Приоткрытая только для тебя дверь (18+)

Ну, а чего он хотел? Это же Минхо, у него реакция как у танцора — отменная. Так что мимо пройти Феликсу всё равно ни за что бы не удалось. Минхо выцепил его прямо там, в коридоре между гримёрными, куда чёртов сын Ким Сынмин как нарочно послал его с охапкой мишуры и огроменной коробкой гирлянд, из-за которой он и не заметил нескольких выбежавших со сцены танцоров, у которых была генеральная репетиция перед студконцертом к Рождеству. И Минхо он заметил, только когда тот прямо на него пошёл, не обращая больше внимания на своих товарищей, которые, радостно переговариваясь, дунули сначала за ним, а потом мимо них. Кинув им в спины цепкий взгляд, Минхо бесцеремонно ухватил заметавшегося в узком коридорчике Феликса, единственной мыслью которого было: "Ой, нет, нет, куда бы смыться?! Только не сейчас, пожалуйста!" Он не был готов снова ковыряться в ране, которую ему нанесли так недавно. — Поговорим? — тихо спросил Минхо, прижимая его коробкой к стене. — Не сейчас, я занят, — угрюмо ответил бета, отводя глаза под пристальным кошачьим взглядом. — Ты не занят, — мотнул головой Минхо, дёрнул коробку на себя, вырывая её слишком легко у растерянного такой наглостью Ли, швырнул её на пол и поддал ногой — чтобы отшуршала как можно дальше. А потом снова повернулся к возмущённо зашипевшему Ликсу и, в традициях лучших школьных дорам, поставил руки по бокам от его головы, не давая вырваться и приближаясь... слишком близко. Феликс и так в присутствии своего парня... своего бывшего парня с трудом мог спокойно дышать, а когда Минхо вот так наклонялся, когда бете казалось, что он даже чувствует его запах — божественный, как говорят... слишком многие, увы, говорят — у него вообще отказывали и мозги, и воля. И Минхо мог делать с ним всё, что хотел. Раньше мог. Но после того, что Ликс увидел неделю назад на полупьяной тусе, которую курс Минхо устроил в общаге и куда не позвали Ликса... Что же. Надо учиться жить дальше. — Пусти меня, — попросил Феликс. — Я не могу сейчас говорить. Мне больно. Я наговорю лишнего, Минхо, понимаешь? — Нет, не понимаю, — очень зло ответил старший и стукнул кулаком около виска Ликса. — И не пойму, пока ты не объяснишь! — Я видел, как ты трахался с Хёнджином, — тихо сказал Феликс. — Зашёл нечаянно. Мне сказали, что ты там — и ты был там. Стонал. Под ним. — Ты идиот или да? — тихо спросил Минхо. И Ликс тут же напрягся и подобрался: во-первых, смутило то, что Минхо даже не подумал растеряться. А во-вторых, бета слишком хорошо знал этот суливший унижение и боль тон своего парня. Своего бывшего... стоп, что? — Когда и что ты там видел, придурок? — Ты... Это был ты, — упрямо мотнул головой Феликс. — Он называл тебя — котёнок! Он говорил! И ты... — У Феликса от внезапно накатившей обиды и горя перехватило дыхание. — Ты был в свитере, который я... который я подарил тебе! — Идиот, — Минхо убрал руки и отступил на шаг от Ликса, сведя в болезненной гримасе брови домиком. — Какой же ты идиот! Идиот и эгоист! Иначе бы знал, что Хёндж уже месяц как встречается с Джисоном! И я тебе о них рассказывал. И о том, что Сонни злится, когда этот лохматый придурок называет его котёнком, потому что ревнует ко мне. А Хвану только этого и надо! И трахаются они поэтому везде, где смогут лечь. Я говорил, я всё тебе говорил! Только ты ведь меня, как всё последнее время, не слушал, да? Всё высматривал, как и кто на меня смотрит? Всё соперников себе искал, да, Феликс Ли? — Н-н-н... нет! Ты... — У Феликса волосы на голове зашевелились от мысли, что он мог ошибиться. Он отчаянно вцепился руками в моток проволоки, висевшей у него через плечо. — Сви... свитер... я же узнал... твой... мой... ты... — Джисон сказал, что выйдет покурить. На балкон. Попросил мой свитер. Я дал. С каждой фразой голос Минхо становился всё холоднее, а взгляд — всё отстранённее. Ликс в ужасе шагнул к нему — чтобы... чтобы хоть что-то, но было поздно. На лице Минхо уже была та самая маска, то выражение, которое Ликс всегда боялся увидеть: ледяное спокойствие и высокомерие. Омега горько усмехнулся и кивнул: — Ты был прав. Не стоило нам разговаривать сейчас. Дулся бы на меня и дальше, вместо того чтобы прийти и выяснить всё, морду мне набить в конце концов. Бегал от меня как оскорблённый омежка. — Минхо скривился в презрительной усмешке. — Так бы и обижался, если бы я не подошёл? Фыркал, когда меня видел? Отворачивался? Я думал... — Он тоскливо вздохнул. — Я думал, у нас с тобой что-то серьёзное, а ты... Наверно, ты был прав: мы разные. Слишком разные. И ты никогда не простишь мне мою популярность. И моё прошлое... — совсем тихо закончил омега. — Нет, нет, Ми... Хо-я, прошу! Феликс, не веря в то, что этот живой кошмар наяву происходит с ним прямо сейчас, попытался снова приблизиться к омеге, но тот зашипел на него разъярённым котом: он никогда не мог долго держать лицо, когда они ссорились, всегда срывался. Вот и теперь: из глаз Минхо брызнули слёзы, он яростно оттолкнул рванувшегося к нему и обнявшего его Феликса, который никогда не мог спокойно смотреть на эти слёзы. — Отвали! Отвали, тупой бета! — крикнул Минхо. — Ненавижу! Как же ты должен презирать меня, если думал целую неделю, что я мог вот так просто лечь под Хвана, а потом пытаться подойти к тебе! Улыбаться тебе! Пытаться заговорить! Бегал от меня, да? Наслаждался моим унижением! Как приятно, когда омега за тобой бегает, да? Нахуй иди! Между нами всё кончено! Отвали! — И он вырвался из цепких рук Ликса, который, несмотря на его слова, пытался удержать его в своих объятиях, и понёсся по коридору с такой скоростью, что Ликс, бросившийся за ним, потерял его на первом же повороте коридора. "Идиот, идиот, идиотина!!! — стучало у него в голове. — Мой котик... Хо, котёночек... Какой же я идиот!"

