Шолох. Ловцы снов

«— Хей-хей! — я приветливо кашлянула. — Как ваши успехи?

Все, кроме Дахху, дружно повернулись в мою сторону.

Удивительно, но самым теплым оказался взгляд маньяка».

Шолох. Тень разрастается

Это моя комната, залитая лунным светом, льющимся внутрь через распахнутое окно. День выдался жарким и в прямом, и в переносном смысле слова, поэтому мне в голову пришла мысль не запирать сегодня на ночь ставни, а дать возможность ветру поиграть с ловцом снов и подергать занавески — они уже шатались туда-сюда, точно неясные тени. Я медленно перевела взгляд на часы: два ночи. Еще полно времени, прежде чем придется вставать и начинать новый и полный жизни рабочий день. Сейчас же все вокруг казалось лишь декорациями, искаженными мраком и неясными бликами, в которых я — актриса, чья роль заключается в бездвижном возлежании на диване. Это правда. Пора вернуться к роли и поскорее заснуть. — Унни, это ты? Тонкий ручеек солнечных жучков опутал ловец снов, точно рой пчел — свой улей. Их — этих светлячков — было много, и они жались друг к другу, смеясь и толкаясь. — Ты решила навестить меня? — я вдруг вспомнила про ведро крови, которое оставил мне Рэндом, и замялась. Унни могла вновь вернуться в мое тело уже несколько дней назад, но я решила, что это будет неправильно. Почему? Не знаю. Просто, когда я увидела этот подарок под деревьями во дворике, ясно для себя поняла — время воспользоваться кровью пока не пришло. Нет, я, конечно, крайне благодарна нашему джокеру за такие сюрпризы (почаще бы!), но это как будто стирало напрочь все мои заслуги перед Лиссаем и заставляло ощущать себя девочкой, живущей на подачки. Мол, «вот, малышка, держи-ка крови Рэндома — силушку вернешь», «вот тебе Карл — научишься магией владеть», «вот тебе работа, причем не какая-нибудь, а сразу Ловчей, так еще и без вступительных испытаний и экзаменов». Куда лучше добиться чего-то самой без непрестанной помощи со стороны. — Унни, — пробормотала я, сворачиваясь клубочком в мягком одеяле и глядя слипающимися глазами на ловец. Его колыхал теплый ветер, будто тот был не просто симпатичной подвеской, а скорее погремушкой, и магия качалась вместе с ним. Темный сгусток недалеко от окна ни капельки меня не смущал. — Унни, ты знаешь, мне без тебя одиноко в последние дни… Мы так сдружились, что теперь, когда мысленно хочу позвать тебя, а не выходит, становится как-то тоскливо. Ловец ответил мне тихим звоном, а я продолжила: — Почему ты решила скрываться в этих праховых побрякушках? Не можешь выбраться? Эх, возможно, Давьер снова что-то замыслил, а ведь я думала и надеялась, что все осталось в прошлом. Глупышка! Разберусь завтра, точнее нет, сегодня. Уже сегодня! Я вновь взглянула на часы: 02:10 Отчего-то сон и не думал приходить, зараза мелкая! Кажется, скоро кыскать ему начну: «Кыс-кыс-кыс! Сон, где ты? Иди сюда, мой хороший!» Говорила же Дахху, что ловец — полная чепуха, и как бы он мне бессонницу не организовал. Так что же, вот вам: получите — распишитесь! — Унни, приятно было с тобой увидеться, но мне пора спать, — я развернулась к стене и закрыла глаза. Однако, как выяснилось, ненадолго. — Ты точно уверена, что сможешь уснуть, когда за окном такая чудесная ночь, Тинави? По мне, так это самое настоящее преступление — я буду вынужден обратиться с этим делом в ведомство, — гремя браслетами и шурша множеством не сочетающихся между собой по цвету тряпок, ответила унни. — Да ладно, что ты! — бросила я в ответ, но вдруг от удивления раскрыла глаза. Что?! Какое еще ведомство? Что за подозрительно знакомый голос я слышу? О нет, прахов-прах-прах-прах! Неужели у меня из-за болезни начались галлюцинации? Я повернулась в сторону окна. Темная тень, на которую мне до этого момента было абсолютно начхать (видимо, потеряла бдительность), шевельнулась. Когда она повернулась и явила миру свое худое лицо и безумную прическу, невольный вскрик вырвался из моего рта. От подружки-усталости и след простыл. — Полынь?! Ты чего здесь в такой час забыл? — А