Дети семьи Савада

Если признаться честно хотя бы самому себе (чего Тсунаёши, на самом деле, не любил – ведь потом с признанными проблемами придётся разбираться), старший сын семьи Савада с детства догадывался, что его родителям не следовало иметь детей. Нет, на самом деле, им надо было запретить иметь общих детей на законодательном уровне. И чем старше парень становился, тем сильнее убеждался в этой мысли. «Да что в этом такого?» – наверняка спросите вы. – «Ну да, отец вечно в командировках, но мама-домохозяйка вполне может присмотреть за детьми». Против этого у Савады Тсунаёши было несколько аргументов. Начать следовало с того, что в детстве он никак не мог понять, что у него за отец. Мужчина появлялся на пару дней и пропадал на годы, а когда всё-таки оставался дома, то мать всю себя посвящала любимому… не видя ничего плохого в рыбалке в пять утра, на которую отец утаскивал сонного Тсуну в пижаме, а возвращал – едва не утонувшего и в мокрой одежде; точно так же, ничего плохого Нана не видела в том, что Емитсу наливал сыну саке, который, однажды глотнув по глупости, Тсуна зарёкся пить в принципе. Если бы нашёлся здравомыслящий, но не очень вежливый человек, ткнувший бы Нану носом в эти странности, та только пожала бы плечами и сказала: «А что здесь не так? Мальчику нужен пример отца-мужчины, вот муженёк и воспитывает его, когда приезжает». В гробу Тсуна видел такое воспитание. Ещё больше вопросов даже у маленького Тсунаёши вызывали неумелые папины отмазки. Где работает, откуда рана на груди, почему за ним приехали странные люди на чёрных автомобилях – Емитсу каждый раз придумывал глупые легенды, не заботясь о том, чтобы они хоть сколько-то состыковывались между собой. Наверное, считал сына слишком маленьким, чтобы понять… Но Тсунаёши вырос, запоминая каждое неосторожное слово, а любви и доверия к отцу это не прибавило. Апофеозом, после которого Тсунаёши убедился, что верить этому человеку нельзя, несмотря на заверения в любви и обещания позаботиться, стала история, связанная с начальником отца, приехавшим в гости. Нана тогда вся выложилась в готовку, радостно щебеча о высокой чести, пока Тсуна гулял во дворе с трёхлетней сестрёнкой Нэтсуми, сосредоточенно ковыряющей траву на лужайке. Маленький Тсуна думал о том, какая это скука – вести себя как хороший мальчик, не мешая взрослым, сетовал, что с трёхлеткой толком не поиграешь, и нутром чувствовал, что старику с доброй улыбкой на лице лучше не попадаться на глаза. Не вышло. Соседская болонка, которую Тсунаёши ненавидел до вспышек перед глазами, в очередной раз прорыла яму под забором и выскочила на их двор, заливаясь мерзким лаем. Испуганная Нэтсуми тут же заорала, буквально захлебываясь от слёз, а агрессивное животное, которое вовсе не было таким милым, как казалось её хозяйке, ощерило зубы. Как хороший брат, Тсунаёши загородил девочку собой. Успел в последний момент, и маленькие, но острые зубы вцепились в его ногу, а не шею сестрёнки. От злости и боли перед глазами вспыхнуло самое натуральное пламя, и Савада пнул болонку так, что та пролетела через двор и, ударившись об забор, затихла. На шум прибежали взрослые. Итак, что бы вы делали, увидев, как соседская собака едва не загрызла ваших детей? Отправились скандалить к соседке, чтобы лучше следила за своим животным? Успокоили невменяемых детей и обработали раны? Три раза ха! Вероятно, супруги Савада не сочли это хоть сколько-то значимым. Первым делом они извинились перед стариком Тимотео, потом выслушали его похвалу смелому мальчику. Потом отец со стариком о чём-то стали переговариваться, пока мама всё-таки стала успокаивать Нэтсуми. Жар, охвативший голову и руки Тсуны, постепенно спадал, тяжёлое, поверхностное дыхание делалось всё спокойнее, когда Тимотео вновь с улыбкой повернулся к нему. Погладил по голове, попросил показать укушенную ногу – в общем, повёл себя как адекватный взрослый. Неудивительно, что Тсуна купился! А потом был только холод, обжигающий изнутри, и накатывающая апатия. Маленький Тсуна вряд ли мог объяснить, что с ним