***

Оказывается, догонять Минхо в разы сложнее, чем убегать от него. Потому что Минхо смотрит холодно, проходит мимо, на попытку заговорить отвечает холодным и усталым: — Мы поговорили и всё выяснили. Мне больше нечего тебе сказать. — А мне есть что! — в отчаянии в конце целого месяца этой пытки кричит ему вслед Феликс. Кричит, наплевав на то, что в коридоре студенты, что невдалеке стоит с компанией однокурсников Бан Чан, который уже не раз становился свидетелем таких вот попыток Ликса заговорить с оскорблённым омегой. Обычно Чан тяжело вздыхал, качал головой и отворачивался. Он явно сочувствовал Феликсу, но как-то проявить это сочувствие не пытался. Вот и теперь в ответ на этот отчаянный крик души беты, на который Минхо отреагировал очень просто — никак, даже не притормозил, всё той же королевской походкой скрываясь в двери на лестницу — на эти отчаянно, в голос выговоренные слова Чан лишь свёл на переносице брови и отвернулся. Молча. И слава богу, что молча. Когда Ликс как-то недели две назад увидел Минхо, стоящего рядом с Хёнджином у окна возле музыкального зала и что-то хмуро с ним обсуждающего, то попытался решительно взять омегу за руку, чтобы утащить на разговор в пустующую рядом аудиторию. На что Ли-старший зло вырвал свою руку и крикнул: — Не трогай меня! Не смей! — и убежал, как ошпаренный. Ликс с тоской посмотрел ему вслед и невольно перевёл взгляд на Хёнджина: тот ухмылялся. Его красивые глаза были прищурены, а губы кривились в насмешке. — Что, бета? Так и не смог приручить котёнка? — спросил он язвительно. — Отвали, а? — устало выдохнул Ликс, отворачиваясь, чтобы уйти. — А ты думал, что у нас с Чаном не вышло, а ты сможешь? — зло спросил ему в спину Хван. — Но Минхо — это Минхо, да? Капризный и злой, как и со всеми, да? И тебя обломал, бета? — Это мы ещё посмотрим, — сквозь зубы прошипел Феликс. Но пока смотреть было откровенно не на что. Лишь на жалкие попытки Ликса изловить Минхо, хотя бы просто поймать, зажать как-нибудь, как тот его зажал тогда в коридоре коробкой — и посмотреть ещё хотя бы раз в эти чудесные кошачьи глаза, попробовать объяснить. Попробовать объясниться...

***

Хотя что тут объяснять? Прав был хён. На сто процентов прав. Когда они начали встречаться, в тот самый день, когда Ликс впервые поцеловал Минхо, он пообещал, что сделает всё, чтобы омега поверил в их совместное будущее. Он был уверен, что старший не совсем понимает, с кем связался, ведь Ликс — самый обычный бета. Феликс безумно боялся, что он наскучит яркому, как фейерверк, самому популярному омеге универа. И он чётко двигался к своей цели: завоевать своего хёна, заставить его поверить в них. Он ухаживал мило и нежно, они могли разговаривать часами — а могли просто сидеть рядом в комнате Ликса, занимаясь каждый своим делом, — и было нормально, главное — ощущать рядом тёплое бедро и иногда на волосах — лёгкие касания рассеянных пальцев. Ликс поил Минхо чаем и не давал хандрить, когда что-то не получалось; поддерживал в дни сумасшедшего желания работать: таскал питательные перекусы в студию, где занимался танцами Минхо, а потом, проводив поздно вечером до комнаты, тихо обнимал на пороге и нежно шептал, что Минхо — лучший и что у него обязательно всё получится. Он громче всех аплодировал своему омеге на концертах и конкурсных выступлениях и исправно приходил в студию поддержать его, когда группа Минхо записывала видео своих выступлений, чтобы отослать на очередной фестиваль или конкурс. К нему в этой студии привыкли, с ним улыбчиво здоровались и уже не таращились, изумляясь: как это рядом с самим Ли Минхо — какой-то бета. Милаха, конечно, но — бета. А омега таял и отвечал нежностью и страстью — в поцелуях, в объятиях, в согласии быть прижатым к стенке и стонать под горячим языком... Минхо выслушивал путаные лекции Феликса о литературе эпохи Корё, когда бета готовился к экзамену и нервничал просто невероятно. Он готовил Ликсу ужины, когда тот, еле живой, приходил к нему в комнату в период зачётной недели, которая совпала с неделей физподготовки для получения экзамена по самому важному предмету любого вуза — физкультуре. Минхо мягко и успокаивающе гладил Феликса по спине, выслушивая его злобные вопли по поводу завалившего его на экзамене по экономике (зачем на филфаке экономика, Карл?!) преподавателя, и достал через знакомых книгу с шикарным курсом лекций по экономической теории, изложенных простым и доступным языком, а потом вызвался гонять Ликса по датам для экзамена по истории. В общем... Минхо поверил в них быстро. Он не проявлял усталости от Ликса ни через месяц, ни через полгода их отношений. Вместе они летом изъездили Чеджу вдоль и поперёк. Ликс познакомил Минхо со своим папой, и Ли Ёнсон просто влюбился в милого, скромного, невероятно обаятельного и любознательного Минхо. Вот да, папа увидел его именно таким, хотя Ликс и отнёсся к этому образу Минхо скептически. Может, тогда всё и началось? — Нравится менять маски, котик-хён? — насмешливо спросил он у омеги, обнимая его на качелях около своего дома, куда Минхо выходил каждый вечер смотреть на звёзды. — Откуда ты знаешь? — тихо спросил Минхо. — Может именно это — я настоящий? Ликс прижал его крепче к себе, чувствуя, как легко подрагивают от свежего ночного ветерка его плечи. — Я знаю тебя, — прошептал он омеге в ухо и мягко поцеловал в висок, — со мной не нужны маски, Хо-я... Минхо лишь хмыкнул и откинул голову ему на плечо, пристально вглядываясь в небо. — Даже звёзды обманывают нас, — помолчав, тихо сказал он. — Они такие далёкие, такие холодные, и кажется, ничего прочнее и вечнее их нет в этой Вселенной. А потом они падают — и сгорают так быстро, что мы иногда и желание загадать не успеваем. — И что бы загадала моя звёздочка, если бы увидела