как ты думаешь? — он хитро подмигнул мне и, чуть не сбив стул возле шкафа с одеждой, уселся подле меня. И чего ему надо, неугомонному? — Я, как видишь, пытаюсь здесь уснуть. Не мешай. — Но ведь мы договорились провести эксперимент, а заодно, если повезет, поймать преступника. — Какого преступника? — Который ворует унни из ловцов. Ты уже забыла, что ли, малек? — Нет, не забыла, но если будешь так надо мной сидеть, то я не смогу уснуть. — Так это и не нужно! — Почему? В смысле — не нужно? — я шмыгнула носом. — Разве не влияние ловца на мой сон мы хотели проверить в первую очередь? — И это тоже. Однако, — куратор вытянул из-за пазухи какой-то амулет и стукнул по нему: тот загорелся алым светом, — я больше хочу взглянуть на похитителя. — Хорошо-хорошо. Только не сиди прямо тут, ладно? — Ладно, — он положил амулет, видимо выполняющий роль фонаря или чего-то подобного, на тумбочку и снял с себя хламиду. На Ловчем осталось несколько кофт и тонна бижутерии. Однако постойте… что?! — Дай-ка, я лягу. Куратор оттеснил меня к стене и улегся рядом, отжав кусок одеяла. Мое лицо покрылось густой краской, и я на мгновение обрадовалась, что сейчас темно и Полынь этого не увидит. — Полынь? — Да, Тинави? — Чего это ты вдруг? — Просто, — он повернулся набок. — Мы все устали, нужно отдохнуть. Мне еще преступника сегодня ловить. — Понятно, — промямлила я, представив, что бы подумала Кад, увидь она эту занимательную картину: лежит Ловчий — волосы туда, перья сюда, груда кофт под одеялом (и как ему не жарко?) создает эффект сугроба, а рядом я — маленькая и с выпученными глазами. Или же нет, со слегка растерянными скорее. Ветка дерева ударилась о стекло. Я вздрогнула и повернулась на правый бок: напротив меня, испуская невыносимо сильный запах мяты, перца и чабреца, расположилось лицо куратора. Его глаза были открыты. — Не собираешься спать? Мы замерли, провалившись друг в друга, точно были порталами, космосом, чем-то крайне притягательным и волшебным. Полынь глядел на меня, а я — на него, и казалось, что по его жилам течет не кровь, а магический эликсир, иначе как было объяснить тот затуманенный взгляд, под чары которого я невольно попала? Судьба? Препятствия? Линия жизни? Легкий привкус травы и земли вызвал улыбку: — Знаешь, я… — ек-макарек, как неловко! Сердечко, это несерьезно, честное слово! Хватит уже биться настолько сильно, если тебе нравится Лиссай! — Ты завтра рано уезжаешь, разве нет? Куратор промолчал, глядя на меня так же прямо. — Что случилось? Ты такой серьезный. — Тинави… Голос показался мне каким-то хрипловатым, плавно переплывающим в шепот. Полынь сглотнул. Спустя мгновение я почувствовала на своих губах мятный привкус его губ и не заметила, как невольно прильнула к нему, нежно проводя рукой по острому почти женскому подбородку, скулам, лбу и щекам Внемлющего. Его частое дыхание пьянило меня. Перец и мята сотворили невозможное. Когда пальцы Полыни запутались в моих волосах, я невольно вздрогнула и покраснела от удовольствия, а затем вновь ощутила чабрец на языке. До чего же хорошо! Слегка сухие губы куратора нежно прикасались к моим, с каждым новым прикосновением становясь все более и более чувственными, почти горячими, и я вдруг поняла, что до этого ничего более приятного в своей жизни не чувствовала — Полынь открыл передо мной новый горизонт. Это не было похоже ни на что! Это было волшебно и уникально, как и сам господин Ловчий, когда малейшее прикосновение его губ или рук заставляли трепетать мое тело и мысленно уноситься далеко отсюда. Какими ничтожными показались все проблемы прошедшего дня, потеря магии и прочие обиды, что так или иначе тормозили меня. Нет, в это мгновение я поняла, что не безразлична куратору, что тот взгляд не был случайностью — я любима! Полынь, чье присутствие заставляло мое сердце биться чаще, действительно заинтересован во мне, ему не все равно до того, где я, что со мной, что я чувствую. Ощутив себя в полной безопасности, мне захотелось горы свернуть вместе с этим чудаком