Пассаты, муссоны и остальная ересь

      Он оказался совсем не таким как он думал.       Кадзуха в меру своей воспитанности тихо представился и ... Собственно всё.       В его глазах не блистали звёзды, как у Венти. Его губы не изгибались в полной счастья улыбке. Его руки отдавали мертвецкий холод, а зрачок в радужке глаза немного расширился после того как этот, Казу- черт его побери -ха заметил его бога.       Этот смертный посягнул на его бога. Смертный, чье сердце стучало непозволительно быстро, и в тот момент Адепт готов отречься от своего острого слуха. Он также прекрасно слышал, как у парня рядом сжимаются в восторге кулачки.

Совсем как дитя.

      Перед ним - самые невинные люди на этой бренной земле. И пускай, что один из них вдребезги разбился. Его тоже, на самом деле уже не первое столетие складывают по кусочкам.       И теперь, слушая чужое биение сердца Сяо наконец-то жаждет его спасти, пригреть на груди, прямо как бога напротив. Жаждет дарить тепло, ведь депрессивная дымка этим глазам совсем не подходит.       К его взору, отлично бы подошли бесята, как у Венти. Или же звёздочки, как у Венти. Ну, и может быть совсем немного, мирское спокойствие, как у того же Венти.       Он клянет всё на чем мир стоит, но когда же Якса успел перенять энтузиазм Барбатоса и стать спасателем? Хотя, и чёрт с ним. Ему не привыкать к изменениям.       Поэтому, переглядываясь с их богом, и находя такие же искорки, что хотят помочь, он не сдерживается, и впервые, за последние два тысячелетия спокойно улыбается при человеке. Человеке, с глазами цвета последнего рассвета Ли Юэ, и яркой, очевидно крепкой, настойкой из закатников Мондштадта.

Он не прочь помочь Богу Свободы.

***

      Быть втроём, а именно один на один сразу с двумя божествами для Казухи невероятно.       Настолько, что всё что он может, так это тихо, совсем без спешки представится, и осматривать сущностей напротив своими мёртвыми глазами.       Именно в этот момент, ему становится стыдно, что он утопил свои звёзды во всемирной тоске. Невыносимо стыдно, смотреть в глаза чужеземцев, такие яркие. Самурай не удивился бы, если оказалось, что все они - забота какого-то ювелира. Или Властелина Камня, ведь ну, серьезно, кто ещё так точно смог бы подобрать цветные кристаллы?       Мысли устраивают марафон, стоит Архонту провести по тыльной стороне его ладони. Сердечко уже побаливает, а дыхание сбилось до полнейшего безобразия. Со стороны Адепта, он слышит похожие вздохи и глаза застилает хрустальной пленкой.       Якса, тихо бурчит и неловко стирает крупицы слёз со щёк смертного. Барбатос крепко хватает холодную ладонь, оставляя фантомные поцелуи на каждой костяшке.       Два божества неловко, поочередно, клюют его в губы, иногда даже оставляя целовки в лоб. Кадзухе хочется визжать от счастья, и наверное, в этот момент на самом дне его глаз слабо-преслабо, немного мутновато, мелькают ростки его звёзд. Счастливых, озорных проказников, и довольных бесят.       К слову, такие перемены нравится не только самураю. Не стоит забывать про божеств напротив.