитель здешних мест, Лорд Барбатос, Анемо Архонт, может потеряться в одном из своих любимых лесов? Никто. Кто же решил что он потерялся именно там? Один немного странный путник из Инадзумы, когда Венти предстал к нему в его истинной форме.       Кэйа бы пошутил, что маленьким лешим теряться неприлично, и странственник бы наверное посмеялся с этой шутки. Но, Альбериха тут нет. Есть только парень от которого тянется шлейф ароматов Инадзумы, и один не очень удачливый Бог Вина и Ветра, точно леший что заблудился. Ну, или на крайний случай выпавший из гнезда, в котором кажись только недавно ворковали птицы, цыпленок.       Последнюю ассоциацию провёл этот странный тип, в который раз, не веря, осматривая почти безупречное тело барда. Язык заплетался, и ничего связного при контакте взглядами сказать так и не получилось.       Потеряшка же с небольшим восторгом окинул взглядом парня в цветастой накидке. Заметив бирюзовую стекляшку в жёсткой на ощупь, но изящно плавной на вид, окантовке зарубежного оформления глаза бога. Тихий смешок вырвался из аккуратных уст, только ветерок понял весь абсурд ситуации.       Покачивая своими огромными крыльями, Барбатос обдумывал. Затем, совсем лёгкой поступью подступил к парню с непрактично большой шляпой, что ярко выдавала в нём путника из страны Вечности. Протянув руку, Венти сверкнул малахитово-голубым взором прямо в глаза чужеземца.       В тот момент, странник оглядел его в последний раз и неуверенно протянул свою тёплую, немного шершавую, от количества шрамов и мозолей, но всё же по-мальчишьи аккуратную ладонь.       — Я местный Архонт, Бог Ветра и Вина, но давай будем проще, зови меня Венти. Будем знакомы — счастливо промурлыкал анемо-носитель. Голос плавно, и до безумия тягуче проседал, сладковатым осадком, в чужой голове. Безупречная интонация, браво, просто превосходно! Ли Юэ’йские оперные певицы в обморок упадут от зависти, да и Инадзумские гейши тоже.       — Кадзуха Каэдэхара, путешественник — пожав чужую, ощутимо прохладнее, ладонь, тихим бархатом протянул обладатель винно-грустных глаз. Заметно помявшись над последним словом, названный парень не сразу заметил обжигающе-холодную ладошку у себя на щеке. Тонкими, фарфоровыми пальцами Венти мягко поглаживал лико встречного. Остриём ноготка слабо царапнул по скуле.       Путник в кленовых одеждах будто заворожённый смотрел, как Архонт расцепляет рукопожатие, и уже свободную руку подносит к своим устам, несильно прижав указательный палец самим губам, надавив по большей части на нижнюю, в задумчивом жесте.       Массивные крылья хлопнули в медленном, точно вальсовом, темпе, даря их обладателю свободу от касаний с землёй. Венти расплывчато приулыбнулся, и Кадзуха готов поклясться, что с такой улыбкой, исповедатся в собор приходит самый, что не на есть, дьявол.       Как только атласная ткань чулка случайно провела по открытым участкам кожи на немного суховатых руках. Глаза Бога напротив ядовито блеснули зелёным ядом, тёрпкой и безумно горькой полынью, кристально-голубыми водами мондштадтских озёр.       Взгляд, совсем не подходящий под образ самого слабого божка Селестии.       — Бедное дитя — прохладные пальцы Барбатоса переместились со скул к мягким, пуховым волосам чужеземца, аккуратно поглаживая — Что же ты прошёл, чтобы лгать своему же богу?       Вопрос перевернул для инадзумца всё с ног на голову. В животе похолодело, а пальцы на руках не слабо сжались. Спустя пару мгновений, по мягкой коже заскользили пару солёных капель.       Аккуратные касания отдавали коже слабое тепло, несмотря на прохладные ладони, заставляли ворошить свою память, и находить в ней почти идентичные моменты. Сердце вмиг будто заныло, а       Венти, как себя представило местное божество был… Слишком. Слишком заинтересованным, слишком ласковым и слишком Венти. Архонт перед ним не побоялся раскрыть крылья и даже показать их в работе, не засомневавшись в своих решениях ни на секунду.       Прохладные пальцы ловко стирали излишнюю влагу, моментами просто поглаживая нежную кожу. У ветерка самого заныло под рёбрами, будто он знал что могло происходить. Ну, или догадывался.       — Ты мне напоминаешь одного старинного друга — вдруг начал толковать бард, не переставая одаривать своего оппонента касаниями — Он тоже не видел знаков поддержки в свою сторону. Даже немного не так — голос слегка отдавал бархатными нотками, что как на зло заседали глубоко в душу — До нашего знакомства он совсем не был любим.       Глаза путника в миг распахнулись и с немым вопросом, своим уставшим взглядом изучая божество напротив.       И чёрт бы побрал всё святое, что осталось в миниатюрном тельце барда, ведь, этот взгляд, что льнёт усталой настойкой местных трав, взор что заставлял подарить ему свободу одним лишь робким контактом с глазами небесной синевы.

***

      — Ну вот ты представляешь? — ехидно блеснув буйно-зелёными зеньками, Архонт облизнул губы. — К нему так тянет, что-то такое особенное, что-то…       И Адепт понимает без продолжения. Тихо прижимает чужую макушку к своей широкой груди, плавно поглаживая спину, ловкими пальцами пересчитывая позвонки.       Для Сяо уже стало родным не слышать лёгкие стуки молодого сердца. Всё таки, он связался с богом. С черт его побери богом. У него вместо груди — шахматная фигура. От ощущения своего замедленного до скорости улитки, Адепту становится мерзко. У него самого — под клеткой из крепких рёбер — сердце, пускай оно и стучит по несколько раз в минуту. У бога рядом — почти водянистый каркас что только с виду кажется костями, а под ним — орудие шахматной, но почему-то живой, игры.       Венти во весь объем лёгких пытается вдохнуть тонкий запах мягкой кожи, цинь синь и утра.       Утро для ветра по ощущениям как ласковое солнце, пушистые тучи и ленивый туман Заоблачного Предела.       — Я бы хотел — речь в который раз за сутки прерывается, стоит Сяо только мягко провести по волосам. Он его заинтересовал. Заставил представить. За такую победу, не грех и маленьких чертят выпустить.       — Когда? — голос Яксы под утро как обычно, охрип. Пытаясь безшумно вдохнуть носом, Защитник Гавани быстро бросает эту идею, вместо этого зарываясь, в так любезно подставленную макушку.       — Через три ночи — сонно зевает Архонт, закрываясь с Адептом разлогими, до одури мягкими, белоснежными крыльями.       Оставляя стынущий поцелуй на слегка обветренных губах покровителя свободы напротив, Сяо всё смекает. Заинтересованность своего бога в смертном мальчишке, хоть и знатно раздражает, но ощущается чем-то ещё… Чем-то новым, мягким, юрким как ветер и до дрожи в коленах жданным.       Желанным настолько, что заменяет Яксе все прошлые искушения.       Через три луны свершится чудо.       Как минимум два божества в это верят.