без хламиды напротив меня, чьи глаза буквально извергали молнии и способны были растопить даже айсберг. Да что там говорить, весь снег с горных вершин! Но и это еще не все. Закрыв глаза и поддавшись эмоциям, я ощутила себя так, словно унни набилась в меня под завязку и сейчас вырвется наружу, Полынь же, окинув мой носик и щеки многозначительным взглядом, слегка отстранился. «На первый раз хватит», — будто говорило его довольное лицо. Я улыбнулась. Взяв его ладонь и положив на нее свою голову, зажмурилась. — Ты прямо-таки светишься, Тинави! — Ловчий ухмыльнулся, погладив меня свободной рукой по голове. Похоже, теперь и я буду пахнуть лекарствами. — Еще бы, Полынь… Ветка вновь ударилась о стекло, отчего ловец вздрогнул. Шелест бусин и перьев словно невзначай проник в мои уши, и я открыла глаза. Было темно. Ночь все еще царствовала над Шолохом, и лишь где-то вдалеке занималась брусничная заря, чем-то напоминающая фруктовый джем. Я посмотрела на часы: пять утра. Ого, как быстро! — Полынь, — улыбка. Рука непроизвольно потянулась вправо и замерла. Пусто. Куратора в комнате не было. — Как так-то? — мне вдруг стало грустно и тоскливо. Неужели все сон? Этого поцелуя не было, и он мне приснился или Ловчий просто уже ушел? Прах! Как теперь разобраться со всем этим и спокойно смотреть куратору в глаза? Однако я откинулась на подушки и подумала, что нет ничего ценнее, чем оставаться собой в любой ситуации. Именно поэтому я спрошу у Полыни прямо, а, если нужно, проведу у себя в голове профилактическую беседу. Так, перестрахуюсь лишний раз. Унни, скопившаяся на небольшом ловце, весело хихикала… *** Я стояла перед особняком Анте Давьера и ждала, пока мне соизволят открыть высокую чугунную дверь. Наш бывший маньяк обитал в красивом и богатом доме, в котором в прежние времена, когда Анте еще был хозяином известнейшей во всем Шолохе газеты «Вострушка», нередко проводились светские рауты и балы. Особняк светил, как маяк, — издалека. В те дни мириады крохотных фонариков обвивали здание из голубого камня, на широкой аллее толпились кареты и десятки богато одетых людей, смеясь и распивая шампанское, прохаживались вдоль резных балкончиков на втором этаже. Сейчас было не так. Давьер отныне вел почти что затворнический образ жизни, гостей на балы не звал и лишь изредка встречался с деловыми партнерами или нами — участниками дела по Зверю. Здесь я впервые познакомилась с жутким непоседой Мелисандром Кесом. Наш патологоанатом после победы, как вы уже могли догадаться, не захотел тихой и спокойной жизни, а вновь отправился на поиски приключений. На этот раз вместе с Рэндомом и Олэном Шлейла. Вот так вот! Думаю, увидим мы их еще очень не скоро. — Проходите, Тинави, — Теннет предложил мне сесть на мягкое кресло возле стены и отошел к столу. Звонкое пение птиц доносилось из окна. Корешки книг на полках издавали запах прелости. Посередине стоял крупный дубовый стол, такой рельефный и ароматный, точно плитка темного шоколада, — в кабинете вообще было очень уютно, отчего я даже немного расстроилась. Как бы хотелось прийти сюда еще раз, но не для того, чтобы вновь назвать Анте Давьера маньяком, а просто так. Просто навестить по старой дружбе. Хозяин сухо улыбнулся мне. — Что привело вас? — Понимаете, Теннет, тут такое дело, — я крайне не хотела начинать этот разговор, но другого выхода, к сожалению, не видела, — у нас в городе вновь начался незаконный сбор унни. Люди вывешивают ловцов снов (почему-то этим летом они безумно популярны в борьбе с бессонницей), а через три дня кто-то их похищает, а затем вновь возвращает на место. Ловцы накапливают немало унни. — И вы подозреваете меня? — Да. Так и есть. Лицо его погрустнело. — Что же, не удивлен. Вы вправе так думать, однако в этот раз, уверяю, я никак не связан со всем этим. Я впервые слышу, чтобы кто-то пытался собирать унни с помощью ловцов снов. — На самом деле я тоже впервые слышу. Думала, посвятите меня в этот процесс, но, как видно, оказалась не права. Ничего не подумайте, просто