случилось. Мама вот радовалась, что ребёнок, раньше носившийся как вертолёт, стал спокойнее. Взрослый Тсуна мог сказать, что после того, что сделал с ним Тимотео, он словно утратил вкус к жизни. Ничто не радовало особенно сильно, ничто не вызывало интереса. Подрастающая Нэтсуми пыталась его тормошить, но Тсунаёши только отмахивался. Всё изменилось два года спустя. Тогда-то Савада окончательно понял, что рассчитывать на родителей ни в коем случае нельзя. И если он сам, может, и перебился бы как-нибудь, то вот для Нэтсуми их подход к воспитанию детей может стать без преувеличения смертельным. Емитсу снова был не дома. В последний раз, когда подозрительно щурившая глаза сестрёнка спросила, где их папа, Нана отмахнулась со словами, что тот пропал без вести. Будь это прежний Тсуна, он закатил бы глаза на такой ответ. Но «Тсуна-после-Тимотео» просто пожал плечами и сел завтракать. Ему было всё равно, где шляется блудный папаша. Не рядом с ними – и к лучшему. Хоть на рыбалку не таскаться. За завтраком Нана щебетала о том, что знакомые пригласили её на пляж и как было бы неплохо, если бы её дети подружились с детьми этой самой знакомой. Нэтсуми, казалось, была заинтригована, апатичный Тсуна тяжело вздохнул, не очень горя желанием куда-нибудь ехать и с кем-то там общаться. Дети маминой подруги были старше их с Нэтсуми на несколько лет: Хибари Акира и Кёя. Акира была старше Тсуны аж на 7 лет, и возиться с малявками ей было неинтересно. Хибари Кёя, с другой стороны, был старше Тсуны на год, и только взглянув на него Тсунаёши понял, что общение с ним сулит только одно: проблемы. На подначки Тсуна не повёлся – в отличие от Нэтсуми, но Хибари, видимо, был хорошо воспитан старшей сестрой и от лезущей на рожон девчонки отмахнулся. А когда Кёя под шумок пытался треснуть непрошибаемого мальчика по голове, снова выскочила Нэтсуми, пнув Хибари по коленке. – Не смей обижать моего брата! – Нэтсу, что ты делаешь? – в то же время паниковал Тсуна. Разумеется, такой шум родительницы уже проигнорировать не могли. – Кёя, ты опять нарушаешь правила? – тяжело вздохнула мама Хибари. – Нэтсуми, зачем ты лезешь к мальчикам? – вторила ей Нана. – Сходи-ка лучше искупайся! Хибари-младший смерил Тсунаёши тяжёлым презрительным взглядом и заключил: – Тц, травоядное. Только за сестрой и можешь прятаться. Савада даже задумался, как отреагировать, но отвлёкся. – Но, мама, у меня нет купальника, – страшно удивилась Нэтсуми заявлению Наны. – И сменной одежды. Да, Савада Нана была весьма рассеянной женщиной, это правда. То, что Нэтсу приехала на пляж без купальника на мгновение обескуражило её, но показаться плохой матерью перед чужими людьми она не могла, поэтому повела себя весьма находчиво, как ей казалось: – Нэтсу, дорогая, ты же ещё такая маленькая, зачем тебе купальник? Пойдём, я дам во что тебе переодеться. Меньше чем через пять минут мрачная Нэтсуми стояла на пляже в Тсуниных труселях, сходящих не то за шорты, не то за очень странный комбинезон и подколотых изнутри булавками, чтобы не свалились. – Иди-иди, милая, – подталкивала девочку Нана. – Смотри, там неглубоко, все детки купаются. – Я не хочу, – упиралась сестрёнка, – надо мной все будут смеяться! – Ой, да кому какое дело, как ты выглядишь! Ты ещё слишком мала, чтобы чего-то бояться. – Мам, – чувствуя смутную тревогу, встрепенулся Тсуна, – а может, мы просто поиграем на пляже? – Ну что за глупости! Мы же приехали сюда купаться! Так что пусть Нэтсуми поплавает. Может, найдёт себе подружку, а то ей с вами, мальчики, неинтересно. «Мне и самому с Хибари неинтересно», – мрачно подумал Тсуна. К счастью, тот был о Саваде примерно такого же мнения, потому что растянулся на песке, всем видом излучая угрозу. – «Бррр!» Загнанная в воду, Нэтсуми осторожно ходила вдоль берега, не спеша подходить к играющей в воде малышне. Нана снова разговорилась с подругой, рядом сидела и поддакивала им Акира. Тсуна продолжал наблюдать за сестрой. Речка была не особо глубокая, поэтому детей не боялись отпускать одних, но чуть глубже течение становилось