Приоткрытая только для тебя дверь (18+)

— Ну, привет … Парень резко развернулся и со страхом посмотрел на Феликса. А потом на его кукольно-красивом лице отразилось недоумение и даже, кажется, раздражение, как будто это не он, а именно Феликс залетел в чужую комнату, быстро захлопывая за собой дверь, и замер, прислушиваясь к торопливым шагам в коридоре. — Привет, — отрывисто кинул он. — Ты кто? Феликс вздохнул и покачал головой. — Я жилец этой комнаты. А … — Слушай, жилец, ты прости, у тебя просто у единственного дверь была приоткрыта… Можно я у тебя чуть перекантуюсь? А то меня там кое-кто сильно ждёт, а я сильно не хочу оправдывать его ожидания? М? — И он скорчил подобие милой улыбки. Но Феликс — бета, ему все эти омежьи эгьё даром не сдались, так что он отрицательно качнул головой и сказал: — Извини, Ли Минхо-щи, но у меня завтра зачёт по зарубежке, так … — А откуда ты меня знаешь? — перебил его изумившийся омега. Феликс изогнул бровь. — А есть в нашем вузе тот, кто не знает Ли Минхо? Звезду хореографического? Любимчика всех и вся? Омега посмотрел на него, подозрительно прищурив глаза, и, пристально изучив лицо беты, который абсолютно спокойно выдержал этот пристрастный досмотр, сказал: — Странно. Не пойму: это ты так комплимент сделал или поиздевался? — А третьего не дано? — уже явно иронически спросил Феликс. — Например? — Чистая, беспримесная правда? Нет? Минхо снова пристально уставился на него, а потом вдруг чуть улыбнулся и спросил: — Ты ведь бета, да? И вот на эту улыбку — на удивление искреннюю и даже какую-то робкую — Феликс чуть подзалип. Но быстро спохватился и, сжав губы, кивнул головой. Минхо подошёл к нему, без приглашения сел на край его кровати, ближе к краю, и, согнув ногу, уложил одно колено на матрац. Феликса смутило такое нахальство, но он лишь чуть нахмурился. Звезда есть звезда. Привык, что перед ним все стелются и падают ниц, восторженно умирая от одного на него взгляда. Но Феликсу он никогда особо не нравился. Слишком красивый. Слишком яркий. Слишком похож на гордого кота — а Феликс собак любил. Слишком уверен в себе, а значит, задирает нос. Всего слишком, по мнению Феликса. Правда, он никогда не видел, как танцует этот омега, потому что никогда не интересовался танцами в принципе. Да и некогда ему было: на его филфаке их так загружали чтением художки и критики, что он вообще мало чем интересовался, кроме книг. Поэтому он смотрел на омегу прямо и абсолютно не понимал, чего ему надо. А Минхо снова пристально и откровенно разглядывал его: лицо, плечи, ноги. Ликс всегда гордился своим телом. Он много усилий прикладывал, чтобы поддерживать его в отличном состоянии: не очень высокий, но мускулистый, с отличным прессом и крепкими руками и бёдрами – в этом плане он даже самому себе нравился. И всегда находил время на качалку, несмотря на дикую загруженность. Другое дело физиономия. Ликс очень страдал из-за недостаточной мужественности своего лица. Ему нравились омеги, поэтому он был ориентирован на альфа-тип, а лицо… Все и всегда принимали его за омежку: Феликс был милахой. Скульптурно высеченные высокие скулы, огромные тёплые глаза с длиннющими ресницами, пухлые губки бантиком, узкий, совсем не мужественный подбородок и – как последний гвоздь в крышку гроба феликсовой маскулинности - румяные щёчки с веснушками. Веснушками, Карл! Омеги были готовы сделать его своим дружком, доверять ему свои секретики, таскать на всякие омежьи вечеринки, тискать, как котёнка. Но как только дело доходило до желания Феликса поприжимать их к стеночкам и полапать — а он очень это любил — они делали виноватые лица и чаще всего смывались под благовидным «Зай, ну ты чего… Я, знаешь, больше по альфам…». И так всю старшую школу. Так что Феликс решил плюнуть. Слюной, как говорится. Как плевали до известной эпохи. Гиперактива у него не бывало — слава гендеру! — а вспышки желания он мог подавить и всем известным способом — слава душу! И — спокойствие, только спокойствие. Вот и теперь он вполне терпеливо утолил исследовательский интерес Минхо и выдержал его тяжёлый взгляд глаза в глаза. — Ты странный, — сказал задумчиво омега. — Да ладно? Это потому, что я не кидаюсь целовать песок, по которому ты ходил? — язвительно спросил Феликс. Минхо откинул голову назад и искренне расхохотался. Вот этого Ликс не ожидал, как и того, что станет сам улыбаться в ответ на этот душевный, рассыпающийся хрустальным горохом смех. — Ты странный, но забавный, — резюмировал свои наблюдения, отсмеявшись, Минхо и протянул ему руку: — Ли Минхо, омега, третий курс хореографического. Феликс