Замёрзшее небо

      В библиотеке пыльно и тихо, слышится только едва уловимая, почти мышиная возня Макото, который дрожащими пальцами упирается в полки с книгами, лишь бы не свалиться, не ударить в грязь лицом даже в такой момент. А в какой это — «такой»? Наэги ведёт с собой долгий и нудный монолог, который то и дело натыкается на невидимую стеклянную стену, и никак не может прийти к желаемому выводу. Макото частенько блуждает в собственных чертогах, мысли в которых иногда теряются и забываются, долго не могут найти своё место и образовать единую цепочку от начала и до конца, даже когда дело касается чего-то настолько серьёзного, как расследование очередного убийства. Ему не нравится, что он задумался об этом — Макото никогда не привыкнет к этим смертям, никогда не примет это как норму для места, где они оказались. Только не он. Однако ему приходится видеть мёртвые тела людей, которых он считал своими друзьями, приходится стараться отбрасывать чувства, которые могут помешать смотреть на дело незамутнённым взглядом, но он просто не может сделать этого окончательно. Наэги всегда удивлялся поистине ледяному спокойствию Кёко, которая без лишних эмоций могла осмотреть тело и сразу приступить к сбору улик. А он совсем не такой, и, как правило, на помощь Макото уже несколько раз приходил Бьякуя. Он приходил, отчитывал его, наталкивал на мысли, и парню почти становилось легче. Смешно — Тогами, который то втаптывает его в землю, давит остатки потрёпанных нервов и самооценки, то хвалит за правильные мысли и поощряет, и в моменты этой несчастной, скудной и бедной похвалы он готов на колени перед ним упасть, лишь бы блондин хоть каплей своего тепла поделился с ним, а Макото уверен, что и у Бьякуи внутри скрыто горячее ядро, почти маленькое Солнце, которое может одарить его своими лучами, если он будет больше стараться, будет слушать его всегда. Правда ведь?       Наэги ужасно устал. Он никогда не сдаётся, всегда стремится вперёд, доверяет людям и открывается каждому, даже тем, кто об этом не просит. Ему хочется защиты, хочется хоть капли покоя в этих проклятых стенах, засыпать без страха, чтобы не снились кошмары, и хорошо бы кого-нибудь тёплого под боком. Он часто думает перед сном — чем там сейчас занят Бьякуя? И хочется знать, и не хочется. Макото отключается, когда его сознание уже блуждает на грани сна и реальности.       В комнате недалеко по коридору Бьякуя хлопает книжкой, предварительно положив между сухих желтоватых страниц закладку. Объявлен отбой. ▪︎••▪︎       В библиотеке так же тихо, Наэги нервно сжимает полки вспотевшими пальцами, кажется, прошла целая вечность, пока он стоял и думал. Перед ним — небесная синь, отливающая кристально прозрачным льдом, будто кусочек неба взяли и заморозили, — сравнение на ум приходит искреннее, детское и трогательное, хочется вглядеться. Хочется разморозить. — Хватит пялиться, падай на колени и, может быть, я прощу тебя за это, — Бьякуя отчётливо чеканит слова, и у Наэги дрожат его колени, на которые он, исходя из слов Тогами, должен упасть. Трясутся то ли от страха, то ли от смеси разом всех чувств, которые обострились в тысячу раз. Неприятно, больно. Щиплет глаза. Макото падает на колени, скользя ладонями по пыльному полу. Больше всего ему хочется раствориться, пропасть или исчезнуть прямо сейчас. Он подчиняется, потому что больше нет сил даже на сопротивление колкостям Тогами. Ему обидно, хочется хоть раз заглянуть в это надменное лицо и прочесть там новую эмоцию, и чтобы Бьякуя хоть на секунду, на маленькую долю секунды посмотрел на него, как на равного. Но всё, что он может, это обессиленно упасть ему в ноги. Макото из последних сил думает, что если он хочет хорошего отношения, то должен его заслужить, но никак не выходит. Пропасть между ними никогда не сократится, он никогда не коснётся и кончиков его пальцев, не запустит руку в пшеничные волосы — Тогами не позволит. Они из разных слоёв общества, нечего и надеяться, он никогда не будет достоин и попросту сгорит, потянувшись к Солнцу.       Бьякую пробирает озноб, до самых костей проходит электрическим разрядом и рассыпается жуткими искорками. Становится холодно. Наэги у него в ногах крошечный и беззащитный, почти слепой новорожденный котенок, который вот-вот погибнет, если ничего не сделать. Он совсем не привык делать что-то в таких ситуациях, и по-хорошему плевать бы на этого глупца, развернуться и уйти, но что-то не даёт, не позволяет просто оставить его вот так. Тогами опускается на корточки и совершенно без задних мыслей опускает ладонь на дурацкую русую макушку прямо перед ним. Проводит рукой между растрёпанных прядей, и проходит всего пара секунд, прежде чем он убирает руку, но для Макото они длятся как часы, дни, недели. Он бы вечность так провёл, купаясь в его внимании, только бы он его хоть иногда радовал такими маленькими жестами. Только бы не приходилось терпеть унижения за пару сладких секунд, которые в итоге всё равно прервутся грубым тычком. — Вставай, Макото, — Бьякуя протягивает ему ладонь, и Наэги, не веря своим глазам, хватается за неё, как утопающий за соломинку. Глаза у него беспощадно слезятся, и он всхлипывает, когда Тогами прижимает его к себе, пытаясь успокоить. Слишком тяжело, нельзя так жить. — Пожалуйста, не бросай меня одного, — Макото просит, но эта просьба превращается сначала в мольбу, а потом в отчаянные, глухие рыдания, которые не слышит никто, кроме них двоих и кучи книжек, наполняющих воздух запахом старости и безысходности.       Наэги готов пыль сцеловывать с его пальцев, только бы он остался, только бы всегда было так, как сейчас. Он изо всех сил хватается за дорогую ткань костюма Бьякуи, и во что бы то ни стало отказывается отпускать его, отбросив всю свою гордость до конца.