звездопад? — спросил Ликс, мягко поглаживая омегу по плечам и рукам и склоняясь, чтобы поцеловать его обнажённую шею. — Хочу, чтобы ты мне верил, — негромко ответил Минхо. — И не думал, что я с тобой играю или ношу маски. Ликс замер и недоверчиво оглядел профиль своего странного и такого... такого близкого омеги. — Я верю, — растерянно сказал он. — Я... прости, если обидел. Я пошутил, хён. Я верю только тебе. — Нет, — грустно улыбнулся Минхо, покачивая головой и потираясь о плечо Ликса затылком, — не веришь. Надеюсь, что только пока не веришь. Постараюсь, чтобы поверил. Ты — единственный, кто должен мне поверить, чтобы всё было хорошо. Ликс тогда не совсем понял омегу. Но его печальный тон взволновал бету до глубины души, а подрагивающие губы и чуть побледневшие щёки Минхо были такими трогательными, были так соблазнительно близко... Ликс не стал уточнять или переспрашивать. Он просто развернул своего хёна и стал его целовать, сжимая в своих объятиях — и уже не смог остановиться. Это была их первая ночь. Прямо там, в своей комнате в отчем доме, куда он принёс Минхо на руках (благо, первый этаж, а папа засыпал рано и спал крепко), Ликс впервые взял своего омегу и понял, что вытащил самый счастливый билет в этом мире. Потому что Минхо был идеальным во всём: искренним, нежным, очень отзывчивым и ласковым, падким на откровенные поцелуи и ужасно громким. Вот последнее, конечно, смущало обоих, но Ликс быстро приладился следить, чтобы рот Минхо был всегда занят: губами ли беты, его пальцами или просто и грубо — зажат ладонью (от последнего Минхо вообще мигом плавило в лаву) — в общем, они справились. И стали ещё ближе. Но вместе с гордостью от того, что он сделал этого потрясающего омегу своим полностью, к Ликсу пришло и ощущение, что он может потерять его в любой момент. И вот теперь, когда они стали совсем близки, это будет смерти подобно. Ликса начали мучить мысли, что он не достоин такого умопомрачительного парня, который хорош — так божественно хорош! — во всём. И всё начиналось с шуточек, мягких подколов по поводу того, как смотрят на Минхо, как говорят с ним окружающие его альфы, как аплодируют, свистя и выкрикивая его имя, на концертах, как стремятся приобнять, прося фото на память. Начиналось с шуток... Первым неладное заметил всё тот же чёрт его возьми совсем — Хан Джисон. Милейший омега с щёчками белочки и улыбкой квокки, очарования невозможного и столь же огромной болтливости — он был лучшим другом Минхо. Они с Ликсом достаточно быстро подружились, да настолько, что бета даже несколько раз ловил на Джисоне ревнивые взгляды Минхо, когда они, дурачась в комнате хёна (он был на полгода старше Хана) в общаге, заваливались на постель вместе и Хан начинал щекотать Ликса, чтобы услышать его басовитый хохот. Джисон не уставал поражаться тому, что Ликс может говорить двумя голосами, и бас Ликса — мягкий, грудной, бархатный, который мог, в сочетании с лёгкими поглаживаниями по определённым местам, довести Минхо до яркого оргазма — Хан просто обожал. И именно этот омега однажды, глядя, как Ликс провожает злобным взглядом однокурсников Минхо, которые только что подходили к их столу в университетском кафетерии, чтобы выразить восхищение последним видео с сольным номером Ли, вывешенным вчера на сайте универа, — негромко сказал: — Если не прекратишь в нём сомневаться — потеряешь его. Минхо в это время слушал в наушниках только что скинутую ему преподом музыку для нового танца, так что этих слов Джисона не слышал. А Ликс лишь тяжело вздохнул и буркнул: — Я не в нём. Я в себе. — Рядом с ним нельзя в себе сомневаться, — внушительно сказал Хан. — Это оскорбит его — если ты не будешь верить в него и в его выбор. — Какой выбор? — нахмурился Ликс, косясь на прикрывшего глаза омегу, который чуть покачивался в такт музыке, и лёгкая, светлая улыбка на пухлых идеальных губах делала его лицо невыразимо нежным и одухотворённым. — Он выбрал тебя. Не обижай его, показывая, что не веришь в правильность этого выбора. Он этого тебе не простит. Ликс изумился тогда той мудрости, которая увиделась ему в этих грустных словах. Ведь это был Хан... Весёлый, легкомысленный, шумный Хан... Хан, который глупо и жертвенно сох по Хван Хёнджину. Давно сох, с первого курса. Об этом как-то в минуту откровенности поведал Ликсу Минхо, печально качая головой и говоря, что это просто рок какой-то: в этого ужасно развратного альфача влюблялись именно вот такие, как Джисон — милые, беззащитные и ласковые. И тот пользовался такими без зазрения совести и разбивал им сердца. И Минхо собирался уберечь Хана от Хвана. Только вот... видимо, не срослось... Да ещё и так неудачно со свитером вышло... Эх, Хани, Хани... Впрочем, при чём здесь Хан? Ликс сам во всём виноват. Это он создал себе образ Минхо — омеги, которого хотят все. Омеги, который обладает свободой выбора — и, выбрав Феликса Ли, прогадал, но очнётся и всё поймёт... Что поймёт? Что Ликс — обычный. Что он ни в чем не может соответствовать танцору, красавцу и объекту всеобщего восхищения и вожделения Ли Минхо. И все попытки Минхо — сначала шутливые, потом робкие и испуганные, а потом и устало-раздражённые — разрушить этот образ и доказать, что никто, кроме Ликса, ему, всему такому-растакому, не нужен, — все они потерпели крах. И на самом деле горячее рычание Хёнджина было всего лишь последней каплей. То самое рычание, из темноты чьей-то чужой комнаты, свет луны в которой падал лишь на плечо и руку омеги в белом свитере с синими снежинками. Стоящего на коленях на кровати и опирающегося руками на её спинку омеги, на которого сзади наваливалась фигура обнажённого альфы, толкающегося бёдрами в него и горячо выговаривающего: "Котёнок... Мой котёнок... мхм... такой непослушный кусака, да, малыш? О... да... да..."