подрастерялся, но руку принял, осторожно пожал и ответил: — Ли Феликс, бета, второй курс филологического. На этом разумная и вполне осознаваемая Феликсом часть их встречи закончилась. С этого момента он помнил всё как-то урывками. Кажется, Минхо спросил, что он читает. Ликс ответил, что сонеты Шекспира и (зачем-то?) принялся объяснять, почему обожает форму сонета и почему считает, что превзойти в этом жанре Шекспира невозможно. И Минхо его слушал — вот, чему потом, вспоминая этот разговор ночью, прокручивая его у себя в голове, удивлялся Ликс. А потом омега рассказывал, как ездил в Италию и был в Римской опере, где давали «Риголетто» Верди, и он был поражён мастерством певцов и трагизмом самой оперы, а ведь когда он прочитал либретто, оно как-то не очень произвело на него впечатление. — Почему опера? — спросил Феликс. — Разве балет был бы не ближе? — Я же не балерун, Феликс, — снисходительно покачал головой Минхо. — Нет такого слова — балерун, — так же снисходительно ответил Феликс. — А вот и есть, — капризно надулся Минхо. — Я слышал. — А вот и нет, — передразнил его Ликс. Они с азартом полезли в Интернет, и добродушный Гугл примирил их, сказав, что официально такого слова нет, что используются в этом значении слова «артист балета» и «танцовщик», однако оно используется, и даже зафиксировано в Викисловаре. Они синхронно показали друг другу языки и снова засмеялись. Потом… кажется, Феликс именно после этого предложил Минхо чаю. Тот, спросив, а нет ли чего покрепче и получив уклончивый намёк на завтрашний зачёт по всё той же зарубежке, вздохнул и согласился на чай. Как выяснилось, обоим нравится чабрец и мята. Минхо вообще любил мяту, даже шоколад с мятой, хотя Феликс не удержался от сморщенной гримасы по этому поводу, на что омега обиженно сказал, что тот ничего не понимает в колбасных обрезках и пообещал притащить такой шоколад, от которого Феликс язык проглотит. А на иронически приподнятую в сомнении бровь тут же протянул руку: — Спорим? Спорим, что понравится? — Не буду я с тобой спорить, — хладнокровно ответил Феликс. — Просто принеси — и я попробую. И скажу честно. Но тогда уже не дуйся, если будет не так, как ты хочешь. — Солнышко, — вкрадчивым голосом мурлыкнул Минхо, — всё и всегда бывает исключительно так, как я хочу. И ты в этом обязательно убедишься. — О, а вот и звездовая звезда в нашей звезде проснулась, — ехидно ответил Феликс. — Это мы ещё посмотрим, котик. Брови Минхо взметнулись, а глаза выкатились из орбит от возмущения: — Слышь! Ты! Который щенок! Я старше тебя, где твоё уважение? — Прости, бать, — хохотнул Феликс, — воспитай меня полностью. — Могу выпороть, солнышко, хочешь? — поиграл бровями Минхо. Феликс склонил голову набок и издевательски медленно облапал Минхо откровенно пошлым взглядом сверху вниз и обратно. — Это ещё кто кого выпорет … хён, — мягко ответил он, перейдя на свой фирменный глубокий и бархатный бас, и показательно облизнулся. И Минхо стушевался. Честное слово! Феликс увидел, как Ли Минхо, надменный и прекрасный, мечта любого альфы их универа, включая частично и тех, у кого уже были омеги, звезда студенческой и не только сцены, герой сотен историй о том, как он одним уничижительным словом, одним гордым взглядом ставит на место альф, разбивая им сердца и репутации, — вот этот вот самый — стушевался от взгляда милахи Феликса Ли. И не просто стушевался. Красивые кошачьи глаза забегали по комнате, прячась от пристального взгляда беты, и Минхо спросил каким-то высоким, не своим, голосом: — Так будет чай или нет? Феликс спохватился и вспомнил о своих обязанностях хозяина. Он выставил на стол к чаю большую круглую коробочку разнообразных хангва — последнее, что осталось от большой продуктовой сумки, переданной папой в начале месяца, он берёг её на особый случай — и почувствовал, что более особого случая и не будет. Сосед Феликса, крайне флегматичный и холодноватый даже для спокойного Ликса бета Ким Сынмин, сладостей не ел, предпочитал острое и солёное, а сам Ликс был страшным сладкоежкой, но держал себя в руках ради своего отлично слепленного тела. — Мм... Блин, а тебе можно? — спохватился бета, кивая на коробку и с сомнением глядя на Минхо, который уже тянул длинные красивые пальчики к верхней аппетитнейшей якква. Тот иронически посмотрел на него и закатил глаза. — Твоя забота умиляет, папочка, — ехидно ответил он и заржал от того, что Феликс закашлялся, подавившись чаем. — Не тревожься, пару лишних часов в спортзале — и весь мёд выйдет, как миленький. Ммм… фкушно… — похвалил он с набитым ртом, а