сбор унни был по вашей части, вот и падает подозрение в первую очередь на вас. — Понимаю, — Давьер повернулся ко мне. — Убийства невинных жертв ради получения магии… Да, из тел высвобождалось огромное количество энергии, которую я мог собирать и использовать, и вы несомненно вправе злиться на меня, Тинави, ведь я чуть было не убил и вашего друга. Однако после того случая произошло немало событий, я изменился. В логове драконов мне пришлось признать, что Отец не готов вернуть магию своему сыну, что этому ребенку предстоит пройти долгий и тернистый путь. Будем честны, я не питаю особой любви к Отцу, но путь этот все-таки пройду. Не буду больше маньяком, не хочу отныне красть чужие жизни, если в этом нет никакой пользы. Все было бессмысленно? То, о чем вы упомянули, — сбор унни через сон, — звучит весьма заманчиво, но это не моих рук дело. Мне врать незачем. Я бы признался вам, Тинави. Ну-ну, признался бы, как же! — Однако вы не можете доказать, что не причастны. — Отчего же? Очень даже могу и докажу. В данный момент моей жизни я хочу иметь возможность переосмыслить все произошедшее, а, значит, побыть в одиночестве. Я не хочу обманывать вас в том, что магия — мечта несчастного Теннета, однако она отошла на второй план. Я привык быть человеком, Тинави. Мне не нужна ваша жалость. — Ну и как вы докажете мне, что не причастны к сбору унни через ловцы снов? — Очень просто, — Давьер остановился возле книжного шкафа и взялся за корешок «Энциклопедии о срединниках». На лице его появилась усмешка вперемешку с грустью и ноткой скептицизма. Как я его хорошо понимаю! Тяжело, наверное, выдавливать из себя любезности и сохранять спокойствие, если напротив сидит та, кому ты не особенно рад. Хрупкий мир, сладкая ложь и все такое… Мужчина посмотрел в мою сторону, и я натянула слабую улыбку. Вроде как понимаю и сочувствую его «горю», а, с другой стороны, намекаю, что не намерена долго здесь задерживаться. Последнее, кстати, подействовало на Давьера волшебным образом (тоже, видать, не больно жаждет лицезреть полдня мою физиономию) и он, более не отвлекаясь на посторонние темы, перешел сразу к делу: — Вы слышали о том, как боги в прежние времена крайне трепетно относились ко сну живых существ? Я кивнула. — Так вот, как-то раз я и Карл стояли на горе и разговаривали друг с другом, всматриваясь вдаль. Над нами застыла ночь, такая же тихая и звездная, что и Межмирье, отчего на душе царили особые чувства, а хрустальная река стекала в долину, шипя и пенясь, точно дикая кошка, которая вступила в неистовую схватку со львом. Я спросил Карла, отчего мы всегда большее внимание даже во снах уделяем людям, а не другим живым существам, и Карл ответил мне: «Но разве их сны не самые прекрасные и живые?». Я смел не согласиться. Этот лицемер всю жизнь думал лишь о своих людях, а после предавал их, прикрываясь маской добра. Как удобно! Я поджала губы и недовольно уставилась на Давьера. Тот, видимо почувствовав, что я закипаю, сразу же вернулся от оскорблений Карланона к более важным вещам, а именно, к ловцам снов и снам в общем. Ек-макарек, они уже надоели со своими семейными разборками, а Теннет — тем более! Ну сколько можно уже жаловаться на жизнь? Неужели нельзя взять себя в руки и пойти исправляться, делать что-то полезное? Хотя, о чем я говорю, если сама, потеряв магию после случая в лаборатории отца, опустила руки и решила для себя, что жизнь потеряна? Ему-то больше двух сотен лет, наверняка, жилось труднее меня. Прахов-прах! Но он же докатился до того, что убивал шолоховцев! Давьер тем временем продолжал: — И что с того? Разве сны гномов или блесен чем-то отличаются? Я спросил об этом Карла, на что он сказал: «Может, и нет, но для меня сны моих людей самые волшебные. Для тебя это не так. Тебе дороже сны других живых существ, и именно по этой самой причине мы сейчас здесь: стоим и смотрим вниз, охраняя покой каждого, будь то человек или гном». Знаете, Тинави, я долгое время не думал о том, что во снах могут водиться унни, а