***

Месяц... Феликс преследовал Минхо месяц. Он не спал ночами, уставившись в потолок и пытаясь придумать те самые слова, ту самую речь, которую он скажет — и Минхо поймёт, насколько сильно раскаивается Ликс, насколько ему плохо без омеги, как нужен, как необходим ему хён, чтобы быть счастливым... чтобы двигаться дальше... чтобы жить, дышать, чёрт возьми! Ему дышать было трудно! Он задыхался от ужаса, когда думал, что это навсегда, что он не сможет его вернуть — своего омегу, своего Минхо, своего котика... Ну, не альфа он, не альфа! Не может он взять и силой затолкать упрямца в кабинку туалета и трахнуть, чтобы за стонами и наслаждением тот всё позабыл. Да, были у него такие мысли, да, он понимал, что, как бы ни ужасно это звучало, но иногда можно и так — будь Ликс сильным и жёстким альфачом, который точно не станет церемониться и пойдёт в атаку в лоб. Ну, пусть не трахнуть, но просто — поговорить. Затащить силой в пустую аудиторию, выловив как-нибудь вечером, когда омега возвращается после своих занятий в танцевальной мастерской... Чан же вот затащил его на "проверку" — и выяснил, что хотел. А Ликс... Да, их первый поцелуй с Минхо был как бы силой, но ведь омега потом и сам признавался, что почувствовал невероятное облегчение, когда Ликс взял яйца в кулак и наконец-то принялся действовать. Но сейчас... Ликс не был альфой. И, возможно, поэтому он чутко ощущал, что омега не просто обижен на него — он оскорблён в лучших и самых сильных и светлых своих чувствах. Джисон предупреждал. Джисон говорил, что этим всё и закончится, если Ликс посмеет усомниться в Минхо всерьёз. И доказывать омеге, что ты всё понял, осознал, что ты уважаешь и его, и его выбор, и себя как его выбор — доказывать это, силой заставляя себя выслушать, — это неправильно. Не в этом случае. А как иначе? Он ведь натурально бегает от Ликса. Прячется за спинами друзей, которые проходят мимо тревожно мнущегося за дверью их студии беты. Окружают чёртова омегу и укрывают его от Ликса собой. А тот лишь с тоской читает на их лицах осуждение и любопытство. Они все — за Минхо. Все! И на стороне Ликса нет никого. Даже Сынмин, которому Ликс неделю назад, совсем отчаявшись и под парой стаканов соджу, выложил всё как на духу, тяжело вздохнул: — Ты мудак. — Спасибо, друг, — сердечно склонил голову Ликс. — Спасибо, что наконец-то всё объяснил. Теперь всё на своих местах. Благодарю, сонбэ. Он обиженно улёгся на свою постель и повернулся к сидящему за столом Сынмину спиной, чуть не утыкаясь носом в стену. — Придумывай, что будешь говорить ему, — спокойно сказал Сынмин. — Убедительное что-то. И с полным признанием своей вины. — И без тебя знаю, — просипел Ликс, отчаянно утирающий слёзы, которые сдерживал весь этот месяц, а сейчас — больше не мог. Всё против него. И все — против него. А ему ни до чего. Ему омега ночами снится, гладит ласково и плачет. А Ликс даже сказать ничего не может: горло перехватывает и трудно дышать. — Слезами горю не поможешь. Делать что-то надо, — философски резюмировал Сынмин. — А то я сдохну от недосыпа из-за твоих рыданий и стонов по ночам. — Что? — поднял голову Ликс. — Когхх...х-х-х — Он подавился от возмущения. — Когда?! — Ну, месяц где-то. Почти каждую ночь. Бормочешь и бормочешь. Раньше хоть котёнком звал, а теперь — откровенно. Минхо, Минхо да Минхо... Надоели вы нам оба. — Кому это — вам? — растерянно и с нарастающей в груди обидой спросил Ликс. — Что ты выдумываешь постоянно?! — Так мне по-прежнему незачем, — тяжко вздохнув, пожал плечами Сынмин. И вышел из комнаты, оставляя Ликса на откуп его отчаянию. Бездушный и холодный бета!

***

Настроение у Ликса было поганое прямо с утра, но это стало привычным, так что только вызывало лёгкую тошнотворную дрожь по телу и даже не особо беспокоило. Суббота. Раньше он любил субботу: они с Минхо устраивали вечерний просмотр фильма в комнате омеги, чей сосед сваливал к родителям в пригород в пятницу вечером — и комната до понедельника была в их полном распоряжении. И они честно досматривали фильм, доедали попкорн и чипсы, которые Минхо было нельзя категорически, но очень хотелось, и он клялся Феликсу, что отработает в зале. Ликс верил с удовольствием и кормил своего котика с рук, чтобы тот не увлёкся и не съел больше отмеренного. Но увлекался сам, потому что невозможно остановиться, когда тёплые и влажные губы мягко обхватывают твои пальцы, забирая из них сладкую воздушную кукурузинку. Или когда острый язычок слизывает паприку с твоей ладони. А потом Ликс целовал Минхо и... Ликс прикрыл в тоске глаза. Надо вставать. В понедельник три пары. Два семинара. И дополнительная консультация по нелюбимой по-прежнему зарубежке. Надо вставать, идти в душ, одеваться и садиться за ноут. На семинар по деловому корейскому нужна презентация. И Ликс не смог в этот раз отмазаться: староста сурово указал на него и сказал, что он ни разу пока ничего не делал. А Ликсу просто не до этого было. Для него мир краски потерял. Он только тем и занимался, что сталкерил за своим омегой. Пытался сталкерить... Потому что и сталкер из Феликса Ли дерьмовый. Как и возлюбленный. Как и человек в принципе. Послышались шаги — из душа вышел Сынмин. Свежий, блещущий здоровьем и безмятежностью. Неотразимый с этим голым торсом и в своём огромном пушистом полотенце на бёдрах... А вот это уже перебор, Ликс, — пялиться на полуголого соседа-бету. Даже с твоим недотрахом — перебор. Ликс прикрыл глаза, но было поздно: Сынмин увидел, как Ли таращился на него, и спросил, приподняв бровь: — Нравлюсь? — И тебе доброе утро, — буркнул Ликс, закрывая глаза. Сынмин усмехнулся и, легкомысленно насвистывая, подошёл к шкафу, чтобы выбрать одежду. — Какие планы на день? — спросил он. — Куда-то пойдёшь? — Нахуй, как обычно, — особо не задумываясь, горько ответил Ликс. — Фи, мат, — поморщился Сынмин. Он был весьма аристократичен в своих предпочтениях — пищевых, в