прожевав, облизнулся и сказал с довольством большого сытого кота: — Это я удачно, конечно, к тебе зашёл. — И снова потянулся к заветной коробке. Феликс застукал себя умилительно смотрящим на уплетающего сладости Минхо — и мысленно дал себе пощёчину. «Остановись, — предупредил он себя. — Пока не поздно — остановись». Он тряхнул головой и быстро сказал, отвлекая себя: — Ну, так-то ты не зашёл, а забежал. Кстати, не расскажешь, в чём дело было? Минхо дожевал медовую конфету, вздохнул и облизал пальцы, на что Ликс не стал смотреть, а смущённо отвёл глаза. Но омега, кажется, этого не заметил, потому что вспомнил о своих неприятностях. — Так что там … мм... случилось? Тебя кто-то обидел? — негромко напомнил о себе Ликс. — Чан там случился, — тяжело вздохнул Минхо. — Бан-сука-Чан, который охренел вконец. На него омеги пачками вешаются, кто-то там из-за этого хамоватого альфача даже вены себе резать то ли собирался, то ли уже да… Вот он и разучился понимать слово «нет». Белобрысая сволочь. Прохода мне не даёт. Настырно убеждает меня, что мне просто деваться некуда, кроме как в его постель. — Минхо вдруг смутился, кончики его ушей покраснели, и он сердито и резко закончил: — Только это вообще не твоё дело, понял? И не лезь. — Я и не лезу, — покачал головой Феликс. — Вот и не лезь. — Вот и не буду. — Вот и не будь. Они посмотрели друг на друга — и снова заржали. Как кони, честное слово. — Ты такой… когда злишься … такой … — сквозь смех попытался сказать Минхо. — На себя… посмотрел бы… — ответил ему, задыхаясь, Феликс. Они болтали до полуночи. Просто — обо всём. О неприятностях Минхо с последней хорягой индивидуального номера на престижный конкурс в Японии, куда он наконец-то попал, хотя на первом и втором курсах проваливал даже отборочный тур этого конкурса. О том, что омега никогда бы не мог учиться на филфаке, потому что не может долго читать — засыпает. Феликс смачно постебался по этому поводу, говоря, что это потому, что Минхо на самом деле — кот, поэтому спать в его природе. И омега вроде как сердито фыркал, но видно было, что сравнение с котом ему льстит, потому что, как позже выяснилось, у него дома, в Кимпхо, три кошки, по которым он скучает сильнее, чем по кому бы то ни было — ну, кроме папы, конечно. Даже отец стоит где-то чуть ниже первых двух питомиц, имена которых Феликс поклялся запомнить, когда Минхо сурово сказал, что того, кто не знает имён его кошек, он ни за что не назовёт другом. И вот в такой абсолютно ниочёмской болтовне они и провели то время, которое расчётливый и любящий порядок в делах Феликс собирался потратить на подготовку к зачёту по нелюбимой, но куда от неё денешься, зарубежке. Первым очнулся от очарования их беседы Минхо. Он потянулся, воровато спёр из коробки последний хангва, запихнул его в рот под укоризненным взглядом Феликса, быстро прожевал и, запив всё это почти остывшим чаем, сказал: — Ладно, солнышко, мне пора. — Он встал, потянулся — грациозный и гибкий, как пантера — и, нежно улыбнувшись замершему с приоткрытым ртом Феликсу, ехидно сказал: — Слюни подбери, сладкий мой бета. А то футболку закапаешь. — Сам закапаю — сам и постираю, — уязвлённо ответил Феликс. — Оно того стоит. — И он бросил откровенно восхищённый взгляд на изящные ключицы Минхо в вырезе мягкой футболки. — Ну ты и нахал, — с искренним радостно-удивлённым восторгом сказал омега. — И почему я тебя раньше, такого-растакого, не видел? — Таких, как я, слишком много в твоей свите, хён, — серьёзно и чуть грустно сказал Феликс. — Где уж мне… — Нет … — негромко ответил Минхо, пристально глядя на него. Он покачал головой, вздохнул и отвёл взгляд, бормоча: — Ладно, ладно, ладно. Мне пора. Пора, пора, пора… Омега подошёл к двери и, осторожно открыв её, быстро выглянул в коридор. — Слушай, ты, конечно, хорош, хён, — насмешливо сказал Феликс, — но не настолько же, чтобы ждать тебя шесть часов под моей дверью, а? — А ты бы ждал? — вдруг спросил Минхо, и тут же сам смутился от своего вопроса, торопливо добавляя: — Шутка, шутка, ха-ха. — Он нерешительно обернулся в дверях и помахал рукой. — Пока-пока, Феликс Ли. И спасибо… за всё спасибо. — Хён… — Голос Ликса предательски сорвался, он нахмурился и кашлянул. — Ну… не за что… Ладно… Пока тогда. Минхо почему-то медлил, на его губах появилась какая-то растерянная улыбка, и он снова помахал рукой, замер, глядя на Ликса, который тоже не сводил с него взгляда, отчаянно пытаясь понять, что же можно ещё сказать, чтобы хоть на чуть-чуть задержать его в своей комнате. Но слов как-то не находилось. И Минхо, снова растянув губы в улыбку, кивнул и скрылся за дверью, осторожно прикрывая её за собой. — А я бы ждал, хён, — прошептал Ликс. Но Минхо его, естественно, уже не услышал.

