Лис и стрела

Лёжа у меня на коленях, Исао выглядел с каждой минутой всё краше. Его черты лица со временем обострились, но оставались всё такими ж милыми душе. Чем больше я смотрел в те полузакрытые светлыми ресницами глаза, тем больше трепетало сердце. Мы вместе. Казалось, что этот миг продлиться вечность, но только вечерняя заря и сонливость моего лисёнка вынуждала сменить позицию, отложив книгу в сторону, да наблюдать за тем, как молодой господин сонно потягивается, да с улыбкой манит к себе. Никакого разврата, вы что. По крайней мере, сегодня. Сегодня я ложусь рядом с ним на узкую кровать в комнате гостевого двора, который повстречался нам на пути. Накрывая одеялом, укладываю поближе к груди и засыпаю, слушая его мирное сопение. Как же всё до этого дошло? Как я смог приручить лисёнка, что поначалу на мои просьбы улыбнуться крутил пальцем у виска? Пожалуй, стоит начать с того, что я был очень терпелив и расчётлив по отношению к объекту своей юношеской симпатии. Приходил через день, стараясь дать Исао привыкнуть к моему присутствию, попутно заговаривая его в бесконечных беседах. И длилось это всю весну, которую мне отец позволял находиться в родовом поместье семейства Араи для «укрепления отношений с молодым поколением». И я, как хороший сын, лукаво исполнял свой долг. Он же не упоминал, кого именно из заносчивых отпрысков я могу обернуть на свою сторону. Вот я и выбрал того, что приглянулся мне первым, да и удачно было, что находился юноша в милости главы рода, облегчая поиск моих оправданий. В один день мне даже удалось вытянуть этого боязливого зануду на ночную прогулку, что стоило мне полторы месяца улучшения его мнения обо мне. Помню, к тому времени он даже начал звать меня по имени, что в один момент заставило меня ходить по его двору как напыщенный петух, пока он старательно выводил иероглифы на бамбуковой бумаге. Но сейчас мне стоит всё же рассказать о нашей прогулке, не так ли? Первым хочется упомянуть то, как тяжело было его вытащить на крышу, ибо парень-то совсем домашний. Но, все трудности сошли на нет в своей ценности, стоило мне усадить его рядом, да перевести взгляд на его лицо. О, боги, тогда я осознал, как люблю этого нежного философа, что несмотря на внешнюю угрюмость, с детским восхищением наблюдал за звёздами. Клянусь, в его холодных голубых глазах впервые я увидел жизнь и жадное стремление познавать мир. —Это так красиво. Тебе тоже нравится, Канато? —Спрашивал он у меня, расплывшись в улыбке. А я идиот, не спускал взгляда алчного с его губ. Хотелось его поцеловать, и я это сделал, чёрт возьми. Я притянул его к себе, внезапно и робко целуя в полуоткрытые от удивления уста, наверное, не в ладах с головой совсем был. Исао меня не оттолкнул, позволяя выплеснуть свои чувства. Конечно, мы были ещё совсем юны и неопытны, поэтому то и дело кусали друг друга, не знали куда прятать тот чёртов язык. Но… Я никогда не забуду того, как лисёнок зарыдал, стоило мне от него отлипнуть. Конечно, это случилось не из-за прерывания моего нелепого поцелуя и причиной послужил переизбыток чувств, думаю. Вообще, этот юноша никогда не был мне до конца понятен. Не мог я различить ни его однообразные эмоции, ни понять тембр голоса во время тех или иных произнесённых слов, да и, следовательно, чувства оставались загадкой за занавесом его спальни. Но, как и тогда, так и сейчас я готов вытереть его слёзы, катящиеся одна за другой по фарфоровым щекам. И пусть я ещё юношей пытался понять его эмоции, сейчас и вовсе бросил это занятие, предпочтя со смешком наблюдать, как он с каменным лицом просит купить ему тайяки с тунцом или молча прижимается ко мне, когда думает над очередным стихом. Ох уж эта такая эмоциональная душа и невозмутимое лицо творца. С тех пор наши отношения стали куда ближе, чем могут быть у двух юношей. И пусть здесь не была места разврату (Хотя признаю, иногда меня посещали похабные мысли), расставание было особенно болезненным. Я не хотел уходить, он не хотел отпускать. Но как объяснить это тем, кто в жизни любил только деньги и силу своих жён? Вот так мы и остались «хорошими друзьями», что одинокими ночами вспоминают те поцелуи и сладостное «я тебя люблю». Мы расстались на целых четыре года. Мучительных четыре года. Месяц за месяц я не мог выпустить с ума его светлый лик, позабыть улыбку. Чуть с ума не сходил и уже на третьем году начал успокаивать (?) себя тем, что это было не больше чем юношеским помешательством. Могу представить, что чувствовал он в тот момент, насколько тосковал… Да, обожаю льстить себе, но чего уж, хочется быть уверенным в том, что не один я так мучаюсь холодными осенними вечерами без него. Кстати о одном из таких осенних вечеров…. Шёл четвертый год, я уж было утратил любую надежду. Как всегда, готовился ко сну, будучи девятнадцатилетним молодым путником. Писателем, если быть точнее. Но важнее здесь не моя профессия. Важно то, что не успел я и прикрыть глаза, как послышалось громкий стук ставен гостиничных окон. Не знаю, откуда Исао научился так людей пугать, но тогда меня чуть сердце не прихватило. Думал уж было, что вор вломился. Какое ж было удивление услышать смутно-знакомый безразличный тембр и уловить в нём скорбь. —Канато. — От этого по спине пробежались мурашки, но я только засмеялся, усаживаясь на кровать с несвойственной мне медлительностью. Засмеялся горько, довольно истерично, ибо почувствовал, как и по моим щекам скатываются слёзы. Я зарыдал, смотря как мне улыбается призрачная фигура с лисьими ушами. Да чёрт тебя дери, Исао, я не смог и слова вымолвить, молча ловя тебя в свои объятия. Прижимая к себе, поглаживая по голове, целуя в губы. Сколько раз я тогда позвал тебя по имени, ожидая краткого «угу», которое рассеяло бы мои опасения? Пять? Семь? А, может, одиннадцать? Кто знает, ибо мы оба слишком далеки от этой математики.

***

—Канато, что тебе снилось, что ты так улыбался? —Голос Исао выводит меня из транса, нарушая поток воспоминаний. Я же глуповато ему улыбаюсь. —Нечто с привкусом таяйки. — Задумчиво и таинственно пытался ответить я, но широкая улыбка сбивала всякий настрой и в конце концов я смеюсь, не в силах объясниться. —Никогда не пойму писателей. — Моё объяснение лис не оценил, забавно фыркнув. Его взгляд рыскал в поисках писательского пера и ему было точно не до моих шуточек. —Сочту за комплимент, Исао. — Со смешком выдохнул я, доставая перо из пучка на голове возлюбленного и после вручая ему в руки.