одежде, в речи. А Ликса иногда накрывало. Хорошо так накрывало. Филологически. И на этой почве ему даже не надо было видеть, чтобы знать, какое сейчас выражение лица у Ким Сынмина. Его глаза, круглые и добрые как у щеночка, и совершенно не отражающие его холодноватую и слишком спокойную натуру, закачены, а губы приоткрыты после цоканья. И на лице — вселенская скорбь от падения нравов среди благородных бет. — И всё же, — вернул Ликса из пучины горестных рассуждений в реальность Сынмин. — Ты уходишь? Или весь день здесь? Ликс удивлённо открыл глаза. Сынмин переспрашивает? Ким Сынмин снизошёл до того, чтобы задать второй раз вопрос, на который ему с первого раза не ответили? Старший стоял перед зеркалом, сосредоточенно застёгивая мелкие пуговицы на красивой шелковистой светло-серой рубашке с какой-то красной вышивкой по рукаву. Волосы Сынмина были небрежно и крайне шикарно зачёсаны вверх, открывая чистый, светлый, высокий лоб и делая скулы более острыми. Ликс видел хёна в отражении, и ему очень понравился этот образ соседа. — Ты на свидание, что ли, собираешься, Сынмин-хён? — с восхищением спросил Ликс. — Я да, — кротко ответил Сынмин. — А ты? — Нет, нет, — торопливо ответил Ликс, так как уловил в голосе Кима угрозу: третий раз и впрямь был перебором. В гневе своего соседа Ликс ни разу не видел, как не слышал вообще о том, чтобы Сынмин где-то когда-то выходил из себя. Но в глубине души Ли подозревал, что это лишь оттого, что свидетели в этом случае не выживают. Только поэтому и не могут никому рассказать, что это такое — гнев Ким Сынмина. И Ликс не хотел становиться одним из них, так что он быстро добавил: — Нет, хён. Я дома. Всё время дома, до вечера. Сейчас в душ пойду, а потом у меня куча дел. Засяду за комп — и хер когда вылезу. Сынмин коротко хмыкнул и повернулся к Ликсу. Ким был шикарен: от стрелок на отутюженных брюках до серебряного колечка в ухе. — Ты такой красивый, хён, — с изумлением сказал Ликс. — Ты, значит, с кем-то встречаешься? Я не знал... — Что ты вообще обо мне знаешь? — приподнял бровь Сынмин. — Ладно. Иди в свой душ. Опять на полчаса засядешь? — Да, — со вздохом ответил Ликс. Он потянулся и громко зевнул. — Приму ванну. Выпью чашечку кофе. Постою у окна и подумаю над тем, что жизнь — дерьмо. Сынмин цокнул, но ничего не сказал. Он уселся на свою кровать и достал телефон, начиная что-то сосредоточенно в нём изучать. Ликс ещё повздыхал, повертелся и встал. А куда деваться? Он вяло кинул на плечо полотенце и спросил: — А ты, Сынмин-хён, надолго уходишь? — До утра, — лаконично ответил Сынмин. У Ликса отвисла челюсть. — В смы... сле? — медленно спросил он. Сынмин поднял на него абсолютно безмятежный взгляд и чуть повернул голову в немом вопросе. Ликс поспешно продолжил: — Ну... Ты же всегда ночуешь дома... — Не сегодня, — пожал плечами Сынмин. — Хочу развести своего альфу на секс. Ликс даже покачнулся от неожиданности. — Альфу?.. Альфу, хён?.. Сынмин тяжело вздохнул и нахмурился: — С этим будут проблемы? Что не так? — Но у тебя же... Какая направленность, хён? Ты разве не по омегам? Сынмин молчал, насмешливо разглядывая Ликса, а потом ляпнул: — Не переживай, ты меня в этом плане не привлекаешь. Так что будем считать, как и раньше, что мы просто беты. — Но почему я этого не знал? — нервно спросил Ликс. — Разве о таком не предупреждают? — А что ты вообще обо мне знаешь, Ликс? — повторил Сынмин. — И потом: разве тебе это интересно было хоть когда-нибудь? Младший растерянно сглотнул и жалобно сморщил брови: — Хён... Я... — Иди в душ, Феликс, — твёрдо и чуть насмешливо сказал Сынмин. — Во всём есть и плюсы. Теперь мне реже придётся видеть твои голые ляжки и мятые боксеры, да? Ликс рыкнул что-то невразумительное, дико краснея, и ломанул в душ. Растерянный и взвинченный, он набрал ванну, почему-то проклиная Сынмина, который всколыхнул в нём что-то невнятное, почти упокоенное с миром — из-за ситуации с Минхо. А вот теперь. Пришлось себя успокаивать всем известным способом. Минхо... Минхо... Хо-я, котик... Котик-хён... Ликс сидел в ванной, опираясь затылком о бортик и бездумно слушал, как течёт вода, ударяясь о гладь уже набранной, как чем-то там в комнате шуршит Сынмин, как стучит сердце самого Ликса: тревожно, какими-то непонятными перебивками, но — стучит. Живое. Сильное. Молодое. А значит, есть пока надежда, что будет новый день — будет новый шанс. Ликс не отпустит. Не может отпустить! Минхо... Минхо... Котик, ты всё равно будешь моим... Лениво и небрежно он намотал полотенце на бёдра и вскользь подумал, что теперь, наверно, надо будет привыкать брать в ванну трусы с собой сразу. Хотя... Сынмин всё же не омега, а бета. И всё это время он ни словом, ни взглядом не выдавал себя. Ликс его не привлекает. Ли тяжело вздохнул, вытер от тумана зеркало и заглянул в него. Бледный, с обострившимися скулами и пухлыми губами, с горестно залёгшими складками у губ и небольшими мешочками под глазами — Ликс по-прежнему был симпатягой. Жаль, что не писаным красавцем, как Хёнджин. И не обаятельно-мужественным самцом, как Чан... Но всё же... всё же... Вот, веснушки, например... Ликс коротко хохотнул и болезненно сжал губы. Да кто его такого всерьёз-то оценит? Был вот Минхо — один-единственный-самый-самый-где-же-ты-любимый — и то Ликс его упустил. Минхо... Минхо, котёнок.. хён мой ненагля... Глаза у ненаглядного хёна были злые-презлые и какие-то напуганные. Он стоял около окна, опираясь поясницей на подоконник и демонстративно скрестив руки на груди. И смотрел на Ликса, замершего в дверях ванны, как смотрят на проклятых иноземных захватчиков гордые, но малочисленные последние защитники крепости: с высокомерным отчаянием. Они молчали какое-то время. Феликс жадно оглядывал стройную фигуру своего любимого омеги, его пышущее гневом, но такое невыносимо прекрасное лицо, его нервно сжимающие рукава пальцы... Он был невероятно притягателен