***

Зачёт Феликс сдал. С горя, видимо, потому что ночь почти не спал, переваривая и препарируя у себя в голове разговор с очаровательным, прекрасным, таким тёплым и милым — себе-то можно было в этом признаться, чего там — таким язвительным и ироничным — в общем, невозможно чудесным Ли Минхо, звездовой звездой, до которой Феликсу … как до звёзд, да-да, Феликс Ли, студент филфака, мысленно балующийся тавтологиями и неоправданными повторами из-за бедного словарного запаса — приятно познакомиться. Несколько недель он ходил по универу и общежитию, безумно желая встретить его — омегу, который подарил ему чудесный вечер, а потом исчез, не оставив после себя ничего, кроме пустой коробочки из-под хангва. Эту коробку Феликс выкинул. Он вам не какой-то там сентиментальный омежка. А потом достал из мусорного ведра, оттёр и поставил на холодильник. Почему — непонятно. Он пересмотрел в Интернете все видео, что нашёл, с выступлениями Ли Минхо и его группы. Омега был восхитителен. Гибкий и сильный, он двигался с поистине кошачьей грацией, и пластика его пленяла своей выразительностью. Ему поручали в основном партии, подразумевающие страсть, соблазн, некоторую жёсткость — и он идеально для этого подходил и идеально справлялся со всем, что делал. Феликс с тоской в сердце понял, что упустил, возможно, лучшее, что с ним могло бы произойти: ведь Минхо тоже — бета был уверен, что тоже, — хотел, чтобы Ликс что-то сделал, чтобы удержать его. Только вот Ликс — тормоз. Сидел теперь, облизывался на красивого и интересного во всех отношениях омегу — ведь с ним и разговаривать было классно! — и чуть не ревел от досады. Сынмин пару раз спросил его о том, почему он ходил такой никакой, а также о том, о каком таком котёнке он стонет по ночам во сне. Феликс вытаращил глаза и выдохнул: — Врёшь… — Зачем мне? — флегматично пожал плечами Сынмин. — Просто раньше ты не разговаривал во сне. И меня это, честно говоря, больше устраивало. — И что … Что же я говорю? — осторожно спросил Феликс. — Ничего особенного, — успокоил его Сынмин. — Просто: котёнок… мой котёнок. Или котик... может, котик... Ну, ещё что-то вроде «иди ко мне»… Но я не уверен, ты там в слюнях захлёбывался, так что было неразборчиво. — Вот врёшь же? — безнадёжно-просительно спросил Феликс. — Нет, — и бровью не ведя, ответил невозмутимый бета. — Зачем мне? Душевно поговорили, в общем. А Минхо как сквозь землю провалился. Раньше его Феликс как-то прямо часто видел. По крайней мере, сейчас, когда он вспоминал эти встречи, ему так казалось. А теперь — ни слуху ни духу. Зато теперь он стал часто видеть Бан Чана. Может, конечно, ему и чудилось это, и раньше он просто не замечал этого альфу, но сейчас он видел его почти каждый день: то в столовой, то рядом со своей аудиторией. Сидит себе на подоконнике, взглядом омег провожает — будто ждёт кого-то. Феликс сначала пытался сверлить его подозрительным взглядом, потому что помнил о тех нелицеприятных словах, что сказал о нём Минхо, но понял, что это бесполезно: Чан на него вообще не смотрел. Только по сторонам. И мимо — как будто нарочно. Но однажды, где-то недели через три после внезапного знакомства Феликса с Минхо, когда бета шёл по пустому коридору из библиотеки, где готовился к семинару по культурологии, его резко дёрнули за руку и втянули в какую-то полутёмную аудиторию. А когда он, устаканив потрясенную неожиданным недобровольным движением нервную систему, поднял на «похитителя» глаза, то даже не сразу понял, что это Чан. Потому что — да ладно, не может же быть. Но это был он, Чан. Он прижал Феликса за плечи к стене и внимательно, близко наклонившись, изучал его лицо. И молчал. И Феликс молчал, потому что вообще-то испугался. Но потом решил, что какого чёрта-то? — Ты спятил? — зло спросил он. — Хули так пугать? Но Чан продолжал скользить взглядом по его лицу, а потом внезапно прижался носом и губами к его шее и втянул воздух. — Бета, — с каким-то отчаянием прошептал он, заставив замершего от неожиданности Феликса дрогнуть. — Ты ведь бета, да? — Нет, сука, просто умею выключать природный запах! Кнопку показать? — заорал на него взбешённый его бесцеремонностью Феликс и стал отчаянно вырываться. — Пусти! Пусти, придурок! Но Чан даже и не думал этого делать. Наоборот, он быстро дёрнул его на себя и крепко сжал в своих объятиях, а потом внаглую впился в губы жадным поцелуем. Феликс, обомлевший вконец, дёрнулся несколько раз на