Шолох. Ловцы снов

«Исключить из жизни дружбу — все равно

что лишить мир солнечного света».

Шолох. Теневые блики

Музыка окутывала с ног до головы, точно заворачивала в плед, говоря: «Отдохни, Тинави. Ты устала и тебе нужно расслабиться». И она была права. Похоже, я действительно не в своем уме. Иначе как понимать, что сейчас происходит? Вот как?! Как может Полынь находиться здесь в это время, причем прямо передо мной… Амулеты звенели, чабрецом пропах весь дом, а я молчала, как бокки с фонарями. — Тинави, ты там продумываешь план, как бы побыстрее отправить меня в противоположную вселенную или просто уснула? Я зря пришел? Это закатывание глаз и голос с легкой насмешкой вывели меня из оцепенения. Хотя как оцепенения? Скорее уж из шока по-тинавьи: это когда ты зла на себя, на него, ни во что в данный момент не веришь, а все же неплохо. Одно понятно — Полынь настоящий. Я чуть отодвинулась от куратора, чтобы его осмотреть, но в темноте было мало что видно. — Да так, решила убедиться в том, что ты не призрак. — Святые небеса, малек! С чего бы мне им быть? — Ну знаешь… В последнее время ты ведешь себя крайне странно, что наводит даже на такие мысли. Куратор взял меня за плечи и стал качать головой, прямо как старая ведунья при виде своего клиента. Судьба-то, судьба-то у тебя тяжелая какая, деточка! Все расскажу, ай-яй-яй! — Тинави, — он недовольно поцокал и спросил. — Да ты никак заболела? — Что? Почему? Каким таким образом ему удалось что-то разглядеть в этом сумраке? Прах! — Лицо бледное, щеки красные, зрачки расширились, — он качнулся вперед, и я ощутила, как его сухие, но безумно нежные и чувственные губы коснулись моего лба. Я залилась краской целиком до самых кончиков волос, но совершенно не знала, как должна на этот жест отреагировать. До чего неловко… Куратор же поцеловал меня в лоб, отодвинулся и сказал: — А еще и горячая, как грелка. Тинави, ты должна лечиться. Почему себя не бережешь совсем? — Не в этом дело. — А в чем же? Издевается?!!! — То, что ты только что сделал… Зачем? — А что я только что сделал? — он удивленно поднял бровь, а затем отвернулся и протопал в гостиную. Честно, сказать, что я была злой и подавленной — ничего не сказать. Да сколько можно, в самом деле! Ек-макарек, я его напарница и Ловчая или кто? Напыщенный снегирь! Я проследовала за куратором, желая высказать ему все, что о нем думаю, однако, увидев, что стало с гостиной, я почувствовала, что слова сами застряли в горле. Комната была украшена свечами разных цветов: розовыми, золотыми, голубыми. Тонкие ароматы смешивались в один. Они не вызывали дискомфорта, точно все слили в кучу и получилась прахова помойка, нет. Наоборот, на свет появился новый уникальный запах, который, проникая в нос, снимал напряжение. Мир вдруг стал казаться другим, туманным. Один лишь куратор резко выбивался своей мятой и перцем. Такое легкое несоответствие — бывает. Свечи стояли на полу, на растопленном камине, на столе, что был задвинут в угол комнаты. Там же расположился маленький квадратный аксессуар с серебряными вставками, и из него, точно из оркестровой ямы, лилась протяжная мелодия. Я не знала, что это за штука и от кого (скорее всего от Карла), но даже и не концентрировала на ней свое внимание. Мне просто стало немного смешно. Полынь решил устроить свидание? Какого праха я об этом не в курсе? Ему так весело издеваться надо мной?! — Что это? — я нахмурилась. — Объясни, что все это значит? — По глазам твоим вижу, что догадываешься, малек, — куратор подмигнул. — Ну же, смелее. — Еще немного, и я выволоку тебя на улицу, — тут я испугалась сказанных слов. Кошмар! — А с чего ты решила, что я позволю это сделать? — Полынь фыркнул, но тон сменил на более спокойный и просто снизил градус колкостей. Ладно. Уже что-то. — Прости, я всего лишь решил сделать тебе приятное. — Да-а? И что именно? — Тинави, — Ловчий приблизился, шурша хламидой, — понимаю, ты озадачена, но не ослепла же от увиденного. Разве в том, что я скажу: «Научи, пожалуйста, меня танцевать вальс», — есть что-то преступное? — Танцевать