Семь запретов

Когда Ирвинг впервые случайно видит обнаженное лицо брата Алана, то стыд накатывает на него удушливой волной, и щеки под маской теплеют. Алан вскакивает, отворачиваясь от него, а Ирвинг бормочет извинения, торопливо отворачиваясь тоже, но после он не может выбросить из памяти ясные голубые глаза, и его рассеянный ум то и дело возвращается к этому, когда Ирвинг натыкается на фигуру брата Алана блуждающим взором, не находящим покоя. Он не может перестать чувствовать необузданный голод по брату Алану. Ирвинг думает о том слишком часто, гораздо чаще, чем стоило бы, пусть они всегда и учатся, и работают вместе… Ирвинг замаливает нарушения Запретов, но уже через час нарушает их снова. И когда бродяжные ноги снова приводят Ирвинга в молельню, а брат Алан здесь, на коленях с покорно склоненной головой, Ирвинг чувствует, что что-то произойдет. Брат Алан окружен свечами, их пляшущий желтый свет лижет черную форму. Брат Алан поднимает голову, услышав шаги, и они смотрят друг на друга сквозь маски. По стенам развешаны Запреты, выгравированные в начищенных блестящих металлических пластинах. Брат Алан снимает маску. Его глаза совсем не похожи на глаза Чужого. В них нет черноты, они напоминают Ирвингу ясное небо. Но почему тогда Ирвинг не в силах противостоять искушению? Они соприкасаются беспокойными руками, и дыхание смешивается от того, как они близко. От взгляда глаза в глаза распутная плоть будто объята огнем, и Ирвинг едва может дышать. Дыхание брата Алана щекочет его губы. Ноги Ирвинга не держат. Он стоит, приоткрыв губы, не зная, чего хочет, и опирается на стену позади себя — нижнее крепление металлической пластины с одним из запретов неприятно упирается ему в поясницу — а сердца их обоих колотятся часто и пугливо. Они слышат шаги и одергиваются друг о друга, точно от обжегшего пламени. Торопливо, пока никто не успел зайти в помещение, они прячут лица под масками. Пришедший старший брат спрашивает, что они делают здесь и почему опаздывают на общую трапезу, и с лживого языка Ирвинга срываются оправдания. Вечером он отмаливает нарушенные Запреты, стоя на коленях, пока они не начинают болеть. Ночью он нарушает их снова.