автомате и замер, пытаясь понять, что происходит. А происходило следующее: высокий и накачанный красавец-альфа, мечта омег всех мастей, умница и любимчик преподавателей самого сложного факультета, по всеобщему признанию, Бан Чан кусал и лизал его губы, настырным языком толкаясь в рот. Феликс сжал зубы так, как будто хранил за ними красную кнопку от ядерных боеголовок и спасал её от северокорейского разведчика. «Да щаззз, — думал он, злобно и отчаянно пытаясь вырваться из могучих объятий альфы, — как же. Сначала в рот, а потом знаем мы, куда ты полезешь, тупой амбал». Чан был настойчив. Но это было полбеды. Он умел целоваться — вот это, конечно, было хуже. Потому что его губы и язык, начав с грубости, становились всё нежней, посасывали пухлые губы Ликса, забирали их в плен и ласково оглаживали. А потом Чан негромко и сладко зарычал, прикусывая и оттягивая нижнюю губу беты, по телу которого тут же пробежала очень приятная и очень неправильная дрожь. Но он только нахмурился и усилил сопротивление, упираясь в мощную грудь Чана и давя на неё кулаками. И Чан отпустил — но лишь для того чтобы прижать к стене и накрыть широкой ладонью пах Феликса. Бета ахнул от неожиданности и возмущения и завопил: — Ты совсем, сука, с дуба рухнул? Отвали! Но Чан уже и сам отпустил. Он отошёл на пару шагов и присел на край парты, опустив голову. — Понятно… — прошептал он. — Значит, и впрямь любишь омег, да? Такой-то нежный и сладкий... Он горько вздохнул, потом поднял взгляд на Ликса. В аудитории было темно, но на Чана падал свет из коридора, через окно в верху стены. И глаза у красавчика были грустные-прегрустные. И губы — нацелованные, красные, — складывались в печальную улыбку. — Прости, Феликс Ли, — негромко сказал он. — Но я должен был проверить… думал, он соврал мне… Просто ты не выглядишь как бета, предпочитающий омег. Ты… — Он снова тоскливо вздохнул. — Ты слишком милый, знаешь? — Ты что, — неверяще спросил офигевший окончательно Феликс, — ты меня решил поцеловать, а потом полапать, чтобы проверить мою направленность? Чан снова опустил голову и покаянно кивнул. — Идиот, — кипя бешенством, прошипел Феликс. — Если ты такой извращуга, мог бы просто спросить — я бы сказал, что у тебя нет шансов! Чан усмехнулся и покачал головой: — Мне эти шансы даром не нужны, Феликс. Я люблю только его, этого проклятого омегу. А он мне не верит. И не воспринимает меня как … потенциальную пару. Отталкивает, бесится, когда я рядом. Сказал мне, что вы встречаетесь. — Ага. А Феликс-то думал, что последнюю стадию офигевания благополучно прошёл. Ага. Но Бан Чан не замечал его состояния и продолжал: — Только я не верил. Смотрел на тебя всё это время — и не верил. Такая лапочка… такой милый и спокойный… И как тебя могло угораздить? — Тебя же угораздило, — ляпнул Феликс, лишь бы что-то сказать. Потому что то, о чём он хотел заорать (типа "Че..го?? С кем встречаюсь? Я?! С Минхо?!") — категорически орать было нельзя, это он всё-таки смог понять, несмотря на своё состояние. — Ну… Я с первого курса в него по уши. А ты… — Он снова окинул Феликса мягким взглядом. — Не думаю, что ты его выдержишь. Впрочем, как знаете. — Он встал, вздыхая, и виновато покосился на притихшего под бременем дум Феликса. — Знаешь, ты классный. Красивый очень. Не думай, это я просто, честно. Был бы ты другим … — Понял, — торопливо кивнул бета. — Но я не другой. — Ага, — печально сказал Чан. — Ну, прости, бро. Правда, прости. — Ты странный, — сказал, хмурясь, Феликс. — Я думал, что альфы ненавидят своих соперников. И бьют их. — Да не могу я тебя бить. Рука не поднимается. На такого милаху, — как-то обречённо сказал Чан, а Феликс оскорблённо зашипел. Но Чан как будто и не заметил этого. — Минхо пригрозил, что если трону тебя, он нажалуется моим родителям. И скажет, что я его давно преследую. А наши родаки хорошо так дружат. Не хочется мешать им и ссориться. — А вот мне Минхо сказал, что ты… ммм… пристаёшь, грубо и бесцеремонно. Мы и познакомились, когда он от тебя сбежал. Чан тяжело вздохнул и опустил голову. — Было дело, — тихо сказал он. — Выпил я тогда. Чуть не завалил его. Не мог больше… Феликс почувствовал, как начинает злиться. — Ясно, — холодно ответил он. — Извиняться за себя не буду. Прощай. Чан кивнул, и Феликс быстро вышел из аудитории. И что это вообще было? Чёрт… Он даже не смог спросить у Чана, а где, собственно, его гипотетический возлюбленный. На душе у него было тревожно, но в то же время возбуждённо-радостно. И теперь все его мысли занимал исключительно Минхо. Жутко хотелось послушать, как он будет объяснять