вальс? — я хмыкнула и с недоверием посмотрела в сторону куратора. — Сейчас? Да и зачем тебе? Сам утверждал, что танцы — пустая трата времени. — И все же. Давай. Быстрее начнем — быстрее закончим. — Куда-то спешишь? — Нет. А ты, малек, если боишься, что не выспишься, отбрось уже эти мысли куда подальше. Выспишься. — Откуда такая уверенность? — я не сдержалась от улыбки, хотя и была по-прежнему обижена на Полынь. Его уверенная интонация показалась мне подозрительной. И так понятно, что он теневик-эгоист, но чтобы настолько? — Я даю слово Дома Внемлющих, что выспишься. Видимо, не желая больше болтать, Ловчий оказался прямо передо мной. Я вдохнула. Мне вдруг показалось, что теперь я не смогу выдохнуть, сердце учащенно забилось. Успокойся, Тинави! Тихо. Тихо. Ты при виде Зверя так сильно не волновалась, как сейчас… Куратор одной рукой — узкой и буквально пышущей жаром, как впрочем и все его тело — коснулся моей ладони. Тепло. Очень тепло. Мне показалось, что я дотронулась до камня в жерле вулкана, и он обжигает не сколько снаружи, сколько изнутри. Кто-то отчаянно переворачивал угли в моем сердце. Но это было еще полбеды. Когда Ловчий осторожно положил другую свою руку мне на талию, я подумала, что все, дальше можно не продолжать. И испытала дикое чувство эйфории, за что тут же себя застыдила. Неужели меня настолько легко вывести из нормального состояния и заставить потерять голову? Да никогда! Вы не подумайте, куратор уже не единожды трогал меня за талию (как звучит-то, ужас), но все было немного по-другому: то без особых эмоций, то в шутку, то при большом скоплении народу — в общем, я не придавала этому значения. Но сейчас… — Начнем? — куратор в свете свечей казался пришельцем из другого мира, в его глазах играли мириады огоньков. Красота — не заметишь, как утонешь. — А? Да-да, давай. — Я должен сделать шаг вперед с правой ноги, а потом назад с левой? — Угу. Что-то вроде этого. Смотри, — я потянула его на себя, и он, пыхтя и чуть хмурясь от упорства, точно собирался не танцевать, а драться (видимо, с вальсом проклятым), попытался повторить движение. Вышло забавно: куратор не видел ног из-за своей длинной многослойной хламиды. Он успел даже наступить мне на пальцы, отчего я на мгновение превратилась в лимон. Кислый и противный лимон. — Нет. Ты слишком зажат. Расслабь руки и пытайся поймать ритм. — И так пытаюсь. Мы то смеялись до слез, то бухтели друг на друга, обнимали партнера и словно не замечали этого. Полынь сбивался, потом из-за него сбивалась я, и куратор, дабы заглушить охи и ахи своего малька, подхватывал меня на руки и кружил, кружил, кружил… Когда мы, уставшие, посмотрели друг на друга, я вдруг ясно осознала, как он влюблен: глубоко, страстно, трогательно. Я видела, как он переживает за меня. Зачем Полынь носит эту прахову маску днем? Зачем мучает нас обоих? — По… лынь! — Тинави! Вдруг легкая воздушная музыка сменилась медленным вальсом. Играли виолончель, фортепиано и труба. Пронзительно и звонко, так, что пересохло в горле от набежавшего смятения. Ведь скоро все закончится. Поутру всё будет также. Я нервно засмеялась. Ну конечно! Ситуация слишком томная, чтобы куратор остался. А я проснусь, открою глаза и обнаружу, что Ловчего нет рядом со мной, что я снова попала в ловушку. Захотелось расплакаться, но в следующее мгновение Полынь взял меня за руку и спросил: — Тинави? Вальс только начался, а ты уже мне отказываешь? Я буквально растаяла, забывая все свои мысли. Мы кружились по комнате, словно два мотылька, две яркие вспышки на звездном небе, готовые отдать все, что имеют, ради бесконечности этого момента. Он глядел на меня, я на него. Мои волосы, отливающие рыжиной, рассыпались по плечам, бирюзовая летяга — далеко не платье, да, — качалась в такт мелодии, и я забыла и о Тиши, и о ловцах. Так было волшебно! Думаю, куратор тоже перенесся, пусть и на короткое время, в другой мир, наш мир. Возникал лишь один вопрос: «Это точно не сон?» Что-то вывалилось из кармана Полыни. Я опустила глаза вниз, все еще пребывая где-то далеко-далеко от своего дома, и