в этом своём бешенстве. — Минхо... — тихо сказал Ликс, когда всё-таки смог отодрать язык от нёба. — Минхо-хён... — Скажи своим дружкам, Ли Феликс, что это подло и мерзко — так поступать! И тебе это не поможет, ясно?! — Нет, — честно ответил Ликс и помотал головой для убедительности. — Вообще неясно, хён... "И наплевать, — томно подумал он, — просто вот так стой и смотри на меня... И дай мне смотреть на тебя... Любимый мой... Любимый..." — Я всегда знал, что Бан Чан — козёл, — раздражённо, но явственно снизив градус кипения, сказал Минхо, — но вот от твоего Сынмина я этого никак не ожидал! — Он не мой. У него альфа есть, — сказал первое, что пришло в голову Ликс. Ему было вообще всё равно, что говорить. Он просто хотел, чтобы говорил Минхо. Тогда можно было смотреть, как шевелятся его красивые губы и слушать его голос — просто сказочно, и ничего больше не надо в жизни. — Я в курсе! — язвительно отозвался Минхо. — О нём и говорю! Никогда бы не подумал, что ты обратишься к Чану за помощью! Это низко, не находишь? Сам не смог ничего сделать — подговорил этих двоих малахольных, да? — Нет, — блаженно улыбнулся Ликс, с нежностью наблюдая, как сходятся густые тёмные бровки на переносице омеги. Он вообще ничего не понимал, но это было неважно. А потом Минхо сделал это. Он цокнул, закатывая глаза. Ликс обожал, когда омега так делал, и поэтому он не выдержал и сделал к нему несколько шагов. Теперь их разделяло метров пять и два стула. Всего-ничего... Но Минхо сжался, ощетинился и сквозь зубы прошипел: — Хватит придуриваться, Феликс Ли! И не... не подходи ко мне! — Хён... Хён мой... Мой Минхо, — нежно сказал Ликс, — прошу, только выслушай! — Ничего не хочу слушать! — испуганно и очень раздражённо помотал головой Минхо. — Меня не интересуют твои пояснения! Всё это бесполезно, понимаешь? И ничего не изменить! Мин и Чан напрасно старались: разговорами нас... — Минхо, умоляю, всего несколько минут, — тихо произнёс Ликс. Но Минхо зажмурился и отчаянно замотал головой, прикрывая свои налившиеся алым ушки руками. И бета растерялся, чувствуя, что снова упускает шанс, что сейчас омега уйдёт в эту дверь, как тогда, в первый раз, просто потому, что у него, Феликса, не хватает слов, сил и решимости остановить и задержать его. Кстати... — А почему ты тогда здесь, если так не хотел меня видеть? — это прозвучало глупо и обиженно, по-детски. Но Минхо ответил даже с готовностью: — А то ты не знаешь?! Сынмин запер вашу дверь! Заманил меня сюда — сказал, что тебя нет, что ты уехал, а ему нужна помощь с музыкой, это кенгуру по имени Чан поддержало, они завели меня сюда и выбежали, как придурки, а дверь заперли! — Минхо надулся, глядя на невольно растягивающиеся в улыбку губы Феликса и обиженно зафырчал: — Смешно тебе, да? Смешно? Сам это придумал? Или кто-то из этих двух дебилов? Омега был невыносимо мил с этими надутыми губами и шмыгающим сердито носиком. Так мил, что Ликс не выдержал и снова сделал к нему несколько шагов, улыбаясь и тихо, глубоко и мягко говоря басом: — Нет, нет... я не над тобой. Ты прав, хён: два дебила — это сила. Но я тут ни при чём... Иначе я точно был бы перед тобой в другом виде: в штанах, а не в полотенце... Он отставил в сторону один, ближний стул и замер, понимая, что всё время, пока он говорил, Минхо не двигался, лишь жадно разглядывал его торс и руки, а на словах о полотенце ощутимо вздрогнул и метнулся взглядом на лицо беты: проверял, не издевается ли тот, не поймал ли его с поличным. Ликс поймал. Но не издевался. Его тело мурашками удовольствия покрылось от горячего взгляда омеги. Но Минхо снова подобрался и ловко переместился к другому краю подоконника, увеличив расстояние между ними. — Не подходи, я сказал! — хрипло сказал он и тут же откашлялся, смущённо покраснев. — Почему? — тихо спросил Ликс. — Ты голый, — обвиняюще ответил Минхо. — Это неприлично — так встречать гостей! — Прости, — всё так же тихо сказал Ликс, не спуская с него напряжённого взгляда, — я не был готов к гостям... — Да? — с сарказмом спросил Минхо. — А мне казалось, ты неплохо подготовился! И он показал пальцем на стол. Ликс медленно, нехотя перевёл взгляд с его лица вслед за его рукой и невольно ахнул: посередине стола стояли две чашки, электрический чайник с явно закипевшей водой, несколько чайных пакетиков на блюдечке и... коробка хангва — точно такая же, как была тогда, в их первую встречу. Но... как? Кто?! Он снова метнулся взглядом к недовольному лицу Минхо, и, видимо, таким растерянным и искренне недоумевающим был его взгляд, что омега поверил ему. — Ты... Тебя что, эти два придурка не предупредили? — недоверчиво спросил он, уже не так сердито. Ликс отчаянно помотал головой. Минхо задумчиво скользнул взглядом по убранству стола и, нахмурившись, спросил: — Тогда откуда они узнали? Ну... Про хангва? — Последнее слово Минхо произнёс как-то стыдливо и явно смутившись. Ликс растерянно пожал плечами: — Я не знаю, хён. Ну... — Он вдруг покраснел, вспоминая. — Ну, коробку от прошлого раза я не выбросил. Она у нас на холодильнике стояла. Какое-то время. — Ясно, — насмешливо сказал Минхо, а потом тоже покраснел. — Может, ты оденешься? — Да, да, — торопливо закивал головой Ликс и суетливо метнулся к шкафу, помня о том, что на нём нет даже боксеров. А потом замер и резко повернулся к Минхо, ловя на себе его однозначный взгляд: омега поедал его глазами. И от этого огромной тёплой волной торжества мягко охлестнуло Ликса с головы до кончиков пальцев на ногах и под полотенцем дёрнулось и стало крепнуть. Они смутились оба, Минхо зло фыркнул, а Ликс забыл, что хотел сказать, и лишь растерянно кивнул на стол: — Я быстро, хён... Ты пока это... садись. Хоть чаю попей. — Без тебя разберусь, — буркнул Минхо, светя на фоне окна алыми прозрачными ушками, от чего у Ликса всё внутри утонуло в карамели нежности. "Не отпущу, — решительно подумал он. – Ни за что".