ту херню, которую наворотил. А ещё хотелось его просто увидеть. И чтобы он снова улыбнулся Феликсу — мягко и чуть растерянно. У беты сердце заходилось от нежности, когда он вспоминал ту его улыбку. И он совершенно не понимал, как мог усидеть тогда на месте, почему не кинулся к омеге, не втянул его обратно в комнату, чтобы поцеловать эти губы — как будто нарисованные самым талантливым художником… Поэтому когда он увидел, как эти самые губы грубо кусает какой-то длинный беловолосый хмырь в спортивках и растянутой майке, зажавший своими мускулистыми руками Минхо у стены и силой запрокинувший ему голову, пока руки омеги упирались в неширокие, но крепкие плечи альфы, а ноги были беспомощно разведены нагло припёртым между ними коленом, бету повело. И он уже было кинулся на помощь «своему» омеге, но тот и сам справился: он, видимо, пребольно укусил насильника и, воспользовавшись тем, что тот, ахнув, отпустил его, изо всех сил оттолкнул альфу. — Сволочь! — крикнул Минхо, отчаянно звонко. — Какая же ты сволочь, Хван! Альфа, медленно вытирая кровь с губ, ухмыльнулся. — А ты по-прежнему самый сладкий, Минхо, — прошипел он. — Такой сладкий… Даже когда кусаешься, киса. Феликс стоял за поворотом коридора в общаге недалеко от своей двери. Он возвращался как раз с этажа, на котором жил Минхо: решился, наконец, от отчаяния просто постучать в его дверь — и потребовать объяснений. Но, как и в прошлые два раза, когда Феликс нерешительно по полчаса дежурил у окна в коридоре, молясь, чтобы Минхо вышел за каким-нибудь делом, никто ему не ответил, за дверью молчали. И вот он поднимается к себе — отчаявшийся, несчастный — а тут такая картина. И у Феликса сердце колотилось, как ненормальное, он чувствовал, что и голос его подведёт, и колени. И не потому, что он испугался высокого альфу, которого Феликс узнал: это был красавчик Хван Хёнджин, однокурсник Минхо, с которым его отчаянно шипперило пол-универа, потому что тот очень агрессивно ухаживал за омегой, а Минхо его то привечал, то отталкивал, то сдавал Чану — второму своему общепринятому ухажёру. Альфы пару раз дрались, но без особых результатов: ни тому, ни другому по большому счёту не нужны были неприятности. Всё это Феликс узнал совсем недавно от своего соседа, потому что, к дикому изумлению Ли, Ким Сынмин оказался редкостным сплетником. И стоило Ликсу с деланым равнодушием спросить у него, не знает ли он чего о Минхо, тот вывалил на него столько всего, что к концу его рассказа Ликс уже и не рад был, что спросил. Кстати, Сынмин и тайну исчезновения омеги раскрыл. — Он в танцевальном лагере. За победу в рейтинге творческих объединений их группу послали. На месяц, — сказал Сынмин. — Вот уж там, наверно, Хван оторвётся. Чана рядом нет, они постоянно рядом. Ну, чего ты надулся на меня, как мышь на крупу? Тебе-то какая разница? — Никакой, — горько улыбнувшись, ответил Феликс. — Какая может быть мне разница? Сынмин покачал головой и усмехнулся. — Ну, как скажешь. А вчера сосед сказал, что сегодня рано утром группа должна вернуться. А значит, и Минхо... Вот и попёрся Феликс к нему. А теперь стоял за поворотом, с болью в сердце ожидая, чем закончится разговор голубков, которые, видимо, ссорились. Непонятно только, почему здесь, Хван вроде как жил на том же этаже, что и Минхо, только в другом крыле. — Хватит, Хо-я, а? — хрипло сказал Хёнджин. — Ну чего ты ломаешься? Я тебе не Чан. Это ты этому ботану смог башку задурить своим убогим бетой, а я не поведусь. — Я плохо в лагере объяснил, Хван? — зло спросил Минхо. — Тебе со мной ничего не светит! Я не лягу под тебя, понял? Ты меня не интересуешь! — Больше не интересую, да? — ядовито переспросил Хёнджин. — Потому что ещё недавно очень даже интересовал! Или память короткая? Напомнить? — Да если бы не течка, никогда бы! — тоскливо ответил Минхо, и сердце Феликса зашлось от боли. — И больше никогда, слышишь? Никогда! — А с кем? — прошипел Хван. — Только не надо мне снова об этом твоём нелепом Феликсе Ли. Ничего у вас с ним нет. Было бы — ты бы ему хотя бы звонил, а так... — А ты что, следил за мной? — вызывающе спросил Минхо. — Откуда тебе знать? — Зачем мне следить? — лениво усмехнулся Хван. — Твой любимый дружок Хани, если его хорошенько зажать и приласкать, соловьём о тебе поёт. На все вопросы отвечает. — Сволочь, — снова прошипел разъярённым котом Минхо. — Ненавижу. — Да брось, Хо-я, — раздражённо кинул Хёнджин. — Никого ты не любишь. И парня у тебя никакого нет. Ты один. Для кого только бережёшь себя? Да и что там беречь? Видел я тебя, пробовал. Не спорю — вкусный и слаще