не успела рассмотреть вещицу. Куратор, хмыкнув, мол, как всегда, тут же опустился на пол, подобрал потеряшку и убрал ее в карман под хламидой. Какая скрытность. — Тинави, — он прошептал слова на ухо, и странная тревога охватила меня. Казалось, раз — и эта мифическая иллюзия растворился в небытие. — Тинави, ты самое ценное… В общем, ты… молодец. Береги себя, береги нервы и здоровье. Вот, возьми, — он снял с руки браслет — тонкую серебряную цепочку без особых украшений. Проще говоря, неприметную побрякушку, которую я смогу носить (Андрис бы в жизни не догадалась, чья она). — Мне пора, малек. — Уже? — Угу. А что, передумала спать? Нас ждет много дел. — Ну… — я беспомощно хлопала глазами, не зная, что предпринять, чтобы продлить наш вечер. Однако Полынь, зашелестев одеждой и перьями в волосах, ответил: — Все. Больше ничем не могу помочь. Не опаздывай на работу. *** Я открыла глаза. Часы показали 8.30 утра (как удивительно вовремя мне удалось сегодня проснуться). Циферблат будто бы провозглашал: «Доброе утро! Давай-ка не расслабляйся, а то опоздаешь!» Ну и пусть! Марах недовольно бухтел на шкафу. Я поздоровалась с ним и подумала, что совсем забываю в этой беготне-суетне про его кормежку и про то, как он любит, чтобы ему чесали перышки. Вот закроем дело — наглажу его всласть! Куратора в комнате, как я и ожидала, не наблюдалось. Но позвольте! Он же вернул госпоже Беркии ловец снов… или… это я настолько хочу быть с ним, что вызываю галлюцинации?! Ох, прахов-прах. Я застучала руками по голове, и вдруг глаза мои удивленно расширились. Серебряная цепочка! Она здесь! Она и правда на моей руке! Честно, мне захотелось бегать по комнате и кричать от счастья. Это был не сон? А-а-а! Не сон! Не сон! Не сон! Унни, люди, Шолох, вы слышите? Я не сумасшедшая! Не знаю, как я оделась. Видимо, это происходило в своеобразном трансе, точно на меня наложили заклятие рассеянности или «дырокола» (ну, из памяти дырки выкалывает — раз, и не помнишь ничего — два). Помню только, как пулей вылетела на улицу, чуть не забыв закрыть за собой дверь. То-то наговоримся с Патрициусом сегодня, раз у меня настрой боевой! Поберегись! *** В ведомстве я Полынь, к сожалению, не застала. Куратор оставил мне записку, где просил приехать в кафе по такому-то адресу, и мне в голову полезло сразу много разных мыслей. Пусть он и не написал, что мы идем туда на встречу с Андрис, не нужно быть ищейкой, чтобы это понять. Градус настроения упал. Но, Тинави, подобные пустяки каждый хоть раз в жизни испытывал. Значит, справимся! Шолох казался сегодня на удивление спокойным и даже как будто невыспавшимся. Солнце то выглядывало из-за облаков, то пряталось обратно, мол, и так сойдет. Лодочники не бранили друг друга за любой пустяк, а птицы, что обычно кричали как полоумные, сегодня, видимо, осипли. — Доброе утро, Барри! — Доброе, Зенк. — Что-то тебя плоховато слышно. — А я голос посадил. — Ясно. Вот и я тоже. Короче говоря, та еще была картинка. Да и деревья не шумели в полную силу. Когда я вошла в кофейню, Полынь и ищейка уже сидели за столиком: деревянным, бежевым и устланным салфетками. Мой зеленый стаканчик кофе тут же дожидался моего прихода, и струйки пара от него поднимались к потолку. Вкуснятинка! — Привет! — Йоу, привет, Тинави! — девушка улыбнулась ради соблюдения правил приличия, не более того. Обидно, ведь мне казалось (или скорее хотелось, чтобы так было), что все проблемы решены. — Пришла, наконец? — куратор кивнул. — Тогда начнем обсуждение. Нам много чего нужно узнать. Посмотрев на ищейку, я подумала, что «нам» громко сказано, и что Андрис с удовольствием бы посидела с Полынью наедине, но ей не приходилось выбирать. Даже грустно от этого стало немного, но я привыкла всем сочувствовать, ек-макарек. Уселась. Сделала глоток: — Ну? — Андрис выяснила кое-что интересное, так? — Да. Помните, вчера днем я вам рассказала про фею Битрикс, и что у нее в Рокочущих рядах есть свой бизнес? — Угу. — Так вот. Как мне по секрету поведали, за этим именем стоит с десяток других, среди которых есть и хозяйки «Стрекозиной кузины». Конечно, история плохо сюда вяжется, но… это проверенная информация. — Что хоть они там забыли? — протянула я. — Мне тоже стало интересно, и знаете, что я накопала? О! Андрис была первоклассной ищейкой. Она могла накопать все что угодно, поэтому строить догадки и предположения — пустая трата времени. Хотелось бы и мне уметь так же быстро находить столько сведений по делу! — Я выяснила, что на имя Битрикс в Шолох еженедельно завозили контрабандой десятки мешков лимонной муки. — Ты уверена? — Полынь сидел ошарашенный. Вот так новости! Эту муку так просто не добыть, а в Шолохе она вообще запрещена, так как вызывает привыкание, но феи… Святые небеса! Так Тишь помогала им провозить контрабандой муку? Но какой в этом смысл? — Честно, — ищейка отхлебнула кофе и покачала головой. — Не до конца понимаю, как побег Тиши и ввоз лимонной муки связаны между собой, но уже начинаю. — А ты слышала что-нибудь про несчастные случаи с феями на границе? — Полынь уставился на салфетку. Хотел разглядеть в ней свое отражение? Вряд ли у него получится, но и вопрос навевает подозрения… Несчастный случай? О чем он? — Вроде было что-то пару лет назад, но я не особо вникала. А что? — Да так, поинтересовался. — С контрабандой это связано не было, Полынь, — Андрис усмехнулась. — Решил посадить фей на крючок? — Можно и так сказать. — Предоставь это лучше мне. Я глядела на них и понимала, что снова ничего не понимаю. Начинается: оказываюсь за бортом, чтобы спустя пару дней осознать вдруг, какая именно мысль сквозила в их диалоге, но уже становится слишком поздно. — Ладно. Феи тебе, Тишь мне, идет? — Полынь вылил пузырек лекарства прямо в кофе. Бррр… ужас какой. — Идет. Я посмотрела на ищейку, потом на Ловчего и не выдержала: — Так, а причем тут лимонная мука? Они одновременно подняли брови вверх, опустили стаканы на стол и сложили руки на груди. Полынь ответил: — Ты сегодня рассеянная, Тинави. Проверься у врача. — Он хотел сказать, — перебила Андрис и подмигнула мне, мол, вот какой зануда, правда ведь, — что Тишь связана с этой контрабандой, и фей следует задержать. Только и всего. После Тишь быстрее выйдет на связь, и мы ее задержим, а помочь бежать будет некому. — Именно, — куратор нахмурился. Что хоть такое с ним опять, ек-макарек? Чувствую себя жалкой преступницей. — Ладно. Вы тут отдыхайте, Ловчие, а я за работу. Лучше не терять времени впустую! Андрис с напускной веселостью вылезла из-за стола. Я помахала ей рукой, Полынь кивнул, и мы видели, как ищейка вышла на улицу. Она несколько секунд жадно глотала ртом воздух, поднимая голову наверх и потирая ладонью нос (точно боялась заплакать), а после улыбнулась с досадой и скрылась за поворотом. Андрис… Повисла неловкая пауза. То ли куратор чувствовал себя неважно после встречи со старой знакомой, то ли после танцев ночью, но с лица его исчезла последняя тень улыбки. — Все хорошо? — наконец, спросила я. — Более чем, — вот и весь ответ. Мне стало ясно, что разговор исчерпан. О чем-то еще спрашивать просто бессмысленно. Может, Полынь продумывает план? Прахова лимонная мука! *** Я шагала мимо цветущих садов Аутурни. В это время года они казались особенно великолепными, и оттого напоминали оранжерею во дворе богатого шолоховца. Сотни деревьев и цветов, чей запах дурманил сознание, волнами захлестывали порог пещеры нашего Дахху. Ты попадал в благоухающий сад, лишь стоило отворить дверь. Щебетали ленивые пташки, серебряная цепочка на моей руке позвякивала, поднимая настроение. Сейчас попьем с Дахху чайку, поболтаем о том о сем, а после как-нибудь еще и вместе с Кадией вечеринку устроим. Но это уже после закрытия дела. Вот ведь Дахху! Помог нам, но снова тайно и как-то не по-человечески, что ли. В этом весь он. Я отворила дверь — Снежок бросился мне навстречу. — Ну же, ну же, мой хороший, — я отчаянно отбивалась, но ничего не помогало. Пес взял меня в плен. — Дахху, ты дома? Ответа не последовало. — Дахху? В кухонных дверях возникла Кад и, обняв меня, произнесла: — Хорошо, что ты пришла. Мне срочно нужно поговорить с тобой!