когда понял, то решил, что их там ничтожное количество и они священны. Как мы охраняли сны, так и унни охраняла нас. Никогда не знал, что ловцы способны удержать магию! Знал бы я об этом… «Не тратил бы столько сил на убийства людей», — закончила я фразу у себя в голове, мысленно запомнив этот пунктик. Что-то начало проясняться, но Анте по-прежнему не объяснил, как докажет невиновность. — И что же вы предоставите в свою защиту? — На данный момент я не смогу ничего вам предоставить, — он злобно стукнул рукой по книге и отошел от шкафа. — Однако если дадите мне два-три дня, то я обещаю, что приведу вас к похитителю ловцов и сборщику унни. — Риск велик. Почему я должна верить? — Попробуйте это сделать. К тому же, — он подошел ко мне, — я в любом случае уже своеобразным образом раскрыт. Вы можете в любой момент задержать меня. Он холодно уставился на мое лицо, отчего невольная волна гнева, готовая вот-вот вырваться наружу, как крусты обрушиваются на незваных гостей, вдруг захлестнула сознание, но мне удалось ее сдержать. — До свидания, Теннет, — я поднялась из кресла. — Буду ждать от вас вестей. — Ну конечно, Тинави, — он сухо кивнул и повернулся спиной к двери. Было ясно и без слов, что разговор окончен, однако я, еще раз оглядев его богато украшенный кабинет, шмыгнула носом и спустя мгновение очутилась в коридоре. Уже шагая по улице, тонкой змейкой ведущей к двери роскошного особняка (да будь он хоть трижды королевским дворцом!), я вдруг подумала о том, что в словах Анте есть доля правды. Куда он денется от нас? Ну действительно! Ему ведь теперь совсем невыгодно предпринимать подобные действия по сбору унни, а, к тому же, для чего? Ведь у того, кто все это затеял, должна быть причина собирать магию. Этот кто-то явно воспользовался тем, что ловцы сейчас крайне популярны, и он сможет количеством «окупить» затраты. Уверена, далеко не десять человек замечали исчезновение ловцов, просто не все обращались в ведомство с этой проблемой. — Ек-макарек! — я вскрикнула это чисто случайно и стукнула себя по голове. — Похоже, унни во снах настолько много, что высвобождающейся энергией можно наполнить сильный магический артефакт за малый отрезок времени! Кто-то хочет сотворить страшное! Нам надо торопиться! Благоухающие травы и мокрый асфальт — дождь прошел совсем недавно — напомнили мне о Полыни. Легкий ветерок, палящие лучи солнца, а тут тень, запутавшаяся в зеленой кроне, точно соломинка в пышных и густых волосах, которые хорошенько начесали. Напоминает сахарную вату на палочке, а облака — воздушный зефир. Даже есть захотелось. Я перешла через дорогу и оглянулась. Дом мерцал, точно свеча, и прохожие изредка смотрели на него с затаенной завистью и грустью от того, что прежний шум балов, что так раздражал местных жильцов, теперь навевал лишь светлую ностальгию. Стройная фигурка высокой блондинки подошла к калитке особняка. Она замерла, пооглядывалась по сторонам и нажала на звонок. — Кадия? — я удивленно расширила глаза. — Вот ведь! Что ж ты так, подруга? Неужели уроки Орлина о бдительности и самосохранении прошли даром?! Фигура скрылась за высоким забором, и в голове моей раздался лишь гул от чугунной двери. Мда… Кто-то скоро будет предоставлять мне подробный отчет о посещении подозреваемого по делу. *** — И что же ты делала в его доме в таком случае? — я нервно попивала чай, разглядывая Кад, которая наматывала круги по комнате, точно кентавр по площади. — Что случилось? — Ну, — подруга остановилась (наконец-то!), — я подумала, что он не такой уж и плохой, и я могу хоть немного помочь. Составить за ужином компанию, например. — Скрасить его одиночество… Понятно. — Откуда мне знать, что он вновь подозреваемый?! Да и вообще, подозреваемый — еще не виновный. — Кад, ты пойми, — я отставила чашку. — Унни видеть способно очень малое количество людей. Боги, я и еще один-два человека, но за ними следят. Чтобы собрать унни с ловцов, ты должен их видеть. Их даже Полынь не видит, понимаешь?! — И почему же сразу