всех, кто у меня был. Но ведь и тебе понравилось тогда, я же знаю! Чего же тебе не так? Почему не я? — Тебе только это от меня и надо, скотина, — тоскливо ответил Минхо. — Ты только и говоришь, как бы меня завалить под себя. Больше тебя во мне ничего не интересует. — А кому надо-то? — насмешливо удивился Хёнджин. — Я альфа, ты омега. Я трахаю — ты стонешь. Нормальные отношения. Или тебе розовых Чановых соплей не хватает? Тогда почему ты ему не дал? — А чем он от тебя отличается? Не даю ему — вот он и бесится. Только что ухаживает красиво, а нужно всё то же: постель и задница. Кроме моей красивой физиономии, вы во мне ничего никогда не видели. А Чану ещё и хвастаться мной хочется — он сам мне сказал. Как будто я мебель! Или машина! Или один из его долбаных галстуков от Армани! В голосе Минхо, кроме отчаяния, была такая усталость и безнадёжность, что Феликс не выдержал. Он вытянул чуть дрожащие губы трубочкой и, насвистывая, пошёл вперёд. Взгляд, которым встретил его появление Минхо, был бесценным: огромная радость и беспокойный страх смешались в один терпкий коктейль. — Вернулся, мой хороший! — вскрикнул Феликс и кинулся к омеге, схватил его в объятия и закружил. Минхо был нетяжёлым, но почти одного с Ликсом роста — так что кружить было не очень удобно, поэтому бета выпустил офигевающего от происходящего Ли, взял его руку и поднёс к губам, целуя и одновременно насмешливо подмигивая. Минхо открыл рот от изумления и… ничего не сказал. Прижался к Феликсу и торжествующе уставился на зло и подозрительно щурящегося Хёнджина. — Познакомь же меня со своим… — Феликс поиграл бровями, откровенно издевательски глядя на альфу. — …другом. — А… Это Хван Хёнджин, Ликси, — промурлыкал у него над ухом Минхо, удобно устраиваясь руками на его плече и склоняясь на них щекой. — Танцор, ты должен знать. Феликс решительно протянул Хвану руку. Тот, уже не улыбаясь, а, видимо, всерьёз начиная злиться, пожал её с такой силой, что Феликс за малым не взвыл от боли. Но только чуть дрогнул губами в улыбку. — И что, давно вы вместе? — вкрадчиво спросил альфа. Минхо открыл было рот, чтобы ответить, но Ликс, снова приподняв бровь, спросил таким же вкрадчивым тоном: — А схрена ли ты спрашиваешь? Что за допрос? — Хочу понять, не врёте ли вы мне! — мгновенно взвился Хёнджин, повышая голос. — А ты не ори на меня, — холодно ответил Феликс, почувствовав, как напрягся Минхо: видимо, альфа выпустил феромоны. — И запах твой на меня не действует, даже не надейся. — Откуда… — изумился Хван. — Мой котик беспокоится, — нежно ответил Феликс, поглаживая руку Минхо на своём плече. — А раз ты его тревожишь, разговаривать с тобой мы не будем. Бывай, танцор. И он, решительно взяв Минхо под локоть, быстро довёл до своей комнаты и втолкнул его туда. Повернувшись, чтобы закрыть дверь, он натолкнулся на пронзительный, полный злобы взгляд Хёнджина. Но бета только усмехнулся и захлопнул дверь. И медленно развернулся, находя глазами Минхо, который, чуть сгорбившись, сидел на его постели и пристально смотрел на него. — Ну, что, котик-хён, будем объясняться? — прищурился Феликс. Тот независимо пожал плечами, но взгляд у него был виноватый и чуть пришибленный. — Кажется… Я наворотил дел? — спросил он тихо. — Ты с Чаном, говорят, столкнулся. — Ну, можно это и так назвать, — кивнул Феликс, с трепетом вспоминая нахальные губы и сильные руки альфы. — Ты в следующий раз хотя бы предупреждай, если соберёшься нас с тобой… хмм… шипперить. И вообще-то Хёнджин прав: мог бы и позвонить, раз уж назвал меня своим парнем. — Бета чуть смутился и добавил тише: — Хотя бы ради легенды. — А я бы и позвонил, — со внезапной тоской произнёс Минхо, — если бы хоть одна сука знала твой номер! Ни на странице в Твиттере, ни в Инсте его нет! — То есть трепануть Чану, что мы с тобой милуемся, ты успел, а у меня номер попросить — нет? — сердито спросил Феликс. — Ну, как я попрошу… — растерянно пробормотал Минхо. — Я же омега. Это ты бы… — Его голос окреп. — Вообще-то, это ты бы… — Так, стоп! — быстро прервал его Феликс. — Я хотел! Но тебя хрен найдёшь! Я пробовал! Оббегал тогда после зачёта пол-универа! На твоём факультете спрашивал, где ты! Сказали, что ты должен быть в танцевальной мастерской, но тебя там не было! — Я… был, — виновато жмурясь, сказал Минхо. — Но я спрятался. От тебя спрятался. Разозлился, что ты меня не остановил, когда я от тебя уходил. Феликс подавился слюной, так и брызнувшей у него изо рта от возмущения. Он подскочил к этому придурочному омеге и воскликнул: — Да как бы я тебя остановил? Ты так решительно