***

Минхо уплетал хангва, как и тогда, в первый раз, жадно и с невероятной грацией одновременно. И так мог только он — котик-хён. Ликс понимал, что надо срочно начинать говорить что-то, но всё время сбивался, глядя, как пальцы Минхо изящно держат палочку медовой конфеты, как его губы обхватывают кругляш марципанового печенья, как острый язычок слизывает шоколадную крошку с уголка рта. Омега издевался над ним. Он не смотрел на Ликса, задумчиво осматривал комнату и молчал. — Минхо, — наконец решился Ликс и тревожно попытался поймать взгляд старшего, но тот лишь чуть дрогнул бровями, а взгляд опустил в чашку с ароматным чаем с мятой. Ликс резко выдохнул и начал снова: — Ты бегаешь от меня, хён, не даёшь мне шанса, но я не отступлю. Я виноват. Полностью это признаю, как и свою тупость, и свою дикость, и свою неуместную ревность. — Минхо тяжело вздохнул и опустил голову. Его руки сжались в замок так, что побелели пальцы. Это заставило Ликса говорить быстрее и тревожнее. — Я прошу, я умоляю, хён, прости меня. Мне трудно, понимаешь? — Он в отчаянии потёр лоб. — Ты прекрасен. Вокруг тебя столько сильных и прекрасных альф, стольким ты нравишься... Я знаю, знаю, — заторопился он, увидев, как болезненно передёрнуло Минхо, — стой, подожди! Я знаю, как больно сделал тебе! Я виноват! Но, наверно, больше всего на свете я боялся, что ты поймёшь, что, по сравнению с тем же Хваном, я мало что из себя представляю! — Пойму? Я это — пойму? — хрипло спросил Минхо и пристально заглянул потемневшими от гнева глазами прямо в душу Ликса. Бета замер под этим взглядом. Он вдруг понял, что это — главный вопрос. Сейчас, именно сейчас решится, сможет он дальше дышать или останется только сдохнуть, кусая локти. Ликс тревожно прикусил губу, его мысли неслись диким галопом, он вспомнил слова Джисона о выборе, о том, что нельзя сомневаться в выборе этого прекрасного омеги. — Нет, — тихо сказал он. — Не поймёшь. Подумаешь. Решишь. Я иногда даю слабину и теряюсь, когда должен быть решительнее. Я не альфа. Я не... — Ликс судорожно вздохнул. — Я не могу оценить твой божественный аромат, а сам не могу подарить тебе свой... — Ликс заговорил тише и с огромным трудом, выцарапывая из себя, отдирая это с мясом от своей стыдливой души. — Я боюсь, что не могу... Потому что бета, я боюсь, что не способен даже удовлетворить тебя. Что ты молчишь и так мил со мной, потому что просто очень хороший и не хочешь... — Удовлетворить? — В голосе Минхо прозвучала злоба. — Выдумываешь на ходу? Ты не удовлетворишь? — Я не пахну, я... Я проигрываю им во всем — тем, кто готов мир кинуть к твоим ногам, — тихо и горько ответил Ликс. — Я от себя это скрыть пытаюсь, но это слишком... — Мне мир этот зачем? — перебил его болезненно-раздражённо Минхо. Он взял чашку и нервно отпил. Губы дрогнули, он глотнул воздуха и подавился. Закашлялся отчаянно, хрипя и захлёбываясь излишками кислорода. Ликс, не раздумывая, вскочил, обогнул стол и, мягко прижав голову Минхо к своему плечу, несколько раз осторожно хлопнул омегу по спине. Старший сжался и невольно ухватил Ликса за предплечье, то ли желая оттолкнуть, то ли, наоборот, пытаясь удержаться. Они так и замерли — обхватив друг друга. Кашель стал сходить на нет, Минхо резко и глубоко вдыхал, поводя мокрыми от набежавших слёз глазами, а Ликс не мог больше держаться. Всё это было слишком. Омега был слишком близко. Он был слишком беспомощным и слабым сейчас, ещё не отошедший от кашля, цепляющийся за его руку и дышащий с тонким присвистом. Ликс слишком... слишком соскучился! И сидел Минхо слишком удобно, чтобы упустить этот шанс, — в углу, сзади стенка, сбоку — подоконник. Деваться ему от Ликса было просто некуда. Бета наклонился над испуганно вскинувшим на него глаза старшим, ласково, но твёрдо взял его лицо в свои ладони и приник к губам, невнятно попытавшимся что-то возразить, но проигравшим напору Ликса — быстро и безвозвратно. Минхо запрокинул голову, почти упираясь ею о стену, но опирался не на неё, а на руки Ликса, в которые вцепился жёсткой хваткой. Феликс держал его голову и страстно, жадно, неудержимо порыкивая, впивался в любимые губы — пухлые, плотные, сочные, вкусные — вкуснее всего, что когда бы то ни было пробовал Ликс. А сейчас у них был ещё и вкус хангва. И Ликс быстро стал терять себя, уже не столько целуя и вылизывая, сколько кусая и жёстко засасывая плоть невероятной, крышесносной сладости. Но момент, когда Минхо положил руки на плечи и чуть прижал его к себе, Ликс почувствовал остро. Он отстранился, чтобы увидеть прикрытые глаза омеги, его разрумянившиеся щёки и мокрые, припухшие губы. — Я скучал, — тихо шепнул он. Минхо открыл свои круглые кошачьи глаза, и губы его тронула хищная улыбка. — Докажи.