Анте, ой, то есть ушлепок, виноват? — Оу-у-у, он уже Анте? — я стукнула подругу ладонью по плечу, улыбнувшись. Ух, Кадия, берегись! До чего же ты у нас быстрая в любовных делах! — Еще пару дней назад был маньяком, ушлепком и никем другим, а теперь… Быстро же меняешь мнение. А виноват, потому что тоже видит карлову магию, унни видит! Мчащаяся вздернула носик и гордо заметила: — И ничего я не меняю. Просто слишком несчастно выглядит, вот и решила зайти к нему разок. Разве это запрещено? — она ткнула меня в бок и налила себе и мне еще чаю. — Не кисни, Тинави, все будет пучком. Я уверена, что в этот-то раз он не виноват. — Ну-ну… — Когда возвращается Полынь? — Не скоро, думаю, — я грустно положила щеку на руку и вздохнула. — Уехал в самый неподходящий момент, а мне тут одной разгребать. — Теневик прахов! Как посмел обижать мою подругу?! — Кадия, тряхнув шевелюрой, вскочила и с улыбкой начала болтаться по комнате, напевая какую-то песенку. — Вот пусть только приедет, я ему такую жизнь устрою! Еще и Дахху припашем — пусть нос свой хоть ненадолго из «Доронаха» вытащит, а то заболеет скоро! — И то верно! — поддержала я. Вдруг Кадия спросила меня невзначай, разглядывая подушку, лежавшую неподалеку от нее: — Слышала, из Центрального музея исчез «куб примирения». Словно в воздухе растворился — только его и видели. Говорят, стража ничего не заметила. — Расскажи поподробнее, — отчего-то это привлекло мое внимание. Прах знает почему! — Ну, был-был «куб» на месте, охрана отвернулась, и раз — «куба» и след простыл. Взял и испарился. Все в растерянности и не знают, где искать. А главное — искать ли. — Искать ли? — переспросила я. — Угу. «Куб»-то не зря «примирением» прозвали. Он совершенно безобиден и решительно бесполезен, благо что в музее оказался. Хотели на днях его перевозить (много места занимал), а он, видишь ли, исчез. — Странно… — Угу. — А откуда ты знаешь об этом? — Тинави, — Кадия насупилась, — моя смена дежурства в этом музее была как раз перед сменой, когда свистнули этот самый «куб». Не представляешь, как мне обидно, что я не смогла предотвратить происшествие, а, с другой стороны, безумно рада, что все случилось именно так. В противном случае я могла бы вылететь с работы. Прах! Да что же это такое происходит-то в последнее время?! Столько всего случилось за прошедшие несколько дней, что голова постепенно начинает раскалываться. Еще немного и все… та-да-а-ам — прощай, моя головушка… Господин Внемлющий, слишком много теряешь из-за своей поездки к Тиши. А ведь ты так нужен здесь, нужен Шолоху и мне. Ох, я сказала это! Да-да-да! Ты нужен и мне тоже, поэтому поскорее заканчивай там с делами и возвращайся домой. *** Я плелась по улице, всхлипывая от беспричинной грусти. На душе скреблись мальки, и в глазах танцевали брызги пива, как искорки в костре. — Снова домой, и снова все сначала… — коснулась ручки двери и замерла. — А, может, не идти домой? Сегодня я могу просто побродить по улице, заглянуть в какой-нибудь бар и хорошо провести вечерок наедине со своими мыслями. Или же можно навестить Дахху и Снежка. Но я снова вошла внутрь. Не время бродить по окрестностям в поисках не пойми чего, точно заблудившийся кальмар. Хотя постойте. О чем это я вообще? В комнате царил мрак. Лишь отблески фонарей из окна бросали тонкие полоски на пол и на ловец снов, усеянный светлячками-унни. Подушка так и манила. — Милая моя, — я подмигнула унни и, не раздеваясь, легла на мягкую кровать. Хорошо! Затем встала и громко протопала на кухню. Все было по-прежнему: те же кружки и чашки, тот же стол и та же плита. Когда рядом из-под земли выросла высокая тень, точно новогодний шар, украшенный шаманскими побрякушками, я не испугалась, а совсем даже наоборот: — Это ты, Полынь? — Я, Тинави. Он заключил меня в объятья, и все печали отошли далеко не на первый план, пока я чувствовала тепло его рук и методичный звон амулетов… — Ты вернулся? Так быстро? — Да, мой любимый малек. Сегодня мы выследим похитителя, и наконец-то вздохнем спокойно.