уходил! — Врёшь! — возмущённо крикнул Минхо, тоже подскакивая с места и гневно упираясь руками в бока. — Я даже медлил! На пороге, как дурак, остановился! — А что я должен был сказать? Вот что? Что? — А я не знаю! — Минхо шагнул к нему и чуть толкнул в плечи пальцами. — Это не я должен придумывать, ясно? Не я! А ты! Кто из нас альфа в конце концов! — Ахах! — Феликс злорадно оскалился. — Никто, ясно! Нет среди нас альф! — Ну и дурак! Ненавижу! — крикнул ему Минхо. — Сам дурак, понял? — Феликса трясло от бешенства, и так как он сам не понимал, что с ним творится и как они до этого дошли, он сделал самое нелогичное, что только мог сделать. Он схватил Минхо за плечи и силой притянул к себе, жёстко кусая в искривлённые злым оскалом губы. Тот дёрнулся, забился в его руках, отталкивая и что-то злобно мыча, но Феликс был сильным. Он был чуть выше, и у него были очень мощные руки, которыми он обнял омегу и вжал в себя, ухватив за пленительно тонкую талию и затылок. «Укусит, — запоздало мелькнула мысль. — Сейчас укусит, как Хвана» — и он приготовился к боли, не планируя, вопреки ей, выпускать Минхо из рук. Но тот медлил. Сопротивлялся, толкался, сжимал зубы, не пуская в рот жадный язык Феликса, но… не кусался. Даже в ответ на укусы беты. А потом и вовсе перестал постепенно отталкивать и приобнял в ответ за плечи, прикрыл глаза и приоткрыл рот. И Ликс быстро проник в него языком, неторопливо и сладко исследуя нёбо и робкий язычок, вылизывая, с наслаждением ощущая жар и влажность этого ротика. Он отстранился лишь тогда, когда омега сжал его плечи, умоляя о пощаде из-за нехватки воздуха. — Почему я, Минхо? — тихо спросил он, зарываясь пальцами в волосы на затылке омеги и требовательно глядя в прекрасные, цвета тёмного мёда глаза. — Вокруг тебя столько… — Ты красивый, — ответил так же тихо Минхо и почему-то отвёл в сторону глаза. — Ты настолько красивый и милый внутри, что рядом с тобой мне не хочется быть сукой. Я ведь всё о себе знаю, Ликс. Но тогда… в тот вечер… Я почувствовал, что интересен тебе не только и не столько как омега. Нет, на губы мои ты смотрел исправно. — Он засмеялся и приподнял смутившегося Феликса за подбородок, оглядывая его лицо радостным прищуром. — Но, солнышко, ты меня слушал. И слышал. А для меня, к сожалению, это редкость. — И что ты будешь со мной делать? — невольно поддаваясь его игривому настроению, улыбнулся Феликс, но тут же поправился: — Вернее, что мне с тобой делать, мой разговорчивый хён? Ты виноват передо мной. Я из-за тебя чуть определённой невинности не лишился! Лицо Минхо вытянулось, а глаза заблестели любопытством, и Феликс с досады чуть язык себе не откусил. Это надо же. Так сболтнуть… — В смы-ы-ысле-е-е? — протянул омега. — Расскажи-и-и… — Это ты так с темы наказания хочешь свинтить? — осведомился Феликс, качая головой. — Да, — откровенно ответил Минхо. — Не получится? — Не-а. Никак. — Феликс убрал пальцы Минхо со своего подбородка и, потянув за волосы на затылке, заставил омегу откинуть голову вбок, открывая молочную, манящую шею. — Что ты собираешься делать? — чуть подрагивая от внезапного возбуждения, робко спросил омега. — Чем ты пахнешь, хён? — тихо шепнул ему Ликс. — Сирень… И немного... сладкого яблока… — Минхо задыхался, чувствуя, как бета водит носом по его шее. Феликс мягко поцеловал нежную кожу на выемке над ключицей. — Мечтал это сделать с самого того раза, — прошептал он и чуть прикусил. Минхо томно выдохнул и сжал его плечи посильнее. — Тебе тоже от меня нужен только секс? — рассеянно спросил он. Феликс оторвался от сладкой шеи и ухмыльнулся ему прямо в глаза. — Я бета, хён, — вкрадчиво ответил он. — И мне башню только сексом не снести. Тебе придётся отдать мне всего себя, раз уж теперь, благодаря твоему болтливому, но такому сладкому языку, все думают, что мы пара. — Минхо недоверчиво фыркнул, но Феликс только сузил на это глаза и закончил уверенно: — А мы и есть пара, ясно? И я сделаю всё, чтобы в это поверил тот, чьё мнение на этот счёт важнее всего. — Он остановился и ласково потёрся носом о нос омеги, который недоверчиво сверкал на него своими круглыми глазами. — Кто? — спросил Минхо, не выдержав паузы. — Кто поверил? — Ты, хён. Важно, чтобы в это поверил ты. — А если… — Минхо снова порывисто вздохнул. — Если не выйдет? Я ведь… не подарочек… — Я снова приоткрою для тебя дверь. Чтобы ты смог спрятаться за моей дверью. Я укрою тебя, напою чаем и накормлю сладостями. И ты влюбишься в меня, хён. — Снова? — прошептал Минхо, глядя на Ликса, как зачарованный. Бета улыбнулся и кивнул. — Снова, хён. Снова и навсегда.