***

— Такие вопросы постелью всё равно не решаются, ты же понимаешь? Минхо вздохнул и стал играть пальцами Ликса, которые тот переплёл с пальцами омеги и ни за что не хотел выпускать. Голова старшего лежала на груди беты, а вторая рука покоилась на голом бедре и очень мешала, так как была слишком близко от центра Ликсова возбуждения. Но ему надо было собраться. В том, что разговор даже и не думал заканчиваться — только начался, он и не сомневался. И то, что десяток минут назад Минхо, изящно выгибаясь и жадно прихватывая кожу на груди своего парня, объезжал его, заставляя Ликса безотчётно, глухо стонать и выговаривать имя своего омеги — такого красивого, узкого и горячего, — так вот, это дело никак не спасало. Ликс слишком хорошо знал Минхо. Поэтому, придя в себя после яркого, но слишком уж быстрого, по его виноватому мнению, оргазма, он просто уложил растёкшегося по нему сладкой лужицей Минхо себе под бок, прижал поплотнее и ухватил за пальцы — чтобы не вздумал сбежать. И ждал, когда омега придёт в себя. Всё-таки старший кончил дважды, ему было труднее. — Я понимаю, хён, — тихо ответил он Минхо. — И прости, но ты был слишком прекрасен, слишком нежен и соблазнителен, чтобы я мог устоять. Прости, я иногда веду себя как животное. — Ну, вот, — печально усмехнулся Минхо, — а говоришь, что не альфа. Альфа — это ведь не только узел и активная сперма. Это ещё и поведение. И манера общения с омегами. — Хён, я так веду себя только с тобой, — негромко сказал Ликс, улыбаясь. — Только ты пробуждаешь во мне вот такого вот зверя. — Я лю... Мне нравится этот зверь, — проговорил Минхо и смущённо спрятал лицо в плечо Ликса. — Прости что говорю тебе это так, хён, — тут же отреагировал Ликс. — Но пока ты снова не сбежал... — Он решительно поднялся и сел в позе лотоса перед сжавшимся под одеялом Минхо, который нервно облизывал пересыхающие от волнения губы. Бета вдохнул и выдохнул, собираясь с силами и тихо молясь, чтобы голос его не подвёл. — Я люблю тебя, Ли Минхо, — наконец выговорил он и, увидев, как расширяются глаза омеги, решительно повторил: — Люблю, слышишь? Я могу не верить в себя, могу сомневаться в том, насколько тебе нужен такой, как я, могу... — Он в отчаянии махнул рукой. — Я много чего могу. Только одного не могу. Я выяснил это за этот проклятый месяц: я не могу без тебя. И не могу тебя разлюбить. И жить без тебя не могу. — Не можешь жить без омеги, которого недостоин? — горько покачал головой Минхо. — Без омеги, который только и ждёт, как бы лечь под кого-то более достойного? Ликсу стало физически больно от этих слов, но он понимал, что заслужил эту боль. — Нет, хён, нет, — сказал он, стискивая кулаки. — Не хочу, чтобы ты говорил то, чего не думаешь. А ты ведь так не думаешь, хён. — Но так думаешь ты! — почти выкрикнул Минхо и тоже поднялся и уселся, зеркаля позу Ликса. — И мне это противно — что ты так думаешь обо мне! За что?! Разве я хоть когда-то дал повод? Я ни на кого не смотрел, с тех пор, как с тобой! Это поняли все! Это даже Чан понял! И извинился, и сказал, что мы неплохая пара! И выслушивал меня весь этот месяц, отпаивал валерьянкой и мятным чаем! — Чан? — Ликс чувствовал, как в груди что-то ворочается железным раскалённым прутом. — Ты с ним общался? — Да! И что? Ты всё равно обо мне такого мнения! — вызывающе ответил Минхо и вздёрнул подбородок. — А он про тебя только хорошее говорил. Слушал, как я тебя ненавижу, — и говорил, что ты любишь, раз так ревновал и так страдаешь! В комнате повисла тишина. Ликс растерялся. Значит... Значит, Чан всё же не был в стороне. "Надоели вы нам оба", — сказал тогда Сынмин. — А... А Сынмин? — растерянно начал он. На лице Минхо вдруг появилась мягкая улыбка. — Они такие странные, когда рядом, — сказал он, помедлив, совсем другим тоном — мягко и тепло. — Чан так смотрит на него. А Сынмин, знаешь... Он ведь такой холодный, безэмоциональный обычно. А когда Чан что-то рассказывает, у него на лице такое выражение... Он даже рот приоткрывает от восхищения. Я видел. Они очень странная, но очень правильная, что ли, пара. — На губах Минхо бродила лёгкая улыбка. А потом она как будто окислилась и стала тоскливой: — А вот мы... — Мы тоже, хён, — хрипло и с мгновенно вспыхнувшей обидой сказал Ликс. — Просто дай мне шанс это доказать. — Да только ты один в это и не веришь! — горько сказал Минхо. — Это тебе, понимаешь? Тебе надо доказывать что-то в отношении нас! — Дай мне шанс, хён, — упрямо повторил Ликс и умоляюще заглянул в глаза обиженно косящегося на него исподлобья Минхо. — Просто дай мне ещё один шанс! Я больше не подведу тебя, поверь! Если ты так веришь в нас, если ты веришь, то я сделаю всё, понимаешь? — всё! — чтобы больше никогда не обижать тебя недоверием! Я буду стараться! Я стану лучшим для тебя, мой хён! Прошу! Приоткрой мне свою дверь — и впусти. Поверь мне, не гони. — А я вот когда-то не спрашивал, — вдруг насмешливо улыбнулся Минхо. — Сам вошёл. Вбежал даже. И дверь за собой захлопнул! Ликс почувствовал, как всё внутри него поднялось от радостно-испуганного предвкушения. — Я собираюсь взять с тебя пример, мой хён, — тихо сказал Ликс. — Я буду таким же смелым и честным, как ты... любимый. Только прими меня, прошу. Он заглянул в чуть прищуренные кошачьи глаза и ощутил невероятное облегчение и огромное, беспримесное, настоящее — счастье.