memoriae

Я помню времена, когда я, будучи простым ребёнком, мог видеть прекрасное во многом. Я был уверен в том, что время бесконечно, что счастью порою нет предела. Детский мир должен был быть прекрасным. Тёплый дом с уютными комнатами, любящие родители, глупые разговоры, атмосфера всё обрамляющего света... Светлый мир. Мир, которого по велению судьбы, я был лишён. Не подумайте, мои родители прекрасные люди, но со своими жизнями. Они были и, до сих пор, поглащены лишь собой и друг другом, я же являлся лишь очередным доказательством обществу, что их любовь не имеет границ. Воспоминания о детстве, до средней школы, можно было назвать мечтой для кого-то, для меня же та жизнь была словно рутина, до определённого момента... Удачный случай позволил мне стать частью группы неотёсанных подростков (по большей части), которых я и по сей день считаю своей настоящей семьёй. Мой юношеский максимализм буквально заставил меня вступить в словестную перепалку с одним из самых несговорчивых учителей. Я знал, что это ничем хорошим для меня не обернётся, но и молчать сил не осталось. "Герой класса. Тот, кто высказался против деспотичной системы обучения" - слова, что пронеслись в моей голове тогда. Убеждённый в них, считавший, что таково мнение всего класса и, что все до единого примут мою сторону, я говорил все, что думал громко и чётко. Я говорил так, словно то была последняя моя речь перед казнью. (Сейчас думая об этом, не могу не согласиться). Закончив последнее предложение долгого потока слов, что накопились за три года обучения, я окинул своих одноклассников взглядом надежды, в ответ увидев лишь разочарование у успешной половины и страх у остальных. В тот день я получил свой первый, но далеко не последний, выговор с наказанием. Меня отправили после занятий разбираться в старье заброшенного крыла школы с другими наказанными. Я был младшим. Как сейчас помню, мне было около шестнадцати лет, и я не боясь абсолютно любой ответственности за свои действия, натворил с ними много дел. Нас было семеро. Семеро против всего мира. Я чувствовал их, а они чувствовали меня. Словно созидающая нашу историю Вселенная неустанно манила наши души друг к другу, скрепления их невидимой колючей проволокой. Нам было сложно друг с другом, но одним ещё сложнее. Воспоминания мои могут натолкнуть, Вас, на мысль, что все мы были бедны в том или ином плане. Думаю, что не согласится с этим я не могу. Эти люди заменили мне семью, обучили меня жизни, счастью, позволили мне понять, что я нужен кому-то и сам нуждаюсь в ком-то. Старшему из нас было, если мне не изменяет память, где-то под двадцать один. Он, являясь самым добрым и искренним человеком, которого я знал, зачастую брал на себя очень много обязанностей, умело показывая себя и свои сильные стороны. Его звали Джин. Ким Сокджин. Он был с нами из-за тесного общения и дружбы с моими хёнами, которые знали его ещё с тех времен, когда он сам учился в школе. Сейчас к моему великому сожалению, он разорвал все связи со мной. Однако я очень ярко запомнил его поддержку. В те времена я не осознавал насколько сильно по-настоящему в нем нуждался и сейчас, как не сложно догадаться, мне смертельно его не хватает. Следом по возрастному убыванию, в порядке которого я решил ознакомить, Вас, с самыми важными людьми в моей жизни, идёт Мин Юнги. Думая о нем в мыслях непроизвольно всплывают пианино, запах сигарет, которые он никогда не курил, но всегда носил с собой, и добрый взгляд. Со стороны могло показаться, что он совсем нелюдим и чёрств, но только нам семерым он позволил понять себя настоящего. А настоящий он был...одинок в своей гениальности, как мне казалось. Даже не смотря на то, что я был в выпускном классе средней школе, а он почти оканчивал старшую, что была в другом корпусе, огромной единой территории школы, слухи среди подростков о нем ходили разные. "Слышала он совсем немой" - говорили одни, "а я думал, что просто очередной конченный пидор, я как то слышал его голос в последней туалетной кабинке, а потом стоны" - упорно распространяя разную чушь, передавали другие. До сих пор не знаю насколько все они были правдивы, я никогда не спрашивал у хёна, да и не видел его отношения ко всему происходящему, по крайней мере в то время, хотя остатки его мыслей в будущем услышать мне удалось. Мин Юнги никогда не отказывал в просьбах, источая уверенную ауру всё-решающего брата. Его улыбка была наградой только для самых достойных. Он очень редко улыбался мне, но практически все время сиял в кампании других моих хёнов. Может быть мне просто не хватило времени, чтобы заслужить её, однако я был много раз одарён тяжестью его кулаков. Мои мысли блуждали по темным коридорам моего сознания и, я уверен, продолжили бы это делать, если бы не сильная усталость, что заставляла тормозить любую мозговую активность. Я опустил взгляд на абсолютно промокшую, испачканную то-ли грязью, то-ли чем по хуже, обувь. На самом деле я выглядел просто ужасно. Дождь прятал меня от лишних взглядов других, но не мог уберечь меня от самого себя. "Отвратительно" - слова обращенные ко всему миру, ко мне самому, к ситуации в которой я оказался, ко всему тому, что я пережил, растворились в дожде, пожалуй даже слишком быстро. Веки стали слишком тяжелыми, и мне захотелось закрыть их всего на одно мгновение. Одна секунда, что ничего не значит. Люди моргают по миллионы раз каждый день, но почему-то мне казалось, что сомкнув глаза, мне больше не хватит сил, чтобы их открыть. Страх был силен, но усталость сильнее. Холод, земли и воды, шум дождя, скрип металлических качель и сильный запах озона и пыли, какой бывает только в городах-муравейниках - было последним, что я чувствовал до того, как очнуться в идеально белой комнате.