сильнее, так что далеко отходить от берега было строго запрещено. Наконец, Нэтсу подошла к кучке каких-то девчонок и вроде даже заговорила. Издалека видно не было, но, кажется, всё было вполне мирно. Тсуна выдохнул, когда понял, что малявки вместе строят замок из песка. Обрадовался он рано, потому что именно в тот момент, когда Савада отвернулся, Нэтсуми побежала с ведёрком за водой для рва и упала. Пластиковое ведёрко, выпущенное из рук, поплыло по течению, блестя на солнце красным боком. Девочка попыталась его поймать и сама не заметила, как оказалась там, где стоять уже не могла. К сожалению, бывает, что по человеку непонятно, когда он тонет. Со стороны кажется, что он просто купается. Нэтсуми закричала: – Помогите! – и тут же захлебнулась водой. Чёртовы трусы зацепились за что-то в воде, а паникующая девочка не могла ни отцепить их, ни стащить с себя. – Ма!.. Нана обернулась на крик и увидела только, что дочка плещется в воде и машет ей рукой. Женщина улыбнулась и помахала в ответ. – Помо… Я зацепилась, помогите!.. – Нэтсу была в отчаянии. Мама не поняла, девочки заняты игрой и поэтому не слышат её, а остальные будто вообще её не замечают. И в этот момент с языка сорвалось имя единственного человека, который всегда приходил на помощь. – Тсу-на! Савада, сидевший на берегу, вздрогнул, услышав этот полный ужаса крик. Неведомая сила сорвала его с места, мальчик только и успел подумать: «Я же не умею плавать!» Страх за жизнь сестры оказался сильнее, чем за свою. Он нырнул в воду, вытягивая бултыхающуюся и притапливающую и его сестру на поверхность. – Тсуна, я зацепилась! Меня что-то не пускает! – Не дёргайся, а то вместе утонем, – приказал мальчик, помогая сестре держать голову над водой. Впервые за два года он мыслил чётко и ясно, прекрасно понимая, чего хочет и как этого добиться. Тсуна схватился за болтающиеся на девочке трусы и дёрнул посильнее. Мокрая ткань не поддалась. Нэтсуми тоненько захныкала. – Ну-ка не реви! – совсем по-взрослому приказал Тсунаёши. – Сейчас разберёмся. Знакомый, но уже непривычный жар обхватил руки и голову. Тсуна нырнул в воду и раскрыл глаза, наконец, увидев, за что зацепилась сестра. Дно на глубине было не ровным и чистым песочком: хватало и ямок, затягивающих неосторожных купающихся, и камней, и коряг, торчащих между ними. Вот одна из таких и «не отпускала» Нэтсуми. Тсуна инстинктивно нырнул глубже, не вспоминая о том, что не знает, как это делается и как всплывать обратно, и, наконец, смог отцепить трусы от коряги. Как они вылезли на берег, Тсунаёши не помнил. Зато помнил своё ошеломление, когда у кромки воды их встретил Кёя с полотенцами, а вовсе не мамы, которые вообще ничего не заметили. – Что это был за огонь? – спросил, хмурясь мальчик, пока Савада вытирал кашляющую и размазывающую по щекам слёзы Нэтсуми. – Понятия не имею, – отрезал тогда Тсуна. Потом посмотрел на Хибари и признательно склонил голову: – Спасибо за помощь. – Не за что, – с независимым видом хмыкнул Кёя, – зверёк. Вечером так ничего и не узнавшая Нана напоила детей чаем и мечтательно сказала: – Хорошо отдохнули, правда? – Угу, – мрачно согласился Тсуна, прижимая к себе сестру и понимая, что спорить бесполезно, как и пытаться рассказать правду. Любимая мамочка обладала даром избирательно слышать то, что ей рассказывают дети. – Никогда больше не надену трусы, – мрачно шепнула Нэтсуми брату. Как можно было не замечать её несчастного вида, Тсуна решительно не понимал. «Может быть, – подумал мальчик, – маме и папе всё равно, если я поранюсь. Да и мне... Но если что-то случится с Нэтсуми, неужели они тоже не заметят?» Это было ужасно несправедливо, неправильно, ненормально! Как так вышло, что у Нэтсуми не было никого, кроме её никчёмного старшего брата? Тсуна стиснул кулачки: «Я обязательно тебя защищу, сестрёнка!» – и с этого дня всем известная история Дечимо Вонголы пошла другим путём, ведь даже без репетитора-киллера Реборна Тсунаёши научился двум самым главным вещам: вызывать Пламя и нести ответственность за тех, кто от него зависел.